Абсурд шагает в ногу со временем

Автобус пришел довольно скоро: я , наверное, прождала минут десять от силы. Компанию мне составили трое подростков, которые постоянно шушукались и подозрительно на меня поглядывали, пока я , глупо улыбаясь, смотрела серию «Смешариков», в которой Бараш сорвал голос и упал в колодец. Да, я сижу на остановке и в голос хохочу над детским мультиком, а не пью-курю. Что в этом такого? Я , видимо, чего-то явно не понимаю в этой жизни. Ведь классный же мультик! По-моему, у меня еще тут Маша с Медведем была, надо поискать , пока автобус не пришел… Мда …Помяни черта всуе… Автобус нам подали настолько старый, насколько это вообще было возможно. Все стены были покрыты «наскальными рисунками». Они лепились друг на друга так, что разобрать что-либо было абсолютно не возможно; некоторые из них явно пытались отмыть, в результате чего непонятные надписи превратились в расплывчатую непонятную хрень ( будем честными друг с другом, в это короткое емкое слово влезает вся суть сего явления ). В самом автобусе было невероятно душно, потому, что во времена производства этого «автомобиля мечты» системы вентиляции еще не было, наверное, даже в планах. Единственным источником кислорода было окно. Один мужик ( у него еще был очень забавный желто-зеленый галстук поверх фиолетовой рубашки) попытался его открыть, но, после того, как оконный проем стало перекашивать ( хотите - верьте, хотите нет!), он оставил свои попытки и уселся на свое место прямо под ним. Я устроилась в самом конце , около заднего окошка, т.к. оно единственное было вымыто во всем автобусе ( не считая лобового стекла), и у меня была возможность хоть что-то видеть. Один раз, когда мы проезжали мимо поворота на Суздаль, от нашего автобуса отвалилась какая-то деталька, которая , слегка поблескивая, осталась лежать на дороге. Будем считать, что она лишняя. Во время движения мой транспорт трясло, как руки при болезни Паркинсона, хотя дорога была извилистой, но ровной, что для Владимирской области являлось раритетным явлением. Моя дача была примерно в сорока километрах от Владимира: маршрут пролегал вначале по шоссе, потом с него нужно было свернуть на село Нежданчиково, и за ним, примерно в километрах трех, может, даже меньше, было Луково. Нежданчиково абсолютно полностью оправдывало свое название. На въезде в деревню дорога была ровненькой, гладенькой, вылизанной, что аж пускай слезу от умиления. Через некоторое время, пока водитель, еще не подготовленный к тому, что его сейчас ждет, попросту говоря, дачник, наслаждался позволенными шестьюдесятью километрами, дорожка плавно уходила в горку. А вот за ней и начинался форменный кошмар. Было ощущение, что на данном отрезке пути присходило ковровое бомбометание, ибо найти целый кусок асфальта между ямами не представлялось возможным. Кто-то периодически воровал с ближайшей стройки щебень и пытался как-то засыпать это безобразие. Но особого эффекта не чувствовалось. Знаете, я люблю аттракционы, хотя, честно говоря, ощущения у меня после них весьма и весьма своеобразные. Карусели, комнаты страха, американские горки… все это не идет в никакое сравнение с тем, что я испытала, проехавшись на этом несчастном автобусе по тому кусочку дороги! Хоть водитель и был подготовленным ,и сбавил скорость перед тем буераком, но все равно меня три раза подмывало крикнуть: «Остановите, я вылезу!». Мне было глубоко плевать ,на то, что до дома идти около трех километров. В горку. По жаре ( было начало августа). С тяжелой сумкой. Однако желание выбраться из этой камеры пыток начинало постепенно брать верх над здравым смыслом. Досидеть до нужной остановки стоило мне не только нервов , но еще и маникюра. Соглашусь, грызть ногти это противно, негигиенично, да еще и не красиво. Но уж лучше так, чем визжать дурным голосом на весь салон. А я пением семь лет занималась, так что ору громко… В конце концов, не смотря на все мои прогнозы и подозрения, автобус вполне благополучно доехал до Лукова. Первым моим желанием после того, как я из него выбралась, было начать целовать землю. Вторым, но не менее важным, было пойти чего-нибудь покушать, дабы немного отвести душу. Я глянула на часы. Полчетвертого уже. Нда. Облом. Нет, Луково не было, конечно, уж совсем глухой деревней: в нем были каменная церковь, два сельпо, один из которых, в конечном счете, закрылся, и никогда не работавший телефон-автомат. Сейчас на концах деревни даже появились новые дома. Но в магазине такое понятие, как круглосуточное обслуживание, или хотя бы до пяти вечера, отсутствовало напрочь. Максимум до часу дня. Если после этого времени он был открыт, то значит , что продавцам ( а их было двое) ну вот совсем было нечем заняться. Так что с покушать я пролетела. Луково стояло на обоих склонах неглубокого оврага, который постепенно переходил в маленький пруд, весь поросший тиной, загаженный разного рода мусором: от автомобильных покрышек до конфетных фантиков. Ну, в общем, недоболотце. Перейти на другую сторону можно было или по старенькому ржавому железному мостику, не вызывающему особого доверия, но напрямик, или по дамбе, но кругом. Ну, сегодня мне просто целый день везет. Как утопленнику. Знаете, пойду-ка я , как настоящий герой , в обход, а то купаться меня сегодня ну вот никак не тянет! Вот совсем! Честно-честно! До дома Андрея я добиралась примерно полчаса . За это время я выяснила, что умудрилась потерять оба своих проездных, и была жестоко погрызена комарами, обитавшими около того самого пруда. На улице не было ни души , так что я была для них единственной жертвой. Дорожка потихоньку начала подниматься в горку. Нет, ну действительно, а где люди-то ? Ощущение, что деревня просто вымерла. Только … - Баб Нюр, а что вы там делаете? ***. Примерно за четыре участка до Андрея, в маленьком ухоженном домике красивого небесно-голубого цвета , жила вышеупомянутая баба Нюра. Она была премилой доброй старушкой, и была всегда узнаваема по «взрыву на макаронной фабрике» , в который превращались ее волосы после каждой химии. В счастливые и беззаботные годы моей молодости ( с трех до шести лет ) баба Нюра при встрече всегда подкармливала нас с Андреем: то клубничкой, то вишенкой, а один раз даже дала обожрать весь ее горох. Собственно, поэтому мы, циничные дети прогресса, старались появляться около ее окон как можно чаще. Но сейчас не об этом. Около дома этой сердобольной бабушки росла красивая мощная ветла. А вот на этой самой ветле и сидела баба Нюра. Причем вид у нее был самый что ни на есть спокойный ( Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство! После такого детства уже все нипочем! *). Бабушка с интересом оглядывала открывающиеся с ее «насеста» виды, иногда кидая взгляд на лежащую в траве лестницу. Увидев меня, она расплылась в счастливой улыбке и крикнула : - О, Женька! На дачу приехала? Молодец! Будь другом, подними бабушке лестницу! Взглянув вначале на бабушку, а потом на лестницу, я подняла последнюю ( вот тяжелая, собака!) и приставила ее к дереву. С грацией балерины баба Нюра по ней спустилась ( вот не верю я , что ей под восемьдесят!) и , подхватив оную, направилась в дом. Однако меня распирало любопытство, и я решила ее догнать. - Баб Нюр, а зачем вы все-таки на дерево-то влезли? Опять, что ли , на птичек посмотреть? Был один раз инцидент. Тогда бабушку снимала пожарная бригада , ибо один «умник» спер недавно купленную легкую металлическую лестницу, а у соседей все лестницы были слишком маленькими, и до «естествоиспытательницы» оставался кусок голого ствола, на котором вообще не за что было уцепиться. - Да нет. – она фыркнула и , убрав со лба волосы, перехватила свою ношу поудобнее . – Там далеко не это было. Я всем видом показала, что внимательно слушаю и надеюсь на продолжение. Баба Нюра продолжила: - Ну ты помнишь, Андрей твой корову купил , Мурку. Забудешь такое! Эту рыжую бестию… Вообще, Мурка, даже учитывая мою женскую солидарность, была очень своеобразной дамой. Она на дух не переносила собак, хотя моего кота очень даже уважала. И если она не была привязана в тот момент к столбу, то для несчастной псины это могло очень даже плохо кончиться. Так же был такой случай: как-то Андрей оставил ее на улице на ночь: погода хорошая, собак она к себе не подпустит, а кому нужна корова, у тех уже есть. А было полнолуние. Где-то в три часа ночи он проснулся от какого-то странного завывания. Выходит на крыльцо и видит: стоит мурка и луну мычит. И потом ему на это пожаловались все соседи. Еще эта скотина чуть не сожрала мое парео. Ну, в общем, явно что-то случилось. - Ну помню. - Так вот. Я вчера решила немного ветлу подрезать. Как закончила – ветки унесла, инструмент тоже. А потом вернулась за лестницей. И тут вижу: задыхаясь , в ужасе, бежит мопс Ольги. Ну это та, через дорогу. Да, я его знаю. Кешей зовут. Чудо, а не зверюшка. - Да, да. - А за ним Мурка, и у нее с шеи кусок веревки свисает. И этот дурачок к ветле метнулся. Ну Мурка за ним. Я на дерево – зашибут еще. Ну они кружок сделали, лестницу сбили и к дамбе, вроде, побежали. Соседи второй день из дому выходить боятся. Нда, пропал песик. Бедняга. - Ну понятно. Я пойду тогда, мне еще дом открывать. - Ладно тогда. Дойдя до своей дачи ( как говорил Пушкин, « голубка дряхлая моя»), я скинула сумку на крыльце и отправилась к Андрею за ключами. ***. Во дворе так ничего и не изменилось: все так же, как и все четырнадцать лет нашего знакомства, неподалеку от поленницы разлагался «Запорожец». Он стоял здесь уже двадцать лет, ибо был дорог дяде Пете как память, и он никак не решался его выкинуть. Хотя, я думаю, если поменять электронику, внутренний декор, фильтры, да и поставить на колеса, то он еще и поедет – в советское время машины делали на убой ( хотите – верьте, хотите нет, но у моего деда одна на полном ходу прожила тринадцать лет!). Но только вылетит это, наверное, в копеечку. Однако появилось и кое-что новое: около машины лежали коричневые деревянные обломки, которые, видимо, когда-то были входной дверью. На ее месте сейчас висел странный кусок ткани, толи половичок, толи чья-то старая майка. Рядом с сараем валялись какие-то доски и деревянные стружки . Возможно, дядя Петя с Андреем решили соорудить новую дверку. Так как я здесь чуть ли не родная, я, не стучась, зашла в дом и замерла у стенда с противогазами ( об этом позже), висящего около самого входа, прислушиваясь. С кухни доносились чьи-то голоса. Когда я туда зашла, передо мной предстала такая картина : посреди кухни стоял Андрей и , жестикулируя, толкал речь. Его неблагодарными слушателями, постоянно его перебивашими, оказались…Кеноби и Скайуокер. Опять они. Глюки. Мама! Перед глазами стало все потихонечку плыть. Я прислонилась к двери, которая под моим весом довольно громко стукнулась об стену. Андрей обернулся на звук и удивленно вскинул брови. - Женька? Эня , заметивший меня в проходе, поддался вперед, вцепившись механической рукой в край стола, который при этом жалобно скрипнул ( извините, он старше меня, а тут такой кабаняра на него навалился), и ,сверкая затравленными очами, придушенно вскрикнул: - Что? Опять она?! Кеноби сморщился так , будто его заставили съесть что-то очень-очень гадкое. Голос у него стал жалобным-жалобным. - Ну не надо! Перед глазами окончательно потемнело, и я первый раз за всю свою недолгую жизнь упала в обморок.