Абсурд шагает в ногу со временем

      Было ощущение, что я находилась в гигантском граненом стеклянном стакане. Он был очень узок: я даже не могла развести полностью руки, не упершись ими в стенки; высота его тоже оставляла желать лучшего: края бортика терялись где-то в темноте. Внутри было пусто. Снаружи была лишь липкая вязкая темнота. Она облепляла сосуд со всех сторон, сдавливала, чуть ли не до хруста, стремясь проникнуть внутрь своими щупальцами. Где-то в глубине души начинала зарождаться паника. Вот ровные грани перечеркивает уродливая трещина, слышен звон разбитого стекла, я падаю… Однако, как, собственно, и всегда, случилось много хуже: сверху в стакан начала литься какая-то холодная, темная, плотная, как ртуть, жидкость. Я же сейчас утону! Черт, надо что-то делать! Это все происходит у меня в голове, это все происходит у меня в голове…сейчас все кончится…       Жидкость мне по лодыжки. Мне уже тяжело двигаться.       Жидкость мне по колено. Я не могу пошевелить ногами. Пытаюсь , уперевшись руками в стенки и проявив чудеса акробатики, вытянуть себя из этой топи. Стенки гладкие, нет ни малейшей трещинки, за которую можно уцепиться. Руки соскальзывают.        Она дошла уже до талии. Изо всех сил пытаюсь тянуться за руками вверх.       До груди. Я выберусь, я обязательно выберусь…        До головы. Зажмуриваю глаза. Эта странная субстанция заливается мне в уши , в нос, сдавливает, как удав свою жертву. Из легких выходит последний кислород. Я начинаю задыхаться, а слой жидкости уже полностью закрыл мои пальцы. Легкие горели огнем.       Но тут произошло невозможное: я начала всплывать. Я буду жить? Ха-ха, я буду жить! Надо выпить за это! Чем выше я поднималась, тем явственнее слышала звуки, различала запахи и чувствовала свою бренную тушку. Даже в мозгу стали появляться какие-то мысли ( что действительно странно!). Блин, я ж маме не позвонила, что приехала, она ж мне «вынос мозга» устроит ! Хотя, будем честными, выносить там нечего. Даже если что-то и было (все сперли, гады!).       Тем временем, из того неясного гула, в который поначалу слились все звуки, потихонечку стали выявляться голоса. Их было три, и все они были мужскими. Первым, кого я смогла различить, был тенор. Несмотря на высоту, голос у него был очень приятным: таким мягким и обволакивающим, что , казалось, можно было в нем раствориться и все, с концами. И тем не менее, сейчас в нем сквозило волнение и некоторое недовольство. - Если она умрет, то что нам с трупом делать? Куда прятать будем?       А не про меня ли тут они? Это кто там уже решил меня ногами вперед выносить? Я живее всех живых!       У второго был более низкий голос, скорее всего, баритон; он был грудным, глубоким, довольно мягким и плавным, но при этом слегка жестким, собранным. Знаете, я попадала в такое счастливое растекшееся амебовидное состояние только от голоса Бруно Пелетье . Похоже, у него появились достойные приемники. Так, Плюшкина, сосредоточься, а то ,пока ты будешь тут восхищаться голосовыми данными, пропустишь самое важное! - От чего помрет? От перегрева мозга, что ли?        Похоже, что действительно говорят про меня. Ладно, послушаем дальше.       Затем вступил третий .У него был голос повыше, более хриплый, но уже не баритон. Более резкий. Чем-то он очень напоминал голос Андрея. - Ой, да у нее там такая вентиляция, вечный сквозняк…       Все трое тихо фыркнули и замолчали. Это что, они меня тут дурой, что ли, назвали?! Я, конечно, понимаю, что это так, но себя оскорблять каким-то там дяденькам не позволю!       Я приоткрыла один глаз и, заметив сидящего напротив меня Андрея, рассеяно заламывавшего пальцы ( а значит недовольного), снова зажмурилась. Что-то мне подсказывает, находиться в отключке, то есть, изображать труп, сейчас безопаснее. Итак, что мы имеем: в комнате сейчас сидят три человека ( а то я не догадалась!), один из которых Андрей ( да просто чудеса дедукции какие-то!), да еще и злой, как собака ( что не есть хорошо). Подожди-ка, то есть эти два божественных голоса, которых я сравнила с голосом самого Бруно, принадлежали моим шизанутым глюкам ?! Вот облом…!        Хотя, это могли быть и не они…       Тем временем из раздумий меня вывел раздраженный голос Андрея. Интонация была такая, будто он еле сдерживался чтобы не встать и задушить меня, потом отпинать, и только затем плюнуть на мой остывающий труп и закопать темной ночью в лесу. Видимо, порождения моей больной фантазии уже сделали налет на его старенький холодильник. - Так, Плюшкина, кончай прикидываться трупом недельной давности. Актер из тебя хреновый . Вообще, открывай глаза , поднимай свою ленивую задницу и потрудись объяснить, какого черта ТВОИ глюки делают у МЕНЯ! Я, конечно, понимаю, что мы друзья, и у нас все общее, но не до такой же степени!        Они что, все, что ли, сожрали?! Ну, ребята, вас легче пристрелить, чем накормить! Так, вставать сейчас опасно жизни и здоровья ( и не только моих), так что и дальше прикидываемся трупаком, может поможет.       Послышался глубокий вздох и мой друг-товарищ с маниакальными наклонностями сказал: - Мда, по-хорошему не получилось. – немного подумал и добавил. – Значит придется старой проверенной методой.       Раздался тихий скрип и чьи-то тяжелые, гулкие шаги. Нет! Он не посмеет! Хотя…        Я подскочила как ошпаренная, рявкнув: - Вот только попробуй опять меня облить!... – и замолкла на полузвуке. Начнем с того, что находилась моя тушка на старой пыльной раскладушке ( ну, замечательно, мы уже стихами заговорили!). Напротив меня на походном раскладном стуле, растянув губы в гаденькой ухмылочке и недобро поблескивая своими красивыми «болотными» глазками, восседал Андрей собственной персоной. При виде моей перекошенной физии ухмылка его стала шире, а выражение лица более мерзким. - Ну вот так бы сразу!       Кажется, он еще что-то там сказал, но я как-то пропустила это , ибо обстановка в комнате царила… если попробовать описать цензурными выражениями, необычная. ***.       Дом дядя Петя купил по дешевке лет так двадцать пять назад, устроившись работать после армии автослесарем во Владимире. Тот (дом) к тому времени был уже далеко не молодым и и сменил довольно таки приличное количество хозяев. Еще в те стародавние времена когда по земле ходили динозавры и дети становились пионерами сей «шедевр инженерной мысли» держался на одном только добром слове, и то, что он тогда не развалился можно считать настоящим чудом ( и доказательством того, что Бог существует!). Но в отличие от меня, руки у Андрея и его папы росли из нужного места, так что потихоньку данный «призрак коммунизма» превращался во вполне цивильный загородный домик : были сделаны горячая вода, ванна, туалет и три отапливаемые комнаты. Но все-таки у него был один недостаток – в доме было очень, даже слишком много хлама: подозрительные странно пахнущие тряпочки; разваливающаяся мебель, которую уже даже на даче держать стыдно; ненужные детали, которые « когда-нибудь потом будут нужными» ( ими был доверху завален весь гараж, однако после покупки поддержанного жигуленка «классики» непонятного бардово-баклажанового цвета ( Андрей утверждал, что это «благородный пурпурный цвет»), часть из них под дикую матершину и непрекращающиеся дебаты дяди Пети с Андреем удалось уничтожить). Половина чердака была завалена вещами, оставшимися от предыдущих хозяев. Но вопреки всему этому у Андрея было очень даже уютно: устроиться в старом, попахивающем дымком и пожухлой травой кресле в уголке, около печки, завернувшись в серое шерстяное одеяло ( предварительно проверив оное на наличие какой-либо живности – один раз у меня из него выскочила большая жирная мышь) и начать читать какую-нибудь книжку недетского содержания – красота!       В двух словах, дом Андрея был естественной средой обитания такого представителя фауны, как бардак. Но то, что сейчас там творилось, чем-то напоминало последствия от взрыва атомной бомбы в уменьшенном масштабе. Начнем с того, что в ранее полностью заставленной комнате из мебели остались лишь древняя раскладушка, точной даты появления которой не помнил никто; вышеописанный стул, самодельная табуретка и маленькая железная печка. Около раскладушки лежал небольшой персиковый коврик. Но это еще ничего. Самым шокирующим зрелищем были стены. Выглядели они так, словно рядом только что перевернулась фура с тушенкой и несчастные оголодавшие местные жители устроили за нее битву не на жизнь, а на смерть. Все поле брани было в ошметках, ошкурках и какой-то странной черной гадости. Довершал сие «душераздирающее зрелище» большущий плакат, на котором был изображен Путин, обнимающий затравленно озирающегося испуганного Обаму. Внизу большими буквами была подпись: « Спасибо за Крым, родной!». Что сказать…ну вот возникает у нас , у русских, какое-то такое отвращение в груди при слове «США». Одно хорошо, что энергия выплескивается в других, более мирных руслах.       Кстати , а где глюки-то мои? Не то , чтобы я по ним соскучилась, интересно просто…Раскладушка где-то посередине комнаты, может они сзади…       Я перевернулась. Около задней стены, которая странным образом осталась цела, толи на маленьком ящичке, толи на какой-то большой банке из-под краски примостился Кеноби. Тот (или та ?) был для него слишком низким, так что этому фанатику-целибатнику ( попросту говоря, джедаю) приходилось сидеть скрючившись, поджав под себя ноги, в результате чего он походил на раскормленного сычика. В руках у дяди Обика была большая толстая темно-зеленая книжка, из которой он внимательно что-то вычитывал. « Справочник садовода»?...Кеноби – агроном. Агроном Кеноби. Это мир сошел с ума, или только я ?! Скайуокер из истеричного неуравновешенного мальчика превратился в циничную скотину, Кеноби переквалифицировался в садоводы, Палпатин и Йода вполне неплохо ладят ( отсутствие попыток взаимного уничтожения о чем-то , да говорит) , Вейдер помогает Альянсу – что ж дальше будет, рассудок мой?! У Мейса Винду обнаружится гарем?! Блин, мамочка, забери меня отсюда!       Выдохнув и немного успокоившись, я стала осматриваться в поисках моего второго глюка - Эни. Тот обнаружился у окна. Он стоял, скрестив руки на груди, нахмурив брови и слегка поджав губы, что-то напряженно выглядывая на улице. Чем-то Скайуокер сейчас напоминал моего пятилетнего племянника, которого опять надули гады-взрослые, пообещав конфету. И сейчас сия «жертва» не обращала на меня никакого внимания! Я, вообще-то, уже целых пять минут как в сознание пришла, а он меня игнорирует! Скотина! Так, что тут есть потяжелее…       Я оглянулась в поисках чего-нибудь подходящего. Так, табурет не пойдет : не доброшу, сломаю только, чинить еще заставят ( Андрей может, прецедент был!)…Стул?...Ну, я думаю, тут без комментариев… Что еще тут есть-то?... - Плюшкина, ау, есть кто дома?!       Меня аж передернуло. Я, вообще-то, пытаюсь заниматься мыслительным процессом ( что бывает отнюдь не часто), так что меня сейчас отвлекать – преступление! - Что?! - Ничего!        Он (Андрей) произнес это с такой интонацией, что я невольно почувствовала себя этаким жаренным поросеночком на блюде. С яблочком во рту… с хвостиком штопором… Б-р-р! Так , все, не будем о грустном! Ведь мне сегодня просто зашибись как везет!       Мда, похоже, дело – дрянь. Надо бы его отвлечь, пока из меня реально шашлык не сделали!       Кстати, надо бы узнать, а что тут случилось-то. Собрав всю свою храбрость в кулак ( ох, чувствует моя жопа, зря я это делаю!) и обведя своим «ясным взором» все сие безобразие, я спросила: - А эт че?       Смерив меня презрительным взглядом Андрей, по фамилии Кросовкин, фыркнул: - Это, Жень, вообще-то называется «комната». В ней обычно четыре стены , пол и потолок, а еще иногда бывают окна и двери. - Да нет, в смысле, че за хрень!       Тут Кросовкин явно обиделся ; слегка сморщил нос и оскорблено прищурился ( еще сейчас как мой кот жопой повернется!). Мда, похоже, реально дело – дрянь. Наверное, будут бить. И, возможно, даже ногами. Лихорадочно ища то, чем, возможно, придется отбиваться, я приготовилась к худшему. - Вообще-то это – ремонт.        Что? Это?! Не поняла! - В смысле, «наоборот»?       Тут пришел черед Андрея тормозить. Он оценивающе на меня глянул, явно решая, шучу ли я или говорю серьезно. Во втором случае придется вызывать 03, дабы сдать меня им на опыты с якобы «сотрясением мозга» ( ибо врачи не поверят, что сей даунизм у меня врожденный) и жить дальше спокойно. - А это как? - Ну, когда происходит ремонт, то в доме, в конечном счете, становится красиво, ведь так? - Ну и ? - То есть, ремонт – это СОЗИДАНИЕ красоты. А у тебя тут какой-то полный деструктивизм!       Он посмотрел на меня, как на последнюю идиотку ( ну, собственно, как и всегда) и осторожненько так осведомился: - Плюшкина, у тебя что, дома никогда ремонта не было?       Ребята, давайте будем честными! - Был, но меня тогда сослали в качестве раба на плантации к моей бабуле в Талдом. - Да ладно? - Да ладно.       Андрей недоверчиво прищурился. - Слушай, а ты когда-нибудь «Школу ремонта» смотрела?       Ну, если быть честными, то до конца! Помирать так с песней! - Нет.        Кросовкин посмотрел на меня как на предателя родины. Не хватало только : « Ты был мне братом! Я любил тебя!» А что? Что я такого сказала?! - Серьезно? - Ага.        Андрей, поставив ладонь в характерном жесте, отвернулся от меня и пробормотал что-то в роде «Я тебя не знаю!». Нет, ну вы подумайте, и с этим чмом отечественным я провела лучшие годы своей жизни! Да я ему сейчас ложкой глаз выколупаю!       Тем временем мой «милый друг» убрал руку от своей нахальной морды и , не мигая, начал пристально смотреть на меня. Он что, решил поиграть в гляделки? Ну ладно, окей, вызов принят!       Ну, собственно, по закону жанра понятно, что я ответила ему тем же. Где-то с минуту мы тупо таращились друг на друга ( если б на меня так на улице кто-нибудь посмотрел, я бы милицию вызвала, честное слово!). Потом мы стали корчить страшные рожи, пытаясь не моргнуть ( когда-то на школьной диспансеризации и у меня, и у Андрея был психиатр. Тогда нам обоим сказали, что мы абсолютно здоровые люди. Что-то мне подсказывает, что те ребята явно что-то не досмотрели). У Андрея получалось выразительнее. Тут Кросовкин не выдержал и сказал: - Плюшкина! - Я! - Свинья! Может ты в конце концов объяснишь, какого хрена они тут делают?       Андрей вопросительно вскинул брови, Оби-ван оценивающе глянул на меня поверх книги, а Эня даже (!) немного повернул голову в нашу сторону.       Нда, что-то откровенность из меня сегодня так и прет. - Слушай, гадом буду, не знаю! Вчера они, непонятно зачем и откуда, появились у меня дома. А потом схомячили всю мою еду. - Что, даже пельмени сожрали? - Ага.        Во взгляде Андрея промелькнуло что-то вроде сочувствия. Обик смущенно улыбнулся и с удвоенным вниманием уткнулся обратно в книгу. Эня закатил глаза, будто говоря: «Ну что, всех сдала, да?!» - Ладно, и что ж было дальше? - Потом я позвонила трем моим приятелям-экстрасенсам… По-моему, я тебе о них рассказывала. - Нет, но так, как мы с тобой знакомы уже пятнадцать лет, я уже ничему не удивляюсь.       Вот скотина, а! - Ну так вот. Я им позвонила и попросила отправить этих обратно. Утром встаю – их нету. Приезжаю сюда – они…тут.       Воцарилось молчание. От нечего делать я решила посчитать овец. На тридцать третьем баране я поняла, что просто счет – слишком скучно, и начала с начала, добавив к несчастным зверюшкам еще и их биографию. На описании жизненного пути десятого барана Андрей, наконец, заговорил: - Ну, что делать…звони им. - Слушай, а ,может, чуть попозже, а то мне еще дом надо открыть, покушать, вещи разложить и так далее. А уже пол пятого. - А что ж ты ко мне тогда пришла? - Так у тебя мои ключи.       Андрей удивленно на меня посмотрел, будто на моем месте был сам Джабба Хатт, вдруг решивший реализовать себя в балетном искусстве. Да что я опять не так сказала?! - Что?! - Так я когда в позапрошлый раз приезжала, то у тебя их оставила. На крючке, за кухонной дверью. - Ты тогда их той же ночью забрала, аргументировав это тем, что мне не доверяешь! - Ты серьезно? - Хочешь – не верь, но их там нет.       Мда, с каждой минутой все веселее и веселее. Если мне еще хотя бы один психиатр скажет, что со мной все в порядке, то я не знаю, что я с ним сделаю! - Что ж, охарактеризуем ситуацию одним словом – пипец!