Балин, Государь Мории

Вы думаете, что владеете памятью? Нет, это она владеет вами. В. Ирвинг

Этот день стал для меня настоящим испытанием. Едва зашел в покои, отделавшись от очередного нарочного парой фраз, и устало опустился в кресло, глядя в огонь. С некоторых пор я перестал ненавидеть языки пламени — с того момента, как сны оставили меня в покое, и по ночам я смог спать, не пробуждаясь и не хватаясь за бешено бьющееся сердце, которое, казалось, готово было проломить грудную клетку. Может, однажды выйдет забыть все, что произошло, и вновь жить полной жизнью? Хотя я уже сомневаюсь в этом, ибо в душе рана никак не затянется — так и зияет пустотой и сочится тьмой. Кили отложил перо, посмотрел на тонкий лист бумаги перед собой, перевел взгляд на стоящую на полке стеллажа у противоположной стены книгу в старом потертом переплете. Дори отказался забирать ее, как он его ни уговаривал, и Кили смирился, не совсем понимая мотивов такого поступка. Хотя все ж в первое время чувства обуревали и его: он искренне ненавидел за то, что сделал его брат. Он предал меня. Нет, я понимал, что Фили делал все для того, чтобы спасти мою жизнь, но ведь он не подумал о том месте, которое занимал в моей жизни, а также о том, что произойдет потом, когда все закончится. И я желал вновь встретить его и отправить в Чертоги уже собственноручно: ярость и злоба душили меня, мутили разум, смешивались с болью и отчаянием, превращаясь в гремучую смесь, которая выжигала изнутри, превращала в зверя, ненавидящего всех вокруг. Но однажды это все закончилось. Неожиданно, словно кто-то обрезал ниточки, что тянулись к моему сердцу, рукам и ногам, превращая в послушную куклу, объятую безумием. И только тогда я, наконец, его простил — и понял, что мне придется пройти через еще большую муку, чем та, что пришлось перенести. Но я справлюсь. Непременно. Хотя бы ради памяти о нем. Дверь тихонько скрипнула и приоткрылась. Кили поморщился, когда его ушей коснулись гомон и шум, доносящийся из коридора. Он был действительно слишком уставшим после совета, что собирал Торин, чтобы спокойно воспринимать любой резкий или громкий шум. Теперь он стал наследным принцем и давно уже смирился с этой участью, хотя по-прежнему искренне полагал, что совершенно не подходит для того, чтобы однажды принять на себя бремя правления. И изумлялся, как раньше его старший брат справлялся со всем, что было на него взвалено. — Кили? — неуверенно позвали его от двери, и гном поднял голову, нахмурившись. Золотоволосый мальчик застенчиво стоял на входе, притворив за собой створку и отрезав их от посторонних шумов, и выжидающе глядел на Кили. Словно опасался, что тот может в любой момент прогнать его прочь и повелеть более не показываться на глаза. — Да, Нили, — медленно проговорил Кили. — Я же просил меня не трогать, когда занят. И прежде чем заходить в эту комнату, следует постучаться. Юный кхузд смутился и чуть покраснел, глядя в пол, но упрямо продолжал стоять, пряча что-то за спиной. — Ты давно не приходил ко мне, — едва слышно проговорил он, едва сдерживая слезы. — И я… подумал, что ты совсем забыл про меня. — У меня много дел, — вздохнув, ответил принц. — Подрастешь — поймешь. — Как и то, что тебе нет дела до меня? — вдруг жестко сказал мальчуган и уставился на Кили покрасневшими от непролитых слез глазами. — Мама говорит, что ты любишь меня, просто совсем этого не показываешь. А папа только нахмурился и попросил тебя не беспокоить лишний раз. Но я не могу так — ты всегда один, и я вижу, что тебе больно… — Да что ты можешь понимать? — резче, чем следовало, произнес гном и стукнул ладонью по столу. Мальчик вздрогнул и сделал шаг назад. — Чего ты хотел? Только быстро. Нили, шмыгнув носом, протянул Кили на вытянутых руках сверток. Длинный и массивный, завернутый в черную ткань, основательно пропыленную и запачканную, словно эта вещь лежала в забытьи в самых далеких уголках Эребора. — И что это? — мрачно поинтересовался Кили. — Я нашел его в оружейной, — Нили осторожно начал разворачивать материю, и принц вздрогнул, как от удара, когда увидел, что скрыто под ней. — Они такие красивые. Необычные, я раньше не видел ничего… — Не трогай их! — взорвался Кили, вскочил из-за стола и выдернул парные мечи из рук мальчишки. — Уходи, сейчас же. — Нет, — уперся Нили. — Пока ты не расскажешь, откуда они. Они ведь принадлежали Фили, да? Старшему брату? — Ты ведешь себя, как последний ублюдок, — тихо и зло произнес Торин, поймав племянника в коридоре. — Еще раз заговоришь в таком тоне со своим младшим, я не посмотрю на то, что тебе уже перевалило давно за сотню. — Да что ты можешь понимать! — рыкнул Кили, вырывая руку. — Ты посмотри на него! Он же… Он же.. — Слишком похож на Фили? — ровно уточнил Король-Под-Горой. — Он пошел в мать, не в отца. В этом нет ничего удивительного, Кили. И если ты считаешь, что тебе больнее всех, то глубоко ошибаешься. Нельзя ставить свое горе превыше всего остального. Это убьет тебя. И если бы вся твоя скорбь не заключалась в постоянном просиживании штанов возле той гробницы, то ты бы вспомнил, как носился с тобой Фили. И как он позволил тебе выбраться из Мории, сам навсегда там оставшись. А ты не можешь просто поговорить со своим младшим братом только потому, что он слишком сильно похож на него! — Да, — Кили стянул с головы венец и потянулся к пряжке тяжелого алого плаща. Замок с тихим щелчком раскрылся, и гном вздохнул свободнее, чувствуя, как разжимаются когти на сердце. — Тебе Двалин — то есть отец, прости, — что-нибудь рассказывал? — Почти ничего, — пробормотал Нили, исподлобья пронзив старшего взглядом ясных голубых глаз. — Только то, что и так всем известно. — Эти мечи Фили ковал сам, — чуть улыбнулся принц, подошел к брату и присел рядом с ним на корточки. Провел рукой над клинками, словно боялся прикоснуться, а потом потрепал мальчонку по волосам. — Идем в тренировочный зал. Твоя мама говорила, что у тебя отлично получается управляться разом с двумя тренировочными мечами. Это правда? — Точно, — важно кивнул паренек, не веря своему счастью. Восторженно посмотрел на старшего брата и нетерпеливо переступил на месте. — Это совсем просто. А расскажешь про Фили? — Конечно, — пообещал Кили. — И про Балина, Государя Мории, и про Ори — книгочея и летописца, что был одним из лучших наших ученых, и про Оина, могучего воина… Идем. А огонь в камине тихо урчал, переползая с полена на полено, и мурлыкающим котом рассказывал собственную историю. Только его никто не слушал.

***

Мудрыми нас делают не воспоминания о прошлом, а чувство ответственности за будущее. Дж. Б. Шоу

Гимли никак не мог уснуть. Плохая была идея — остаться в Летописном чертоге и отдохнуть. Опасности ничего не предвещало, но от строк, что прочитал Гэндальф в Книге Мазарбула, веяло невыразимой жутью. Гном несколько мгновений молча смотрел в темноту, потом не выдержал и поднялся. Ровный, голубоватый, но не мертвенный свет озарял зал Марзабула, позволяя ориентироваться с уверенностью, и Гимли медленно двинулся к той комнатке, где они обнаружили Балина и Ори. Леголас, стоящий на часах, вопросительно на него поглядел, но сын Глоина шепнул «Я скоро», и эльф отвернулся, не смея ему мешать. В летописной зале было совсем тоскливо. Лунный свет, отражаясь от зеркал, падал сверху и выбелил гробницу Балина, заставив ее сиять ярче снега на вершинах Карадраса. Гимли застыл на пороге, не решаясь вновь потревожить покой усопших, но все же, помедлив, вошел внутрь и огляделся. Ему показалось, что внезапно в помещении сильно похолодало — облачко пара вырвалось изо рта и осело инеем на бороде. Зазвенели колокольца, серебряной, едва слышной мелодией проплыли по летописной зале. Гимли отвернулся всего лишь на миг, а когда вновь поглядел на гробницу, то невольно вздрогнул и сделал шаг назад. Фигура, облитая мерцанием лунного света, казалось настоящей, материальной, и он замер, неверяще разглядывая знакомое лицо. — Как такое возможно? — тихо спросил он и своего старшего товарища и друга. — Здесь столкнулись два мира, — чуть склонил набок голову Фили, насмешливо глядя на сына Глоина. — Мертвые и живые. Мы вынуждены охранять покой этих залов до тех самых пор, пока Тьма не будет изгнана из Казад Дума. Унылое зрелище, скажу я тебе. Гимли не к месту подумал, что спит и видит сон — Фили не растерял не капли присущего ему ехидства. — Значит, ты… — он не договорил. — Мертв? — приподнял бровь призрак. — О, да. — А Балин? Ори? Оин? — выпалил Гимли и уже без страха подошел ближе. — Они тоже где-то здесь? — Нет, — чуть помрачнел Фили. — Они не связаны договором и отправились прямиком в Чертоги Мандоса. Ибо достойны именно этого, потому что пали героями. И я рад, что тьма не смогла захватить их в тенета. — А что же ты? — Я заплатил этим за спасение брата, — хмыкнул Фили, и Гимли понял, что тот не жалеет о содеянном. — Быть вечно на страже залов и приблизить конец багрового пламени. — Балрог все еще здесь? — тихо произнес сын Глоина. — Конечно. Куда ему деться-то? Так что я бы советовал вам сейчас всем быстро подниматься и уходить, а не ждать, когда беда нагрянет сама. Ваше присутствие уже замечено, — Фили соскочил с гробницы и неожиданно мягким жестом провел по каменной плите. — Я помогу, чем смогу. И передай Гэндальфу, Гимли — валараукар уязвим под открытым небом. И бить нужно в метку, что пылает солнечным светом у него на груди. И тогда он одержит победу. — Откуда ты все это знаешь? Подожди! Гимли растерянно огляделся. Летописная была наполнена холодом, но призрачной фигуры погибшего друга более он не видел. И не мог нынче понять: то был сон или явь? И почудился ли ему в ледяных глазах немой вопрос, звучащий даже сейчас в сердце: он простил? А потом была бешеная гонка по запутанным переходам, и только когда стрелы гоблинов и орков, что преследовали Братство, внезапно отклонялись в стороны и смертью чиркали по доспехам, не причиняя вреда, а Гэндальф то и дело прищуривался, словно пытался углядеть кого-то, двигающегося впереди и показывающего верный путь, Гимли понял, что то не было ни сном, ни случайностью. Плененные души жаждали освобождения, но также желали, чтобы Тьма была свергнута и уничтожена, а потому оберегали их и вели, не давая заплутать в сотнях ложных переходов. И даже тогда, когда волшебник рухнул в бездонную пропасть, увлекаемый жутким существом из самых глубин, он верил, что багровое пламя будет погашено, балрог побежден, потому что Гимли успел передать кажущиеся несуразицей слова Гэндальфу, и тот серьезно кивнул, запоминая. А сам себе сын Глоина поклялся: когда все закончится, он расскажет о том, что произошло под сводами Казад Дума. И менестрели сложат песни и легенды о доблести и храбрости, верности и жертвенности, о величии и предательстве, и воспоют дружеские и братские узы, что смогли преодолеть года и столетия, пронзили время — и вспыхнул яркий, всепоглощающий и ослепительный Свет.

Март 2014 — Май 2015