Как правильно избавиться от температуры

- Слушай, а если сделать тебе прохладную ванну? – Жан опустился на стул рядом с кроватью, поставленный здесь в тот же момент, когда больному был объявлен постельный режим. – Или от этого только хуже будет? - Не уверен, но мне кажется, что лучше так не рисковать. У нас с тобой нет медицинского образования, так что… - Марко повел плечами, делая небольшой глоток чая, заставляя Жана невольно пронаблюдать за движениями его кадыка. Кирштайн мысленно снова одернул себя, но все равно не мог ничего поделать: они с Марко вместе уже больше года, но он продолжает замечать все эти мелкие движения и детали тела любимого, которые действуют возбуждающе. Будь то его шея или держащие ручку чашки длинные пальцы. Чего только эти пальцы не умеют вытворять – каждый раз их действия были для Жана безумно приятным сюрпризом. - Жан, у тебя чай на подбородке, - ироничный голос вырвал парня из размышлений. Марко, отставивший свой чай на тумбочку, уже сидел прямо перед Жаном, с ухмылкой глядя ему прямо в глаза. Жан громко сглотнул: непривычно было видеть больного Марко таким активным. Таким возбужденным. - Просто задумался. Марко только поднял брови и, аккуратно отставив мешающую чашку Жана на пол, пальцами коснулся его майки и потянул парня на себя, проворно кончиком языка слизывая с его подбородка жидкость и настойчиво, жадно целуя. Растерявшийся на несколько секунд Жан шумно выдохнул и, несильно сжав пальцами плечи Марко, подался ближе, охотно отвечая на поцелуй и приоткрывая рот, чтобы встретить чужой язык своим. Было очень горячо – из-за чая и температуры, из-за того, что Жан думал об этом весь день, а Марко был практически голым и…больным? - Марко, - Жан почти простонал это, задыхаясь под напором возбуждающего поцелуя. – Ты ведь болен, тебе нель… - Не говори, что нельзя, - послышался в ответ громкий шепот, вслед за которым последовал укус. - Уверен? – хрипло спросил Жан, приоткрыв глаза и облизнув укушенную губу, чувствуя на языке солоноватый вкус слюны Марко. - Мне очень жарко, - первоначальный порыв немного спал, и Марко уже привычно для обоих смутился, но Жан видел, что его возбуждение никуда не делось. – И мне хочется поделиться этим с тобой. - Боже, - Кирштайн поднялся на ноги, быстрым движением снимая с себя майку и опускаясь на кровать между снова так же бесстыдно раздвинутых ног Марко, подаваясь вперед и замирая в нескольких сантиметрах от полуоткрытых, влажных после поцелуя губ. - Ты хоть представляешь, как пошло звучат твои слова? И, не давая Марко ответить, он накрыл его губы своими, чувствуя, как выгибается под ним горячее тело, ищущее более близкого контакта. Кажущимися почти ледяными ладонями Жан поднял мешающую майку вверх, пальцами изучающе, с нажимом проводя от кромки белья до груди, лаская и дразня. Марко тяжело и шумно дышал, жадно глотая ртом воздух, когда поцелуй разрывался на несколько секунд, затем снова возобновляясь. Ему казалось, что ещё немного и он просто расплавится от температуры, и дело было не столько в болезни, сколько в охватывающем его все сильнее возбуждении. Невозможно оставаться равнодушным, когда Жан весь день разглядывал его так жадно и похотливо, надеясь, что все его взгляды останутся незамеченными. - Приподнимись. Марко послушно приподнялся, поднимая руки вверх, чтобы Жан мог снять с него мешающую майку. Как только лишний предмет одежды был отброшен в сторону, властные руки прижали плечи Марко к кровати, заставив его задрожать от предвкушения. Жан, с широкой ухмылкой заглянув ему в глаза, опустил голову, лаская губами и языком чувствительную кожу шеи, оставляя небольшие, красноватые отметины, наслаждаясь тем, как отрывисто и громко дышит под ласками Марко. Его тело всегда было таким податливым и послушным, потому что он умел отдаваться полностью, и Жану хотелось целовать каждый его сантиметр, чтобы полнее чувствовать – Марко отдается именно ему, хочет быть его, и он принадлежит ему. Это было тем, что выбивало воздух из легких и заставляло голову кружиться, а ещё – вызывало желание дать любимому знать, что он тоже может взять всё. Влажный кончик языка обводит темные соски и скользит ниже, к животу, порхая над кожей словно бабочка, иногда уступая сухим губам, которые целуют настойчиво и одновременно нежно, отправляя по телу Марко горячие волны возбуждения, замирающие внизу живота и пульсирующие там, отдаваясь чуть ли не болью. - Жан, пожалуйста, прикоснись ко мне, - умоляюще простонал Марко, подаваясь бедрами вверх и пытаясь хоть обо что-то потереться, чтобы снять слишком сильное напряжение. Больше всего ему сейчас хотелось почувствовать на своем члене пальцы Жана, или – ещё больше – его язык и губы, но попросить об этом прямо он попросту не сможет. Впрочем, это и не требуется, потому что Жан, и сам уже возбужденный, только оставляет ещё несколько поцелуев внизу живота и тянет вниз белье Марко, снимая и оставляя его в стороне. Ладонями проводя по внутренним сторонам бедер, Жан выпрямился, чтобы взглянуть на лицо любимого. Марко, смущенный и кусающий губу, наблюдал за руками Жана и не сразу заметил, что тот на него смотрит – смотрит, стараясь запомнить в мельчайших деталях это нетерпеливое выражение в глазах, направленных вниз. Он выглядел так развратно в этот момент, и при этом – почти невинно с румянцем на щеках и прикушенной губой. Не отводя взгляда, Жан поднял одну руку выше, касаясь возбужденной плоти, обвивая её пальцами, неплотным ещё кольцом скользя от головки к основанию, наблюдая за тем, какой отзыв находят его действия: Марко прикрыл глаза и с облегчением выдохнул, тут же глубоко вдыхая и непроизвольно, несильно толкаясь бедрами вверх. Из приоткрытых губ послышался тихий, жалобный стон. Довольный и чувствующий, что ему самому уже становится неудобно в джинсах, Жан облизнулся и, склонившись, влажным языком провел по головке теперь уже полностью возбужденного члена Марко, вырывая из него ещё один стон. Облизнув пересохшие губы, Кирштайн коснулся плоти губами, покрывая её неторопливым, влажными поцелуями, иногда снова пуская в ход язык и прислушиваясь к томным вздохам чуть выгибающегося от удовольствия парня. Одной рукой он несильно сжимал простыню под собой, пальцами другой касаясь волос Жана, перебирая их. Марко приоткрыл глаза, чтобы увидеть Жана, и почти всхлипнул, когда Кирштайн, не отрываясь от своего занятия, поднял на него взгляд. Он снова коснулся головки языком, не разрывая зрительного контакта, обхватил её губами и начал медленно опускаться вниз, прикрывая глаза и глубоко дыша, чтобы впустить Марко как можно глубже в свой рот. Он опустился почти до конца, подаваясь назад и повторяя своё движение, с удовлетворением слушая тихие, сдавленные стоны Марко, которому становилось ещё жарче от горячего рта Жана. В нем было так влажно и тесно из-за умело втянутых щек, что Марко сжал пальцы в волосах парня, подталкивая того вперед и призывая ускорить темп. Его руки и тело пробивала дрожь всё усиливающегося возбуждения, и он не знал, как долго у него хватит терпения продержаться. Но ему определенно хотелось продержаться достаточно долго – для Жана. Для Жана, который, издавая довольно громкие пошлые звуки, продолжал с нескрываемым удовольствием совершать поступательные движения головой. Марко не мог не признавать того, что его парень отсасывает очень умело, доставляя мало с чем сравнимое удовольствие. - Жан, я сейчас…ох, - громкий шепот Марко был прерван его же стоном – от боли. Почти мгновенно выпрямившийся Жан сжал его член у основания, тем самым немного, но всё же сбивая возбуждение. – Не так быстро, - ухмыляясь, он облизнулся, не замечая оставшуюся на подбородке нить слюны. Губы его были влажными и покрасневшими, и от этого он выглядел чуть ли не ещё более развратно, чем всего минуту назад. Он тяжело и громко дышал, наблюдая за Марко, который, приподнявшись, протянул руки, чтобы расстегнуть его джинсы. Пальцы дрожали и не слушались, поэтому расправиться с тугой пуговицей ему удалось только с третьего раза. К счастью, бесхитростно устроенная молния не доставила трудностей, поэтому вскоре Марко уже нетерпеливо стягивал с Жана ненужную одежду, успевая касаться поцелуями напряженного живота и выступающих костей таза – Жан был непозволительно худым, почти тощим, а ещё эти выступающие косточки были его эрогенной зоной, как и тонкая кожа вокруг них – это Марко прекрасно знал. Когда с одеждой и бельем было покончено, Жан опрокинул Марко обратно на подушки и, почти ложась на него всем телом, потянулся к тумбочке за смазкой: учитывая то, что они жили вместе уже приличное время, смазка в прикроватной тумбочке в комнате была у них всегда – без неё приходилось пользоваться разными подручными средствами, вроде массажного масла, но оно было далеко не так удобно из-за того, что обладало свойством впитывания. Пользуясь тем, что Жан занят поисками, Марко перевел дух, проводя горячей ладонью по спине Кирштайна, пальцами буквально пересчитывая позвонки. На это легкое, незамысловатое движение Жан отозвался шумным выдохом. Марко улыбнулся, чувствуя у бедра эрекцию своего парня - Наконец-то, - с облегчением произнес Жан, приподнимаясь и садясь на колени, оставляя тюбик со смазкой на животе Марко и неторопливо раздвигая его ноги и сгибая их в коленях. Он мог чувствовать, что тело, полностью открытое ему, было по-прежнему очень горячим. В голову парня пришла мысль, что, должно быть, внутри Марко температура выше, чем обычно, и поэтому потребуется немало терпения, чтобы не кончить раньше времени. Открыв смазку, Жан выдавил немного её на пальцы, опуская руку и, неотрывно наблюдая за напряженным лицом Марко, коснулся сжатого кольца мышц. Он знал, что напряжение, испытываемое парнем, скоро пройдет: они занимались сексом достаточно часто, чтобы его тело успело привыкнуть к проникновению в него чего-то большего, чем пара пальцев. Разработанные мышцы расслабились быстро, позволяя Жану беспрепятственно наносить смазку. Он знал так же и то, что растяжка уже не является необходимой частью – достаточно просто большого количества смазки. Достав пальцы, Жан снова выдавил на пальцы смазку и, отбросив тюбик в сторону, размазал скользкую, согревающую жидкость по своему члену, смешивая её с несколькими каплями собственной, выделившейся на головке. Свои же прикосновения были достаточно приятными, но Жан, даже несмотря на то, с каким любопытством за его движениями следил Марко, не продолжал это слишком долго: чувствовать вокруг своего члена Марко было куда приятнее, чем свои пальцы. Прежде, чем продолжить, Жан почти замер на несколько секунд, внимательно глядя на Марко, затем медленно подаваясь вперед, касаясь ладонями кровати. Он дотянулся до сухих, искусанных губ, целуя неторопливо и нежно, пытаясь вложить в поцелуй всё, что он чувствовал сам, лаская тело любимого. Марко тихо простонал, обвивая руками шею Жана и отвечая на поцелуй, повторяя каждое движение чужих губ. Не отрываясь от поцелуя, Жан скользнул руками по телу Марко вниз, одной ладонью сжимая его бедро, второй направляя самого себя, стараясь действовать осторожно и плавно. Сколько бы раз у них не было этого раньше, сначала всё равно будет и больно, и неудобно, пусть даже боль эта пройдет ещё быстрее, чем раньше. Пальцы Марко сильнее сжали плечи Жана, когда плоть того наконец оказалась сжата мышцами, но поцелуя Марко не разорвал, только жалобно, едва слышно всхлипнув. - Тише, - шепнул в его губы Жан, обжигая их своим дыханием. – Тише, малыш, ты знаешь, сейчас будет легче. - Ты успокаиваешь меня каждый раз, - Марко потянулся, чтобы украсть у любимого ещё один поцелуй. Он тяжело и прерывисто дышал, дрожа всем телом и стараясь податься бедрами вверх. – Я в порядке, мне так хорошо, - он обнял Жана крепче, шепча почти совсем неслышно, - хорошо чувствовать тебя. Кирштайн закрыл глаза, с улыбкой снова целуя любимого и, обеими руками удерживая его бедра, медленно толкаясь в безумно горячее и податливое тело. Плавные толчки, высокая температура, громкие выдохи Марко, срывающиеся на тихие стоны, звук соприкасающихся тел и поцелуй, который всё сложнее продолжать – Жан не был уверен, что сможет выдержать всё это достаточно долго, даже при том, что ему хотелось бы растянуть каждое испытываемое ощущение на как можно большее время. Марко, стоны которого становились громче и требовательнее, толкался навстречу движениям Жана, стараясь выгнуться сильнее и коснуться нависшего над ним тела грудью. Он искал большего контакта, хотел чувствовать Жана всем телом и раствориться в этом ощущении близости. Хотелось ещё более глубоких толчков, ещё более быстрых движений руки Жана на практически до предела возбужденной плоти. Стоны – громче, хриплые и срывающиеся, сплетающиеся в воздухе с тихим постаныванием Жана, который сдерживает уже охватывающую все тело дрожь из последних сил. Он уперся лбом в плечо Марко, стараясь не сбиваться с ритма и, сквозь нарастающий шум в ушах, продолжая жадно слушать громкие стоны, раздающиеся прямо над ухом. Резкая судорога удовольствия свела тело Марко, и он, до незаметной сейчас боли в пальцах сжал плечи Жана, кончая прямо ему в ладонь и пачкая спермой не только его руку, но и свой живот, продолжая несдержанно стонать и дрожать в оргазме, пока Жан, и без того бывший на краю, совершал последние толчки, чувствуя, как сильно его сжимают мышцы внутри. Ему понадобилось всего несколько движений, чтобы, упав на Марко, с громким стоном излиться в него, трясущимися руками продолжая удерживать его бедра. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шумным дыханием, которое постепенно сходило на нет. Тишина была обволакивающе мягкой и уютной, теплой, но не горячей – даже несмотря на то, что температура Марко никуда не делась. Но она больше не мешала ему. Обхватив Жана обеими руками, он чуть поерзал, чтобы не испытывать ощущения, которое теперь действительно причиняло дискомфорт. Жан, поняв движения парня правильно, чуть подался назад, выходя из него и, оставляя на горячем плече поцелуй, он перекатился на кровать, с удовольствием вытягиваясь рядом с Марко и притягивая того к себе. В душ идти абсолютно не хотелось – оба были не против немного побыть грязными, потому что это было в какой-то мере очень приятно. Марко устроился на груди Жана, поглаживая пальцами чуть влажную от пота кожу и слушая гулкое сердцебиение. Кирштайн провел ладонью по покрытому веснушками плечу любимого и лениво улыбнулся, медленно моргая. - Это самый приятный способ избавиться от температуры, - пробормотал он тихо, боясь разрушить воцарившуюся атмосферу. – И плевать, что это не слишком помогает.