Балин, Государь Мории

Тяжелое забытье сменилось ломающей кости болью. В ушах шумело, и Двалин едва смог открыть глаза — настолько любое движение казалось мукой. Он с трудом пошевелился, пытаясь подняться с пола, и только тогда до него донесся голос, будто бы сквозь толщу камня. — Ну же, давай, Двалин, поднимайся, — Фили осторожно поддержал его, с тревогой окидывая взглядом. — Двоих я вас не утащу. — Что случилось? — спросил сын Фундина и поморщился от слишком громкого звука собственного голоса. — Нижняя галерея обвалилась, — откликнулся наследник, отпуская наставника, но в любой момент готовый вновь подставить плечо. На другой руке практически висел оглушенный Кили. — Кажется, балрога кто-то очень здорово потрепал, раз он так разъярился. В другое время я бы порадовался, но нынче нам это ничего хорошего не сулит. — Где Оин? — хмуро спросил Двалин, поднял с земли иззубренный топор и огляделся. На зубах скрипела каменная крошка, а сам он весь, с ног до головы, был в пыли. Место, в котором они находились, он не сразу узнал — кажется, их утащила в сторону сдвинувшаяся плита, и теперь, чтобы воссоединиться с отрядом Оина, если там кто-нибудь остался в живых, будет очень сложно. Потому что для начала придется найти путь из этих завалов. — С ним все в порядке, — коротко ответил Фили. Двалин обернулся и наткнулся на пронзительный взгляд ледяных глаз. — Нужно выбираться отсюда, пока на шум не сбежались оставшиеся орки. Да и балрог здесь совсем недалеко, и он обратил внимание на беглецов. — Откуда такая уверенность? — мрачно поинтересовался Двалин, даже не собираясь спорить с товарищем. Скорее, спросил только для того, чтобы заполнить гнетущую тишину этого места, прерываемую только глухим гулом, доносящимся откуда-то снизу. Сказал — и только потом сообразил, насколько глупо прозвучал вопрос. — Я понял. Фили улыбнулся уголками губ и бережно опустил брата на землю, приводя в чувство. Кажется, Кили задело отлетевшим во время обвала камнем, и теперь парню приходилось туго: левый висок был рассечен словно отточенной сталью, и вся левая половина лица оказалась залита кровью, волосы слиплись, совсем почернели от бурой жидкости. Фили вытащил из небольшой сумки, висевшей у него на поясе, моток бинтов, чистую тряпицу и едко пахнущий раствор и занялся братом, а Двалин с удивлением пригляделся и понял, что ранее видел эту лекарскую сумку. Крепкая, из хорошо выделанной кожи, на шнуровке с металлическими бусинами и легкомысленным орнаментом по краям. А изнутри выглядывал краешек маленькой книги, в которой, как разом вспомнил гном, хранились зарисовки и записи не только о начале похода на Морию, но еще о пути Торина. — Ори и Балин… — охрипший голос звучал совсем иначе, и Двалин не узнавал сам себя. Фили, не отрываясь от занятия, молча покачал головой, и сын Фундина сообразил, что давно уже не слышал боевого рога. Все для его брата закончилось там, в зале Мазарбула, и Двалину оставалось только надеяться, что однажды он вновь вернется сюда, найдет их останки и сможет достойно отдать честь погибшим. — Они в Чертогах, Двалин, — коротко произнес наследник и легонько хлопнул Кили по щеке, приводя в чувство.— Их ничего здесь не держит, и сдается мне, что там, куда они ушли, куда лучше, чем здесь. Слабое утешение, подумалось Двалину, и он, тяжело вздохнув и стараясь загнать тоску и боль поглубже, подошел к ошарашенно хлопающему мутными глазами Кили. Тот схватился за перебинтованную голову и глухо застонал — досталось ему больше других. Хотя за Фили Двалин не смог бы поручиться — с его товарищем происходило нечто, совершенно ему не понятное. Казалось, будто ничто не могло причинить ему вред, и раны затягивались в считанные мгновения, однако наследник все же сейчас припадал на правую ногу и кривился, когда приходилось двигать руками — видимо, какой-то камень здорово хлопнул его по спине. — Как будем выбираться? — сын Фундина поднял шатающегося Кили, который все еще был не в силах произнести ни слова. — Вокруг — один сплошной завал. — Ничего страшного, — бодро отозвался Фили и исчез за огромной, наклонно стоящей глыбой. Оттуда донесся его голос: — Давайте сюда, здесь зазор, сможем протиснуться. Он оказался прав. Кусок колонны остановил падение каменной плиты и не дал ей плотно прижаться к полу, полностью перегораживая проход, а потому там образовалась широкая щель. Двалин с трудом в нее пролез, в отличие от менее габаритных братьев, для которых подобное не стало препятствием. Первым вылез Фили, и Двалин замер, прислушиваясь: с той стороны что-то громко щелкнуло, раздался вопль и въедливый шелест стали. Потом нетерпеливое «Давай!», и наставник отправил вперед Кили, поддерживая и помогая перебраться на ту сторону. И только потом полез сам. Содрал руки, приложился затылком и вывалился злой, как никогда, поэтому, стиснув зубы, с ненавистью пнул валяющегося в паре шагов от выхода орка с перерезанной глоткой. Фили покачал головой, но ничего не сказал — вообще создавалось впечатление, что его товарищ сейчас где-то в ином месте, как помыслами, так и душой. Взгляд у Фили был совершенно отрешенный и жуткий, уже знакомый — льдисто-голубая радужка, неестественная, чуть мерцала в полумраке. И Двалин видел, с каким беспокойством смотрел на него Кили — не мог младший не предчувствовать того, что вот-вот должно было произойти. Через четверть часа непрерывного поиска лазеек из завалов они, наконец, выбрались на более-менее свободное от нагромождений место, и Двалин едва сдержал гневный выдох: огромная часть перехода, оставшегося почему-то снизу, ушла на нижние уровни, и теперь прямо перед ними зиял провал в бездну, клубящуюся непроглядной тьмой. А чуть в стороне, далеко-далеко, виднелись крохотные фигурки, число которых изрядно поубавилось. — Это Оин, — приглядевшись, произнес Кили. — Нам нужно нагнать его. — Нет, — покачал головой Фили. — Пойдем иным путем, здесь ход для нас закрыт. Двигались они бесконечно долго, настолько, что Двалин потерял счет времени и только отмечал, что они то и дело проходили знакомые места, а потом вновь оказывались там, где сам они никогда не был. Оно и неудивительно: Казад Дум огромен, и, наверное, ему следовало бы потратить полжизни только на то, чтобы изучить все закоулки этого необычного места. Да и то, скорее всего, Мория смогла бы преподнести ему какой-нибудь сюрприз. Двалин чувствовал, что реальность ускользала от него — верный признак неимоверной усталости. Фили упрямо шел вперед, почти тащил на себе Кили, и сыну Фундина оставалось только гадать, как наследник находил дорогу в переплетении незнакомых ходов. Порой, когда тьма накатывала со всех сторон, и сознание начинало меркнуть, Двалин замечал, как впереди мелькало что-то белое, чуть светящееся, и в такие моменты он избегал встречи с взглядом Фили, жутким и потусторонним. Потом внезапно все закончилось. В тот самый момент, когда огромный ворот воздвигся над ним угрожающе, и принц остановился, отпуская брата. Прошел чуть вперед, заглядывая вниз, туда, куда лились потоки воды, с грохотом низвергавшиеся с промывочных лопастей, и только тогда Двалин осознал, насколько же вокруг шумно. Рокот воды толкнулся в уши, и гном поморщился — звук причинял почти физическую боль. Но он тут же и забыл о том, когда, встав рядом с напряженно глядящим вниз Фили, узрел открывшееся глазам. По полуразрушенной галерее мчались воины из отряда, от которого они отбились. Оин был позади других, но не потому, что не поспевал за быстроногими беорнингами, а потому, что сдерживал натиск следующих за ними по пятам орков. Но не эти твари были опасны для выносливых и умелых бойцов, а жадное и свирепое пламя, чуть поугасшее, но от того ничуть не менее злобное. Двалин впервые увидел балрога и содрогнулся — более жуткого существа ему не приходилось видеть. Багровая мгла, принявшая очертания огромной фигуры, неторопливо следовала за беглецами, и гном отчетливо понял — Оину и остальным не уйти, как бы они не пытались. Да и что могла сделать против валараукара группа измученных и уставших воинов? — Проклятье, — глухо прошептал Кили и неосознанно сжал в руках лук с порванной тетивой. Фили уговаривал бросить ненужную вещь, но его брат уперся, потому что тот лук делал ему Торин. — Они погибнут. Словно в подтверждение его словам взвилась вверх огненная плеть и хлестнула вслед отряду, посылая волны смертоносного жара. Одежда затрещала и задымилась на воинах, что пытались ускользнуть от своей судьбы, а металл кольчуг потек и расплавился. Трещина раскрыла ненасытную пасть, осыпаясь камнями в бездонные провалы, и Кили в отчаянии подался вперед, видя, что Оин едва-едва успел перепрыгнуть на другую сторону и перетащить одного из своих товарищей. А потом и у них под ногами пролетел гул, дрожью отозвался в костях; Двалин успел только отшатнуться в сторону, утягивая Кили, как тяжелые глыбы рухнули сверху, брызнули режущими лицо осколками. — Фили! — отчаянно выкрикнул младший из братьев, с неожиданной силой выкрутился из рук Двалина и бросился назад, но сын Фундина был не так-то прост — перехватил его на полпути. — Отойди, Двалин, он погибнет! Наследник Эребора даже не двинулся с места, словно знал, что в этот раз смерть минует его. Жуткие ледяные глаза неотрывно следили за передвижениями чудовищного существа, и по лбу пролегла глубокая складка, а губы сжались в узкую полосу. Двалин похолодел, зная, что означает такой взгляд. Фили стащил через голову сумку Ори, бережно перетянул ее так, чтобы ничего не выпало при быстром беге, и перебросил ее Двалину через валун, что препятствием разделил их. — Отдай Нори и Дори, — приказал он, и нельзя было ослушаться этого властного голоса. — Они заслуживают того, чтобы иметь на руках память о брате. Кили, — он расстегнул пряжку, удерживающую парные мечи, выкованные им самим, — прекрати. Ты уже не маленький мальчик, так и веди себя соответственно, — в этой гневной отповеди брату, в ужасе следящему за действиями старшего, не было злобы или гнева — только мягкая укоризна. — Держи, — Кили ошарашенно поймал мечи, и Двалин увидел, как разгорается отчаяние в темных глазах сына Дис. — А теперь идите. — Без тебя я никуда не уйду, — заупрямился Кили, наклонил голову и с яростью взглянул на брата. — Я не брошу тебя здесь. — Не бросишь, — ухмыльнулся принц хищно. — Останешься здесь — погибнешь. — Пусть так и будет! — с вызовом рявкнул младший и, словно не было ранений, вспрыгнул на глыбу, разделяющую его и брата. — Тому не бывать, — Фили почти шептал, но Двалин слышал каждое его слово. — Двалин, помнишь, ты мне обещал? — сын Фундина медленно кивнул. — Иди, Кили, ты ничем не можешь мне помочь. Двалин видел, как в ужасе расширились глаза Кили, когда ледяная ладонь брата легла ему на плечо, мимолетно огладила по щеке, пронзив могильным холодом, и Фили отступил назад, ударив лучника наотмашь. Удар был страшен — младшего из братьев отнесло в сторону, словно он попал под булаву тролля, и Кили обмяк, потеряв сознание. Двалин молча подскочил к нему, взваливая на плечо, и наткнулся взглядом на ребенка, что стоял рядом с ним. Девочка в белом платье с тьмою в непроницаемых глазах склонила голову набок и застенчиво улыбнулась. А по металлическим кастетам медленно пополз иней, разукрашивая их чудными узорами. — Он простит, Двалин? — тихо спросил его Фили, касаясь уходящей вверх стены, которая мгновенно стала покрываться слоем льда, который упорно взбирался к огромным механизмам и скрепам, держащим гигантские лопасти промывочного колеса. — Пусть не сразу, но однажды? — Он поймет, — кивнул Двалин. Фили улыбнулся, открыто, светло, как умел только он. — Прощай, мой друг. — Следуй за ней, — указал на терпеливо ожидающую их девочку принц. — Ваш путь еще не окончен, мне ли не знать. Так не соступай с дороги, пройди его до конца. И убереги его от глупостей. Наверху что-то громко щелкнуло, и Двалин, обернувшись у незаметного лаза, в который мгновением раньше нырнула призрачная фигура ребенка, увидел, как Фили ударил кулаком по стене, и огромное колесо пришло в движение, просев с жутким грохотом. Сорвалось с креплений и понеслось вниз, ко вспыхнувшей удивленно и немного испуганно багровой мгле, увлекая за собой гигантские глыбы камней. Лавиной рухнуло на врагов, погребая их под собой, превращая лишь в размытые воспоминания. И солнечная искра, вспыхнувшая на миг на самой вершине, погасла, утонув в могильной мгле.

***

Оин едва успел пригнуться, как плеть пронеслась прямо над его головой, обдала жаром и мгновенно превратила бегущего впереди гнома в пылающую головешку. Огонь взвился вверх, ненасытный и свирепый, заурчал, захрипел, поглощая отчаянный крик, и запах паленой плоти расползся во все стороны. Оин, проклиная все на свете, откатился в сторону, утаскивая за собой Болли, и тут же по тому месту, где еще один удар сердца назад были они, хлестнула тугая струя багрового пламени, и камень потек, как вода, мгновенно застывая. Им не повезло наткнуться сначала на один из крупных отрядов орков, ведущих себя очень странно. Создавалось впечатление, что они совсем недавно и разом потеряли все свое руководство, которое превращало кодлу хищников в организованное войско, но стоило только исчезнуть крепкой руке, держащей за поводки, как эти твари словно с цепи сорвались. Они грызлись между собой, и не раз отряд Оина на своем пути встречал мертвецов, причем убитых своими же. Конечно, это было отступающим гномам и беорнингам на руку, но везение имеет свойство очень быстро заканчиваться. И когда сзади грохнуло, словно под сводами Казад Дума разразилась гроза, сердце его застыло от бешеного рева, ударившего в спину грозовым порывом. Оин не боялся балрога, как бы это ни было странно. Несмотря на ужас, который внушал весь его вид, душа гнома осталась столь спокойна, что Оин сам тому подивился. Однако было и то, что заставило его застонать от бессилия — им не удастся сбежать от такого врага. И смерть Балина, Ори и товарищей станет напрасной, потому что именно он не смог вывести оставшихся в живых из этих мрачных чертогах. Дым и мгла, застилающие взор, мешали смотреть, и только тогда, когда стало немного полегче дышать, Оин понял еще одну вещь — Двалина, Фили и Кили нигде не было видно, а провал в нескольких десятках шагов зиял чернотой. Гном стиснул зубы и сжал в руках рукоять секиры, с ненавистью глядя на приближающееся чудовище. Им все равно не скрыться. Огненная смерть найдет их, куда бы они ни пытались уйти. А бегут от судьбы только трусы и не имеющие в своей груди сердца воина. Пусть его последний бой будет безнадежным, но он хотя бы попытается. И, может быть, сможет выгадать еще пару мгновений для остальных. Он и так потерял всех своих товарищей, что пошли с ним в этот проклятый поход, и всего лишь хотел, чтобы выбрался отсюда хоть кто-нибудь, чтобы рассказать о том, что произошло в древнем королевстве. «Уходи!» Шелестом листьев пронесся тихий шепот по коридорам; Оин споткнулся, потому что едва слышный звук накатил водопадом и заглушил пение пламени и тяжелые шаги балрога. «Твое время еще не пришло. Давай, Оин, на твоих плечах чужие жизни. Нет выбора, жить или умереть. Ты должен идти дальше». Гном вздрогнул и обернулся. Голос Фили звучал совсем близко, но одновременно с тем со всех сторон, словно бы его друг внезапно стал бесплотным существом, прозревающим слои бытия. Но будто бы что-то мешало ослушаться этого приказа-просьбы, и Оин отступил, не сводя взгляда с огромного колеса, что крутилось все быстрее и швыряло вниз тонны воды, низвергавшейся в черную пропасть. А где-то наверху что-то блеснуло, и лекарь в последний момент успел заметить, как мелькнули светлые волосы, прежде чем гигантский ворот натужно заскрипел и величаво просел, круша крепкие опоры, срывая скрепы и размалывая в щебень гранит. Оин бросился вперед; под ноги метнулась трещина, разочарованно щелкнула челюстями и поглотила нескольких орков, что притаились за колоннами, ничуть не меньше беорнингов и гномов опасаясь Подгорного Ужаса, упорно следовавшего за своими целями. Слишком упорно и не замечая ничего вокруг. Поэтому когда грохот заложил уши, а ворот, вздымая волну, со скрежетом врезался в колоннаду, обрушил своды, балрог лишь успел вскинуть огненный меч в тщетной попытке защититься. Мгла взметнулась вверх, осела и сокрушающим валом пронеслась по разрушенному переходу, застилая все чернильными разводами, дохнула в спину смертью, но Оин и всего с десяток воинов все же успели избежать цепких когтей судьбы. Они неслись вперед, забыв обо всем, потому что твердь крошилась прямо под их ногами, и Мория сотрясалась от обвалов, что цепью следовали за беглецами. А снизу и справа, пробив крепкий барьер, хлынула освобожденная подземная река, в чьих ледяных водах Оин краем глаза заметил нечто быстро мелькнувшее и тут же исчезнувшее и разом вспомнил ту тварь, что жила на головокружительной глубине озера в самом сердце Казад Дума, откуда брала начало река и которая несла свои воды к Келед-Зараму. Похоже, хозяин глубин наконец-то получил желанную свободу или же наоборот был разгневан тем, что его покой нарушили страшными обвалами. Но, оглянувшись, гном почувствовал, что надежда вновь возвратилась к нему — валараукар более не преследовал их. Оин не надеялся, что чудовище погибло, ибо это существо было невероятно сильно и убить его было не так-то просто, но, по крайней мере, балрога сильно потрепало, да и вода с огнем — слишком давние и страшные противники, чтобы существу из багрового пламени осталось бы дело до жалких букашек, что пытались выбраться из и так принадлежащего ему Фурунаргиана. Оин знал, кого нужно благодарить за это, и не смог удержаться: остановился, разворачиваясь лицом к упорно ползущему на ними обвалом и, несмотря на то, что пол крошился по ногами, а вся твердь возвышающихся над ним горных пиков содрогалась, молча отсалютовал, отдавая последнюю дань слишком рано ушедшему товарищу. — Оин, быстрее! — перекрикивая жуткий грохот, надсаживая глотку, заорал Болли и махнул рукой. Гном последний раз оглянулся и рванул вперед, понимая, что у них времени осталось совсем немного — подземная река будто взбесилась, и внизу уже стало видать буруны, которые яростно неслись к пробитому обвалом ходу на поверхность. От отряда остались жалкие ошметки, и Оин расхохотался, как безумный, понимая, что все, у кого теперь есть шанс удрать отсюда, словно они были трусами — это пятеро беорнингов и трое гномов, включая его самого. Распахнутые створки тайных Врат у Келед-Зарама возникли так внезапно, что Оин резко затормозил, едва не упал и упер перед собой секиру. Избавление казалось невероятным, как и спасение, и ему казалось, что вот-вот произойдет нечто куда более страшное, чем все то, что ему пришлось видеть до этого. А потому он, не обращая внимания на то, что все остальные устремились к выходу, помедлил, прежде чем вступить в полосу яркого света. И зажмурился: мрак прянул в стороны, испуганный и загнанный обратно в подземелья, а здесь, перед его взором расстилалась бушующее Зеркальное озеро. Оно вышло из берегов, и прежде кристально чистая вода стала совершенно мутной: промывочный ворот проложил путь подземной реке, проторил новое русло, которая влилась прямиком в Келед-Зарам и наполнила его до краев. Скоро вся эта грязь уляжется, и водная гладь вновь успокоится, застынет, и в ней вновь отразится Валарика, но пока темные глубины яростного зерцала вызывали лишь затаенный ужас. Оин понял, что боялся не зря, когда громадное щупальце выстрелило в воздух и проворно ухватило одного из беорнингов за ногу. Тот не успел даже вскрикнуть, как вода сомкнулась над его головой, а вслед за этим целый клубок огромных витых веревок из живой плоти, покрытой крепчайшей чешуей, атаковал беглецов. Гном выдохнул и с силой опустил секиру на щупальце, схватившее Болли, но лезвие отскочило в сторону, не причинив вреда, да еще и чуть не вывихнул плечи. Оин сплюнул и вытащил из-за пояса длинный кинжал, который давным-давно был скован в кузницах Эребора: гномья сталь бликовала на солнце и мерцала голубоватым огнем. В сердце не было ни страха, ни сожалений, лишь только незамутненная ярость сражения, и Оин, над головой которого засинела толща воды, пронзенная лучами, даже не услышал, как за его спиной с грохотом сомкнулись, словно капкан, створки тайных Врат, выплеснули светом начертанные руны, и древнее королевство замерло, мертвея. И лишь темные воды всколыхнулись лениво, застыли зеркальной гладью, скрыли от посторонних глаз то, что было предназначено лишь для немногих, и вновь покой воцарился в долине.

***

Тяжеловооруженный хирд Торина столкнулся с легконогими эльфийскими разведчиками у входа в долину. Обе армии, насчитывающие в общей сложности две тысячи бойцов, замерли в некотором отдалении, и Король-Под-Горой тронул пятками бока жеребца, посылая его вперед. Краем глаза заметил, как пристроилась рядом палевая кобыла сестры, но не стал препятствовать — Дис, дочь Траина, имела полное право присутствовать на переговорах. Надо сказать, что Торин был удивлен, ибо встретить здесь эльфов не предполагал никак, и потому заподозрил неладное. Однако стоило только ему увидеть знамена, как удивление сменилось изумлением. — Владычица Галадриэль, — чуть склонил голову он в знак приветствия. Золотоволосая эльфийка перебрала гриву белоснежного коня тонкими пальцами и поклонилась в ответ. На ней была легкая броня, и Торин нахмурился — эльфийские женщины слишком редко надевали доспехи и брали в руки оружие, покуда того не требовали непреодолимые обстоятельства. Так что же произошло такого, что сама королева Золотого Леса выступила впереди своего войска? — Мы стремимся к одной цели, — мягко произнесла Галадриэль, словно заметила его сомнения и его боль, умело скрытую под маской равнодушия. — Мне не дает покоя тьма, что таится в глубинах Мории, а тебе, Король-Под-Горой — твое бездействие. Объединим силы и постараемся помочь твоим товарищам выбраться из копей с наименьшими потерями. Возражать Торин не стал, ибо сердце его стремилось туда, к Вратам, а рассудок упрямо твердил, что время упущено. И они опоздали. Безнадежно задержались, не пришли вовремя. Торин молча спешился недалеко от разбитых в щепки створок, огляделся, сжимая кулаки — лишь смерть и разорение царило вокруг. Сочная трава, ранее зеленевшая на склонах долины, безжалостно была вытоптана тысячами ног, везде виднелись кострища и безобразные проплешины на земле, и сотни мертвецов валялись у входа в древнее королевство. Гномий хирд, получив сигнал, мгновенно выстроился в боевой порядок, готовясь войти в неприветливую бездну, однако Торин замер, когда ощутил легкое прикосновение к руке. Оглянулся на сестру и вздрогнул: он однажды видел такое выражение на ее лице. Когда не вернулся с поля боя Фрерин, когда пропал Трор, а после и Траин. Пустые глаза, поджатые губы — и нет блеска слез, лишь глухое отчаяние и безнадежность. Но Дис не хотела пускать его внутрь, не могла позволить ему сделать шаг за разбитые ворота, во мглу Мории — и Торин не смог переступить через ее боль. Сбоку послышался призывный свист, и из густых зарослей вынырнули четверо эльфов. Двое бережно несли бездыханное тело — в нем Торин сразу опознал одного из Перворожденных. Переломанный и бессильный, он уже не напоминал ловких и гибких воинов лесного народа, да и света не было в мертвом теле. Он иссяк, словно кто-то выпил его досуха. Галадриэль без посторонней помощи соскользнула со спины неподселанного жеребца и летящими шагами направилась навстречу разведчикам с их ношей. Первым делом склонилась над тем, кого несли вторым. Торин пригляделся, узнал растрепанные темные волосы и несмело подошел, будто мог вспугнуть стайку светлячков, что роем кружились возле распростертого Гримбеорна. Владычица Золотого Леса осторожно коснулась рукой перепачканного лба беорнинга, и тот, не подающий прежде признаков жизни, вздрогнул, вздохнул, будто из-под воды вынырнул, и с трудом раскрыл мутные глаза. Обвел взглядом тех, кто окружил его, и приподнялся на локтях. — Никто не выжил, — прохрипел он с трудом. — Никто… Там, внизу, огонь и смерть. Но теперь он заклеймен, и нет ему пути под открытое небо. Таллион… — Спи, — ласково прошептала дуновением ветра Галадриэль, и Гримбеорн обмяк в крепких руках, погружаясь в сон, более схожий со смертью. Но Торин не сомневался, что теперь жизни оборотня ничего не угрожало — его принял в свои объятья мягкий свет, исходящий от фигуры эльфийки. — Таллион будет воспет в наших песнях, как храбрейший воин, но помочь я более ему ничем не могу. Лишь отпустить и позволить выбраться из тьмы. Словно ожидая того, недвижимое тело эльфа, что сопровождал Балина в этом безумном походе, засветилось и внезапно штормовым порывом ветра разметалось белоснежными крохотными цветками. В воздухе запахло морем и жасмином. Воины — и гномы, и эльфы, — склонили головы, провожая ушедшего в последний путь. — Торин, — прошелестело рядом, и Король-Под-Горой, немея сердцем, молча обернулся. — За что? Дис не заслуживала того, что ей пришлось пережить. Потерять тех, кто дорог. А теперь и сыновья сгинули в темной бездне. И Торину нельзя было оставить ее в такой момент, нельзя было показать своей слабости, хоть лишь одно желание вспыхнуло в сердце — войти в Казад Дум, найти тех, кто стал повинен в смерти его товарищей и племянников, и вырезать сердце, выдавить глаза, превратить в безжизненный кусок мяса. И все равно это не сможет унять муки, что охватила все его существо. — Забудь о Мории, — Галадриэль подошла неслышно, давая знак замершим воинам, и эльфы начали перестраиваться. — Мы ничем не сможем помочь им. Отныне путь сюда закрыт, потому что багровый огонь стережет залы Фурунаргиана. Не успел Торин ответить, глядя на лицо своих бойцов, исполненных упрямства и жажды мести, как Дис, бездумно глядящая в черный провал бездны, ахнула, прижимая руки к щекам. На них осталась красная полоса, словно женщина провела ногтями, и гномка бросилась вперед. Король-Под-Горой не успел ее перехватить, как и понять того, что произошло, однако вслед за его сестрой уже бежало несколько воинов. Торин мгновение стоял, как вкопанный, а потом, наплевав на все, подскочил к вывалившемуся из открывшегося тайного хода Двалину, перемазанному в саже и с ног до головы покрытому пылью, подхватил, поддержал, осторожно опустил на землю бессознательного, израненного, но живого Кили. Вскинул голову, встретился взглядом с уставшими глазами боевого товарища — и тот на немой вопрос только покачал головой. Торин опустил голову, механически продолжая делать необходимое — негоже воинам видеть слезы своего Короля. А Казад Дум, великая Мория, скрывшая в себе сияние золота, мерцание мифрила, бесконечные переходы и тайные залы, по красоте с которыми ничто не могло сравниться, беззвучно ощерила клыки первозданной тьмы, замерла в ожидании, и лишь далекие отблески багрового пламени порой нарушали мертвый покой, да прокатывался гул, разлетался эхом, рассыпался дождем, отражаясь от сводов. Древнее королевство погрузилось в сон, скрыв в себе все тайны, и никто не решился нарушить его покой.