part iv
13 июня 2015 г., 15:20
Этот дом всегда был наполнен пустотой и одиночеством, Чонин был здесь единственным постоянным жителем. Раньше его устраивало это, ему нравились безжизненные стены, и он даже и не пытался приложить каких-либо усилий, чтобы что-то изменить. Но сейчас, когда Кёнсу нет рядом с ним, надоедливо белые стены и бесконечная тишина сводят с ума. Этот хрупкий юноша кажется Чонину воплощением света, взрывом множества красок, который каждый раз врывался в комнату, раскрашивая интерьер разнообразным многоцветием, стоило Кёнсу зайти в помещение пусть даже лишь на секунду.
А теперь с кухни больше не раздаётся ни звука, пропал и размеренный шум рабочей стиральной машинки. В саду больше не виднеется сгорбившаяся над цветами фигура. Чонин не чувствует абсолютно никакого присутствия там, где уже привык его ощущать.
И это невыносимо.
Кёнсу отсутствует уже четвёртый день, находясь в больнице, рядом со своим отцом, так как у того случился сердечный приступ. Тогда Чонин отдал ему ключи от своей машины, которая простояла в гараже нетронутой почти год, и юноша уехал. Он уехал, судорожно шепча тихие слова благодарности и стирая с щёк мокрые дорожки слёз.
Чонин не мог побороть угнетающие мысли, коварными змейками вторгающиеся в его разум. Ему претило осознание того, что их момент – самый важный и, возможно, единственный момент – был разрушен и потерян навсегда.
И вот весь тот гнев, что он так усердно старался контролировать всё это время, выплёскивается наружу. Повсюду разбросаны разбитые в щепки остатки стульев, колющие осколки стекла от ваз и сломанные рамки картин усеивают пол. Он сидит посреди всего этого беспорядка, его плечи мелко подрагивают, пока из уголков глаз скатываются горькие слёзы. Всё это проходит через него, разрушая изнутри, а боль, остро колющая его сердце, оказывается в разы сильнее той, которую он испытывал раньше. Он знает, что Кёнсу вернётся – он надеется на это, – но всё же мрачное сомнение закрадывается в его сердце, заставляя желудок сжаться от страха, от горького осознания того, что он снова всё испортил.
Он не должен был пытаться поцеловать его.
Как может столь светлый и радостный человек, как Кёнсу, хотеть иметь что-то общее с таким разрушенным калекой, как он? Чонин никогда не сможет дать Кёнсу то, что ему нужно. И это он ненавидит больше всего прочего. Эти мысли отравляют его разум, и сейчас он может думать только о том, насколько лучше Кёнсу будет без него.
Проснувшись утром, он чувствует режущую боль в глазах от ночных рыданий, а живот издаёт глухое рычание, требуя пищи. Но вместо того, чтобы пойти завтракать, первым делом он убирает весь тот разрушительный беспорядок, что учинил вчера. Впервые за всю свою сознательную жизнь он сам заботится о порядке в своём жилище, прибираясь за собой. Пустой желудок всё ещё жалобно протестует, пока он заканчивает уборку. На руках виднеются несколько небольших порезов, но он, преисполненный чувства выполненного долга, не обращает на это внимания. Он задаётся вопросом, что бы Кёнсу сказал, увидь он его сейчас. Чонин представляет себе его лицо, напоминающие по форме сердечко губы растянуты в ободряющей улыбке, а в больших, круглых глазах сверкают огоньки гордости своим подопечным. Тоска электрической волной прошибает всё его существо, пробирая до конечностей, и образ хрупкого юноши рассеивается.
Сейчас Кёнсу здесь нет.
Этой ночью Чонин не танцует, предпочитая развалиться на кровати Кенсу, зарываясь лицом в его подушку. Она пахнет как он. Закрывая глаза, он может представить, что Кенсу лежит рядом с ним, завернувшись в тёплое одеяло и игриво выглядывая из-под него. Он мысленно мечтает, каково это – ощущать Кенсу так близко, чувствовать его дыхание на своей коже и мягкие губы напротив собственных.
Чонин настолько сильно утонул в своей любви, что не уверен, что когда-нибудь сможет выбраться из этой чарующей пропасти.
-----
Парень открывает входную дверь, впуская в дом прохладный утренний воздух, который вмиг заставляет покрыться кожу будоражащими тело мурашками. Осень приближается слишком быстро. Но он не обращает внимания на красоты природы – его взгляд привлекает Кёнсу. Не образ из его воображения, а настоящий Кёнсу, топчущийся рядом с домом и нервно кусающий свою нижнюю губу. Кёнсу, глаза которого удивлённо распахиваются при виде стоящего на пороге парня. – Привет, – робко произносит Чонин, надеясь, что это не прозвучало слишком отчаянно. – Привет, – вторит ему юноша, не сдвигаясь со своего места. – Могу ли я войти? – Ох, да, конечно, – скороговоркой бормочет он, освобождая дверной проём, чтобы Кёнсу смог пройти в дом. Воздух вокруг них кажется душным из-за подступающей неловкости. Кёнсу, не поднимая на него взгляда, проходит к лестнице, его шаги гулко шелестят в наступившей тишине. Вдруг он оборачивается, и на короткое мгновение Чонину кажется, что он хочет что-то сказать. Но спустя пару секунд юноша опускает взгляд, проглатывая не сорвавшиеся с губ слова, и заходит в дом, оставляя оглушённого своим бешеным сердцебиением Чонина в одиночестве стоять на улице. Парень не уверен, чего ожидал увидеть или услышать от Кёнсу по его возвращении, но точно не этого. Вся ситуация заставляет его сгибаться от непереносимой боли, которая вновь вскрывает на его сердце старые раны и оставляет новые. – Как твой отец? – спрашивает Чонин, разрывая завесу повисшей между ними тишины, пока они вместе готовят обед. Он пытается не обращать внимания на то, как Кёнсу старается избегать его прикосновений каждый раз, когда они находятся слишком близко друг к другу. – Врачи говорят, что с ним всё будет в порядке, – Кёнсу, понурив голову, устало облокачивается о стол. – Ну, по крайней мере его состояние будет таким же, каким оно было до инсульта. – Ты всё время сидел рядом с ним в больнице? – Нет, – прочистив горло, отвечает он. – Я на некоторое время остановился в квартире своего друга. – О...-----
Следующие несколько дней Кёнсу буквально ходит на цыпочках вокруг Чонина, старательно избегая его, а при встрече упрямо отводит взгляд и отвечает на заданные вопросы короткими, урезанными ответами. Они почти не разговаривают, что уж говорить о мимолётных, будто бы случайных прикосновениях, которые раньше дарили Чонину согревающее тепло. И все те моменты, которые они делили между собой до настоящего времени, тонут в угнетающей тьме, от которой в последние несколько месяцев Чонин так старался убежать и скрыться. Он чувствует, как их с Кёнсу отношения рушатся прямо на глазах, но он не в силах остановить это. Чонин никогда не мог постигнуть искренней любви, не мог понять суть романтических связей. До аварии он был слишком молод и дальше обычного перепиха у него отношения не заходили. Но то, что так тянет его к Кёнсу, это гораздо больше, чем простое физическое влечение, нет, это намного серьёзнее. И это сводит его с ума. Чонин еле сдерживается, чтобы не схватить этого миниатюрного юношу и не потребовать объяснить, что творится у того в голове, но он понимает, что сделает этим только хуже, да и Кёнсу всё равно будет хранить молчание, держа всё в себе. Грязная тарелка выскальзывает из мокрых пальцев, через долю секунды тысячами осколков разбиваясь об пол, вырывая Кёнсу из его мыслей. Чонин просто смотрит на него, и юноша может прочитать едва сдерживаемый гнев по напряжённым плечам и крепко стиснутой челюсти. Взгляд Кёнсу беспокойно бегает с лица парня на кафельный пол кухни и обратно. – Ты сделал это специально? – Почему ты так ведёшь себя? – спрашивает парень, игнорируя заданный вопрос. – Чонин, тарелка... – Сейчас это не так важно! – Чонин отходит от раковины, медленно приближаясь к Кёнсу через всю комнату. – Что произошло? Что случилось с нами? – Ничего... – неуверенно бормочет Кёнсу, но ложь написана на его лице. – Неужели так будет продолжаться и дальше? – злобно выплёвывает Чонин, вплотную подходя к миниатюрному юноше, который так и не осмеливается взглянуть в лицо парня напротив, взглядом уткнувшись ему в грудь. – Я не... – Ты заставил меня поверить, что заботишься обо мне! Кёнсу наконец-то поднимает на него взгляд широко распахнутых глаз и открывает рот: – Я действительно заботился. До сих пор забочусь, – приглушённо шепчет он, и Чонин ненавидит тот факт, что может прочитать на его лице правдивую искренность, потому что это делает режущую его сердце боль ещё сильнее. – Тогда почему? Что случилось? – Потому что этого недостаточно, – Кёнсу отступает назад и предупреждающе вытягивает руки вперёд, чтобы Чонин вновь не смог приблизиться настолько близко. – Ты настолько привык, что все без исключения любят тебя, что позволяешь чувству самолюбия и гневу брать верх над тобой, управлять твоими действиями. И не отрицай этого, потому что подобное происходит прямо сейчас. Твоя проблема в том, что ты хочешь получать любовь и внимание от всех, и когда ты не получаешь желаемого, то начинаешь беситься. – Я не... – Ты только что намеренно разбил тарелку, лишь потому что я не уделял тебе должного внимания. – Вообще-то я сделал это, чтобы ты хотя бы заметил моё присутствие и вновь взглянул на меня, как прежде! Он знает, что Кёнсу всё видит, что замечает, как Чонин пытается сдержать свой эмоциональный всплеск и не сорваться, до побеления костяшек сжимая дрожащие ладони в кулаках и напрягаясь всем телом. Он пытается, он действительно старается держать себя в руках, но ему так хочется стоять рядом с Кёнсу, ощущая его тепло и вдыхая сладкий запах нежной кожи... И он не может добиться желаемого, не может обладать Кёнсу. – Этого ты хочешь? Внимания? – глаза Кёнсу опасно сужаются, и он упрямо скрещивает руки на груди. – Что ж, отлично. Ты, как и обычно, получишь то, что желаешь. – Это не... Это всё не так, – тело Чонина расслабляется, обмякая, и он неловко ерошит волосы рукой, пытаясь подобрать нужные слова. – Мне не нужно просто внимание, Кёнсу. Я хочу привлечь именно твоё внимание. – И тебе будет этого достаточно? Меня будет достаточно? Кёнсу говорит ласково и тихо, почти неслышно, но его слова созвучным хором отражаются в голове Чонина, заставляя изнуряющее давление внутри лопнуть и наконец-то исчезнуть. Руки Кёнсу опускаются, и Чонин чувствует, что невидимая стена, которая заставляла его держаться от юноши на расстоянии, рушится. Он подходит ближе, ладонями обхватывая лицо Кёнсу, прежде чем соединить их губы в поцелуе. Ему кажется, что этого момента он ждал целую вечность, и это определённо стоило того. Губы Кёнсу чуть влажные и безумно мягкие, шелковистые. Юноша не отталкивает его, и это даёт Чонину надежду. И вот Кёнсу отвечает на поцелуй. Тонкие пальчики запутываются в копне тёмных волос, слегка сжимая мягкие пряди, и тянут Чонина вниз, в то время как Кёнсу привстаёт на носочки, чтобы ещё плотнее прижаться к пышущему жаром телу и углубить поцелуй. Мысли о любви беспорядочным ураганом врываются в его голову, когда их губы соединяются в новом поцелуе. Чонин ведёт языком по нежной коже шеи, оставляя за собой влажную дорожку, и с уст Кёнсу невольно срывается тихий стон наслаждения. Юноша судорожно цепляется за Чонина, отчаянно целуя пухлые губы; хрупкое тельце неуверенно жмётся к нему, и почти жалобное хныканье со стороны Кёнсу только усиливает его желание. Чонин никогда не желал обладать кем-то настолько сильно. И он собирается взять его. Прямо сейчас.-----
Сердце Кёнсу бьётся настолько быстро, что ему кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, потому что Чонин своим телом вжимает его в свою кровать, ладонями крепко сжимая его запястья. Юноша приглушённо скулит, когда Чонин отстраняется от его губ, только чтобы поцелуями спуститься вниз по шее. Каждое его прикосновение доставляет Кёнсу непередаваемое словами удовольствие, он чувствует, как по его жилам разливается похоть, заставляя юношу почувствовать тянущее возбуждение внизу живота. Он был так напуган, скользкий ужас осознания того, что он до беспамятства влюбился в человека, которого никогда не сможет полностью удовлетворить, сводил его с ума. Да, перед тем как он уехал в больницу к отцу, Чонин почти поцеловал его, но подобные действия следовало ожидать от этого парня – Чонин сам предупреждал его, каким он раньше был. Чонин хотел всех, и одного маленького До Кёнсу будет недостаточно, чтобы удовлетворить его потребности. Когда Чонин в очередном приступе ребяческого недовольства разбил тарелку, тысяча кипящих мыслей готова была взорваться в голове Кёнсу и выплеснуться наружу неконтролируемыми эмоциями, что и заставило Кёнсу озвучить свой страх, боязнь остаться в одиночестве с разбитым сердцем. Он совершенно не ожидал, что развязка будет таковой, но это превосходило все его ожидания и надежды. Чонин терзает его тело своими губами, словно обезумевший зверь, разрывая на части, а затем восстанавливает его нежными прикосновениями, любовно лаская чувствительную кожу. Он руками проникает под его рубашку, подушечками пальцев оглаживая податливое тело и оставляя после себя живительное тепло. Кёнсу всё это кажется слишком много, но в то же время так мучительно мало, поэтому он вскидывает бёдра вверх, катастрофически нуждаясь в Чонине. Тот в свою очередь устраивается между худых разведённых ног, руками сжимая узкие бёдра, и Кёнсу обвивает талию парня, скрещивая лодыжки за его спиной, чтобы удержать его в этой позе. Губы Чонина вновь накрывают его своим теплом, и Кёнсу, получивший возможность вновь касаться парня, отчаянно цепляется за широкие, всё ещё накрытые тканью одежды плечи. Тихий голосок мыслей где-то в уголке разума, говорящий о том, что, может, всё идёт слишком быстро, смолкает, когда прикосновения становятся более настойчивыми. Чонин стягивает с юноши рубашку, отбрасывая её в сторону, и Кёнсу уже не кажется, что они торопятся, наоборот, он нетерпеливо тянет чониновский джемпер вверх, желая поскорее стянуть с парня ненужную в данный момент одежду. Неуверенное колебание отражается на лице Чонина, и Кёнсу понимает его беспокойство, чуть приподнимаясь с кровати, чтобы оставить нежный поцелуй на изуродованной шрамом щеке. Он хочет, чтобы Чонин знал, что для него совершенно не имеет значения, что шрамы украшают почти всё его тело, что шрамы – одни из главных спутников его жизни. Потому что Кёнсу любит в Чонине каждую его частичку. Короткая секунда, и вот Чонин уже медленно стаскивает свой джемпер, его широкие плечи накреняются вперёд, чтобы хоть как-нибудь прикрыть обнажённое тело, но Кёнсу не собирается позволить ему это сделать. Воспользовавшись тяжестью своего веса и подходящим моментом для внезапного нападения, Кёнсу одним быстрым движением поваливает Чонина на спину, из-за чего парень широко распахивает глаза от удивления, в то время как Кёнсу наклоняется к нему, чтобы вовлечь в медленный поцелуй, и брюнет расслабляется, размякая под нежными прикосновениями. Кёнсу отстраняется от Чонина, разрывая поцелуй, только чтобы подарить ему нежную улыбку, прежде чем вновь прильнуть губами к его щеке. Шрамы – отголоски изображённой на коже истории, рассказывающие сказки о боли, преодолении препятствий и о коротких минутах незабываемого триумфа. Кёнсу пальцами ведёт по дорожке из рваных рубцов, аккуратно касаясь повреждённой кожи, прежде чем заменить прикосновения рук своими губами. Рваный сорвавшийся с пухлых губ выдох разрывает воздух, когда Кёнсу начинает покрывать поцелуями шею парня, медленно спускаясь вниз. Не торопясь, он ублажает Чонина своими касаниями и ласками до тех пор, пока не достигает кромки сидящих на низкой талии джинсов. Кёнсу поднимает голову, только чтобы встретиться взглядом с покрасневшим парнем, чьи глаза были затуманены пеленой возбуждения, а щёки поддёрнуты лёгким румянцем. Чонин на выдохе произносит его имя, и для Кёнсу это звучит как разрешение быстро избавить его от остатков одежды, одним движением стащив с него вместе боксёры и джинсы, чтобы, не глядя, откинуть их куда-то на пол. В районе бёдер красивая смуглая кожа превращается в неровно надорванную плоть, и Кёнсу, не теряя времени, покрывает каждый миллиметр нежными поцелуями и лёгкими, как пёрышко, прикосновениями. Чонин вновь сладко стонет, и, услышав это, юноша улыбается, понимая, что своими действиями дразнит парня. Не обращая внимания на стоны удовольствия, срывающиеся с губ Чонина, он сосредотачивает своё внимание на его бёдрах, пока не прикасаясь к возбуждённому члену. Осознание того, что это на него так реагирует Чонин, заставляет Кёнсу ощутить, как его собственное возбуждение наливается кровью. И теперь, когда юноша достигает конца исполосованного шрамами участка кожи, настаёт его очередь задыхаться в нетерпении. Кёнсу пальцами скользит по внутренней стороне бедра Чонина, заставляя парня немного раздвинуть ноги, чтобы он смог устроиться между разведённых конечностей. Чонин охотно подчиняется безмолвной просьбе, и юноша улыбается, прежде чем взять в рот головку чужого члена. Он не делал этого уже довольно долгое время и к тому же был абсолютно уверен, что Чонин имел больше опыта в этом плане, но то, как парень лихорадочно шептал его имя, когда Кёнсу полностью заглатывал его возбуждение, было достаточно, чтобы юноша продолжал двигаться. Кёнсу опускает голову, позволяя отросшей чёлке упасть на глаза, скрывая краснеющее от смущения лицо, потому что, да, он немного стесняется это делать (всегда стеснялся), и, к удивлению, это помогает искоренить ростки пробивающейся неловкости. Чонин громко стонет его имя, когда Кёнсу обводит головку языком, оттягивая крайнюю плоть, прежде чем вновь заглотить член. Юноша чувствует зарывшуюся в волосы и больно оттягивающую пряди ладонь, в то время как Чонин вскидывает бёдра вверх, заставляя Кёнсу взять в рот до основания, и он ощущает, как головка чужого возбуждения упирается ему в заднюю стенку горла. Всё это доставляет неудобства и ощущения не слишком приятные, ему приходится дышать через нос быстрее, чтобы не издавать странных, задыхающихся звуков. Но сейчас речь идёт не о нём, не о его удовольствии. Речь идёт о Чонине, он это делает для Чонина. И Кёнсу готов на всё, чтобы стать лучшим для него. Чонин тем временем вновь вскидывает бёдра, прежде чем, остановившись на медленном, размеренном ритме, начать вбиваться в податливый ротик. И Кёнсу изо всех сил старается доставить парню удовольствие, язычком лаская чувствительную кожу и втягивая щёки. Солоноватый привкус естественной смазки во рту только ещё больше заводит Кёнсу, и он сквозь плотную ткань джинсов поглаживает своё возбуждение, испуская глухой стон. Но этого оказывается мучительно мало, поэтому юноша извивается, чтобы дотянуться до ширинки и расстегнуть штаны, в то время как Чонин продолжает вбиваться в его рот. Возбуждение затмевает разум Кёнсу, и он не может сосредоточиться сразу на двух вещах, поэтому Чонин тянет его за волосы, заставляя оторваться от своего дела. Не теряя времени, парень начинает терзать пухлые губы юноши, языком проходясь по нёбу и ровному ряду зубов, и Кёнсу ближе жмётся к сильному телу, отчаянно цепляясь за Чонина. Он понимает, что сейчас выглядит абсолютно беспомощным, до боли в паху нуждающимся и даже в какой-то мере жалким, но сейчас он чувствует сжигающее его желание, затягивающееся тугим узлом где-то внизу живота, и, заметив это, Чонин меняет позиции, подминая хрупкое тельце под себя и нависая над юношей сверху, одновременно стягивая с него джинсы вместе с нижним бельём и отбрасывая их в неизвестном направлении. Голодный взгляд скользит по обнажённому телу, но Кёнсу слишком глубоко утонул в своей похоти, чтобы заметить и смутиться из-за этого, он лишь хочет вновь почувствовать прикосновения Чонина на своей оголённой коже. И Чонин выполняет его негласное желание, широкими ладонями цепляясь за худые бока, в то время как их бёдра вновь сталкиваются, заставляя Кёнсу тихо прошипеть из-за ещё больше возбуждающего прикосновения. Он слышит, как кровь оглушающе пульсирует в ушах, и ему остаётся только стараться сдерживать себя, пока их тела, покрытые тонким слоем испарины, двигаются друг напротив друга. Их губы вновь соединяются в поцелуе, более страстном и развратном, чем предыдущие. Они целуются яростно и нетерпеливо, сталкиваясь зубами, пока их языки сплетаются в едином танце. Кёнсу чувствует, как Чонин отстраняется от него, затем слышит звук ударившейся об пол настольной лампы, и низ его живота сводит в томительном ожидании, когда до ушей доносится шум открывающегося ящика прикроватной тумбочки. Чонин вновь почти вплотную прижимается к юноше, вжимая хрупкое тело в кровать, и скользит смазанными смазкой пальцами по внутренней стороне бедра Кёнсу, заставляя того развести ноги шире в стороны. Заметив слегка подрагивающий от возбуждения стояк парня, Чонин ухмыляется, прежде чем ввести один палец в податливое тело. Благодаря смазке Кёнсу почти не ощущает боли. Юноша случайно прикусывает губу Чонина, когда тот добавляет к первому пальцу второй, медленно растягивая шелковистые стенки, и Кёнсу тихо стонет от ощущения лёгкого дискомфорта. Чонин накрывает его губы своими, стараясь забрать всю боль юноши себе, сцеловать каждый мучительный стон, в то же время сгибая пальцы, чтобы найти ту самую точку, и когда он наконец находит её, Кёнсу выгибается восхитительной дугой, вновь и вновь кусая пухлые губы своего партнёра. Задыхаясь, юноша глухо стонет в рот Чонина, шире раздвигая худые ноги и уже самостоятельно насаживаясь на длинные, узловатые пальцы, понимая, что больше не может сдерживаться. Его возбуждённый член оставляют без внимания, когда Чонин нависает над юношей, проводя дорожку из влажных поцелуев на его шее, иногда прикусывая нежную кожу и оставляя там красные пятна засосов в отместку за раннее своевольное поведение. Он чувствует, как внутри него разжигается огонь, пожирающий всё на своём пути, и Кёнсу готов уже умолять: – Чонин, пожалуйста... – удаётся ему хрипло выдавить в перерывах между протяжными стонами, и он вскидывает бёдра вверх, желая наконец-то ощутить любимого человека в себе. И когда Чонин наконец-то медленно вводит своё возбуждение в дрожащее от напряжения тело, Кёнсу не знает, чего хочет больше: двинуться навстречу, чтобы ощутить парня полностью, или попытаться соскользнуть с разрывающего его изнутри члена и избавиться от саднящей боли. Пылающий внутри огонь желания заставляет его крепко цепляться за Чонина, не отдаляясь, парню приходится останавливаться несколько раз, чтобы дать юноше привыкнуть к своему размеру, крепко удерживая худые лодыжки в руках и не давая Кёнсу свести ноги. Но вот он чувствует, как Чонин полностью входит в него, огонь пожирает его, заставляя корчиться в агонии, мелко дрожать и судорожно хватать ртом воздух. Отросшими ноготками он впивается в спину Чонина, оставляя на смуглой коже красные отметины страсти, но он делает это только для того, чтобы с облегчением осознать, что рядом есть кто-то, за кого он может держаться, кто-то, кто не позволит получить ему ожоги от этого всепожирающего огня. Он чувствует нежное, успокаивающее прикосновение губ к своему виску и поднимает голову, чтобы медленно и до безумия сладко поцеловать Чонина, и это отвлекает его от боли, заставляет тело расслабиться и наконец прочувствовать этот смешанный коктейль из боли и удовольствия. Чонин делает первые пробные движения и с облегчением замечает, как Кёнсу неумело приподнимает бёдра ему навстречу, прежде чем они находят собственный, единый ритм. После нескольких таких медленных, тягучих толчков темп ускоряется, и Кёнсу чувствует слабое головокружение, пятками упираясь в поверхность кровати, чтобы чувствовать под собой хоть какую-то опору. Резкая волна удовольствия вдруг электрическим током прошибает его, и юноша до боли в позвоночнике выгибает спину, выстанывая имя Чонина, пока тот продолжает двигаться в нём. Парень внезапно сжимает по-девчачьи тонкую талию в своих ладонях, заставляя юношу поднять бёдра вверх, так что лишь его плечи, голова и ступни касаются кровати. Чонин внимательно наблюдает за его реакцией помутневшими от возбуждения глазами, и Кёнсу не может отвести взгляд от двух тёмных омутов. Его разум медленно сходит с ума, пытаясь понять, почему Чонин не предпринимает никаких попыток, чтобы ускориться и поскорее закончить эту сладкую пытку. Кёнсу тянется к своему возбуждению, которое отдаётся тянущей болью в паху, нуждаясь во внимании, но Чонин не позволяет ему это, ладонью перехватывая его руку, и, переплетя пальцы, вжимает её в мягкий матрас, а его движения внутри Кёнсу вновь становятся более спокойными и размеренными. – Подожди, – лихорадочно шепчет ему Чонин скрипучим голосом, опуская его бёдра обратно на кровать и наклоняясь настолько низко к Кёнсу, что их лица находятся буквально в нескольких миллиметрах друг от друга. Кёнсу хочется, словно маленькому ребёнку, капризно захныкать, потому что Чонин прекращает двигаться внутри него, не давая достигнуть высшей точки наслаждения, которая, казалось, вот-вот уже должна была наступить. – Я хочу, чтобы ты знал... – Чонин растерянно запинается, и Кёнсу понимает, насколько неуверенным тот выглядит, пытаясь побороть себя и сказать что-то важное, и юноша ласково проводит свободной ладонью по его щеке, большим пальцем поглаживая кожу. – Мне тебя достаточно. Даже более чем достаточно. И теперь Кёнсу хочется пуститься в рыдания совершенно по другой причине. Он чувствует, как его сердце стремится вырваться из груди, стремится к Чонину, и юноша подаётся вперёд, чтобы соединить их губы в неторопливом поцелуе. Они оба растрёпанные, потные и возбуждённые, и сексуальная неудовлетворённость Кёнсу вырывается наружу в заразительном хихиканье, и Чонин подхватывает его, тоже начиная смеяться. – Знаешь, тебе стоило выбрать другое время и ситуацию, чтобы сказать это, – поддразнивает его Кёнсу, прежде чем слегка двинуть бёдрами, потому что сейчас ему до сумасшествия нужно, чтобы Чонин продолжил двигаться. – Ты ещё что-то там возражаешь насчёт этого? – шутливо обвиняет его парень и продолжает с того момента, где они остановились. Внезапная смена скорости с нуля до быстрых толчков слишком неожиданная, и Кёнсу буквально кричит, стонет имя Чонина, не имея возможности сказать что-нибудь остроумное в ответ на его фразу. Темп всё ускоряется, с каждым толчком давление внизу живота усиливается, и Кёнсу вновь тянется к своему ноющему члену, чтобы наконец-то закончить эту сладкую пытку. Но Чонин опережает его, и ему остаётся лишь, будто заведённому, лихорадочно шептать одно-единственное имя до тех пор, пока он не достигает своего пика наслаждения. Каждая клеточка тела напрягается, и он крепче обхватывает ногами бёдра Чонина, не давая ему отстраниться. Оргазм оглушает юношу, в ушах раздаётся непонятный звон, и его тело наконец обмякает. Чонин продолжает вбиваться в него, но вот и он не может больше сдерживаться, и Кёнсу чувствует, как внутри него растекается тёплая, вязкая субстанция. Он вытирает вспотевшие ладони об свои бока, прежде чем провести ими вверх по дрожащим от напряжения рукам Чонина, а затем пальчиками запутаться в тёмной копне волос, притягивая парня к себе для короткого из-за нехватки воздуха поцелуя. Их губы скользят друг напротив друга, лишь слегка касаясь, но всё это настолько сладко, что Кёнсу довольно улыбается, когда Чонин берёт его ладонь в свою и переплетает пальцы, крепко сжимая миниатюрную ручку в своей. Теперь он никогда его не отпустит.-----
Чонину снятся полыхающие оттенки красного, огонь пожирает всё на своём пути, не оставляя шанса выбраться. Ему снится визг скользящих по асфальту шин и противный скрип металла по металлу, когда две машины сталкиваются на дороге. Ему снится, что он заперт внутри автомобильной кабинки, пойман в ловушку, и огонь обрушивается на него, не давая шанса на выживание. Едкий дым забивается в его лёгкие, и он чувствует, что не может дышать, кашляя и что-то бормоча, призывая на помощь, изо всех сил цепляясь за свою жизнь. Всё загорается, заставляя его корчиться от невыносимой боли, пока огонь распространяется по всему его телу, безжалостно сжирая каждую клеточку. Он понимает, что долго не протянет, понимает, что это убьёт его. И вдруг весь этот ужас останавливается; неугомонные языки огня затухают, постепенно исчезая, настолько же быстро и неожиданно, насколько они появились, и парень жадно начинает глотать свежий воздух. Его ночной кошмар заканчивается, и мирное спокойствие распространяется по всему его телу, позволяя расслабиться напрягшимся мускулам, когда он просыпается, только чтобы обвить талию юноши, что умиротворённо спит рядом с ним. Кёнсу поворачивается на бок, пряча лицо на груди Чонина и привычно закидывая одну ножку на его бедро. Улыбнувшись, Чонин позволяет себе провалиться обратно в сон, потому что знает, что, что бы ни случилось, Кёнсу обязательно спасёт его.-----
Новый день встречает их пасмурным небом, солнце скрывается за тучами, и холодный ветер сильными порывами разрывает воздух. Несмотря на отсутствие солнечного света, Чонин с опаской косится на находящийся по соседству дом. Кёнсу занят, повязывая тёплый шарф вокруг своей шеи, и Чонин с нежной улыбкой наблюдает за его сосредоточенным лицом. Он уже почти год не был за пределами своего дома, глупый страх держал его взаперти, в темнице, которую он сам же себе и построил, и у Кёнсу ушло много времени, чтобы уговорить его выбраться наружу, но, как видите, у него всё же это получилось. Им предстоит совершенно обычный поход в магазин, но Чонин совсем не думает, что это так просто. Это новая ступень в его жизни, прорыв вперёд. И на это мог заставить его согласиться только лишь один человек, который сейчас находится рядом с ним. Всегда находится рядом с ним. Кёнсу подходит к парню, чтобы повязать такой же, как у него самого, парный шарф вокруг шеи Чонина, а затем притянуть младшего к себе и прикоснуться к его губам своими. Чонин пытается углубить поцелуй и зайти в этом дальше, но юноша отстраняется, довольно и как-то даже хитро улыбаясь. Он позволяет Кёнсу поправить шарф, чтобы Чонин не подхватил простуду во время их прогулки, а затем они находят ладони друг друга, уже привычным жестом переплетая пальцы. Чонин встаёт рядом с Кёнсу, боком поворачиваясь к нему той стороной, которая не изуродована метками шрамов. Но Кёнсу лишь укоризненно смотрит на него, буравя взглядом, и меняет положение, вставая по другую сторону. Кёнсу осторожно тянет его за собой, и Чонин делает небольшой шаг прочь от своего убежища, но затем останавливается, будто прирастая к земле. Кёнсу оборачивается к нему, позволяя Чонину заключить своё хрупкое тело в объятия. Парень совершенно не думал, что это с виду простое действие, обычный поход за продуктами, дастся ему с таким трудом, но сейчас все его мысли сосредоточены на том, что он может расстроить этого человечка в своих руках, что так трогательно жмётся к его телу. – Я люблю тебя, – приглушённо шепчет он, чуть наклоняясь и соприкасаясь с Кёнсу кончиками носов, потому что их губы скрыты под плотной тканью шарфа. Но Чонин совершенно точно знает, что сейчас уста юноши растянуты в улыбке, потому что в уголках его глаз образуются морщинки, а где-то на глубине карих омутов прячутся задорные искорки счастья. – И я люблю тебя. И тогда Чонин понимает. Не имеет значения, как его видит мир, не имеет значения, что люди смотрят на него через призму страха и жалости. Единственное, что имеет значение – как Кёнсу видит его, как он смотрит на него с легко читающейся любовью на его в данный момент удивлённом лице. – Давай же, пошли, – зовёт его старший, и Чонин охотно следует за ним вниз по улице, сжимая маленькую ладошку в своей. И этого достаточно.
