На острове Буяне

Спуск к подножию холма был уже знаком. Бальтозар помнил, как впервые оказался здесь – растерянный, злой, не понимающий, жив он или мёртв. Тогда он провёл на этом проклятом острове больше недели. Избушку Яги найти он не смог. Он нашел иное – портал, ведущий в другой мир. Бальтозар понял это не сразу. А тогда он просто очнулся в другом месте, с ужасом и надеждой глядя на небо. Когда там с глухим рокотом пролетела металлическая птица, он понял, что попал в другой мир. Вот и сейчас Бальтозар стоял у портала что находился в стволе могучего дуба. Это был небольшой изогнутый след в коре, но стоило его коснуться, тот расширялся и поглощал собой всё вокруг. Точно такие же использовались и в его мире. Демоны шагали в разрыв, но те были созданы заклинаниями и отправляли в конкретное место. Этот портал был незнаком Бальтозару. Мужчина сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Он не был трусом, но эксперименты с перемещениями у любого бы вызвали страх. Страх перед неизвестностью, ведь каждый раз он попадал в разные миры. В свой родной мир он так и не возвращался. Но о последнем он и не беспокоился. Буян забрал желание мстить. Остров уничтожил все проблемы того мира – скомкав как ненужную бумажку и выбросив куда-то, откуда уж точно не достать. Бальтозар прикрыл глаза. Он не знал, что ждёт его на этот раз, он догадывался что уже никогда не сможет вернуться домой. Но и оставаться на острове без смысла и возможности выжить было бы глупо. Мужчина решительно шагнул в портал. Всё вокруг загудело. Мир перестал быть миром и превратился в какофонию неразличимых звуков, нарастающих прямо в голове. Бальтозар зарычал от боли, схватившись за голову. Желудок скрутило спазмом, к горлу подступила тошнота. Ощущение невесомости и абсолютной дезориентации. А потом всё прекратилось. Резко. Внезапно. Ощущение невесомости сменилось ударом о твёрдую поверхность. Бальтозар перекатился на бок, жадно хватая ртом воздух, и открыл глаза. Вокруг было темно. Пахло сыростью. Где-то в углу капала вода. Мужчина с трудом сел, ощупывая себя. Нож на поясе, статуэтка в кармане. Он достал зеркальце. Поверхность оставалась чёрной и безжизненной, но вроде не разбитой. Бальтозар огляделся. Его окружали деревянные стены, сложенные из брёвен. Сквозь дыру в крыше пробивался лунный свет. Очевидно это была заброшенная изба, но вдруг раздался шаркающий звук. Зажглась лампа на мгновение ослепив мужчину. — Посмотрите-ка, поглядите! — раздался голос, он был писклявым и несуразным. — Ягой воняет, она опять человеков по мирам кидает, играться вздумала с судьбинушкой. Вот старая проходимка! В тусклом жёлтом свете лампы Бальтозар увидел домового. В его мире тоже были домовые, но они… не казались такими милыми. Существо было ростом едва ли по бедро взрослому человеку. Его тело было непропорциональным: с круглым пузом, костлявыми конечностями и огромной совершенно лысой головой с оттопыренными ушами. Лицо его было моложавым, с носом-картошкой и глазами-бусинками, которые с любопытством и ехидством разглядывали гостя. Домовой обошёл Бальтозара по кругу, светя фонариком ему в лицо и принюхиваясь. Надетый на него огромный, не по размеру тулуп волочился, собирая пыль. — У-у-у, крепкий орешек! — пропищал он, шаркая своими огромными валенками. — Не из этих, не из хлюпиков. Воин! Я таких за версту чую. От тебя смертью пахнет и... — он снова потянул носом воздух, — ...и перекованным железом. Ты что же это, Ягины игрушки сломал? Нехорошо-о-о... Он остановился и упёр руки в бока, отчего стал похож на сердитый гриб. Огонь с дырявой лампы облизнул тулуп и домовой испуганно поставил лампу на прогнивший стол. — Ну и чего разлёгся? Вставай давай! Раз уж она тебя сюда закинула, значит, совсем всё плохо. А ты чего там замолчал, чуешь? К тебе гость, не ко мне. Из тёмного зева русской печи, занимавшей половину избы, послышался тяжёлый вздох. Из темноты показалась огромная, покрытая сажей рука. Она ухватилась за край печного устья, и вслед за ней, кряхтя и отряхиваясь от пепла, выбрался дух печник. Он был огромен, как богатырь. А тело его, казалось, было слеплено из обожжённой глины и раскалённых углей. Кожа местами треснула, обнажая тусклое оранжевое свечение. — А-а-а... — протянул печник. — Опять Яга балует. Кого на этот раз принесла нелёгкая? — его взгляд вновь упёрся в Бальтозара. — Воин... Сильный. Но сломанный. И артефактами пахнет. Старым железом... золотом... и чем-то чужим, мёртвым. Бальтозар медленно поднялся, не сводя глаз с двух существ. Он всё ещё сжимал в руке чёрное зеркальце, напрочь забыв о нем. — Говорить-то ты умеешь, аль язык откусил? — спросил печник, его глаза-угольки впились в ошарашенное лицо воина. — Умею я… говорить, — ответил Бальтозар, он не помнил ничего из сказок о таких существах. — Умеет, Петька, он умеет, — тут же закивал домовой, поправляя съехавший с лысой головы дырявый картуз. Дух печник, которого назвали Петькой, резко выпрямился. Он повернулся к домовому, и из его трещин посыпали искры. Печник склонился над домовым и забасил так, что стены загудели: — А ты по что моё имя всем подряд сказываешь, олух ты! Я мало тебе волосню спалил, бороду спалил, кости не пожалею – тоже в печи запеку… — Напугал, — выплюнул ему в лицо домовой и, смешно шаркая огромными валенками, отошёл подальше, нахохлившись, как воробей. — Тоже мне… разберу печку твою по кирпичикам, будешь знать, как Прошку обижать. — Ах ты мелкий порось… — Кхм, — громко и отчётливо кашлянул Бальтозар. Оба духа мгновенно замолчали и уставились на него. Печник вернул себе былую серьёзность и медленно развернулся к гостю. — Яга тебя к нам отправила потому, что ты бездарь дуболомный, никак сообразить не можешь, на что тебя туда-сюда бросают, — без предисловий заявил он. — Дам я тебе три совета по указу Яги. А ты решай сам, какой в дело пускать, а какой пустой, как башка твоя окаянная. Печник склонил свою огромную, покрытую трещинами голову поближе к Бальтозару. — Слушай сюда, воин. Выбирай с умом, а нет, так пеняй на себя. Первый совет таков: статую золотую береги пуще глаза. Это не просто баба золотая, а идол древний. В том мире, куда попадёшь, за такую вещь тебе и казну царскую отсыплют, и жизнь сохранят. Не показывай её никому, пока цену не узнаешь. Продашь её мудро, будешь жить богато до скончания века. Домовой Прошка согласно закивал, тряся щеками: — Истинно глаголет! Золото – оно и в навозе золото! Спрячь да продай! Печник недобро усмехнулся. Бальтозар прищурился – испытания ну прям как в сказках… когда герой преодолевает не просто сложности, а проходит настоящую инициацию. Дана много рассказывала ему смысл каждой сказки и сейчас Бальтозар ощущал себя одним из персонажей, так как с ним происходило все то же самое. — Второй совет: нож твой – не просто нож. Это же кладенец перекованный! В нём сила великая спит. Не для хлеба он, не для шкур. Найди главного врага того места, куда попадёшь, и руби сплеча. Только когда твой клинок вкусит крови хозяина того мира, чары спадут, и ты свободен станешь. Прошка хихикнул в рукав своего необъятного тулупа: — Ага, а потом тебя самого порубят! То-то Яга посмеётся! Бальтозар слушал их внимательно и чувствовал подвох. Первый совет шептал о богатстве и безопасности. Второй манил привычной силой и славой победителя. Оба варианта были понятны и логичны для воина. Примерно так он и поступал в прошлые разы… — А третий совет мой таков: ищи того, чей голос звучит в твоём зеркальце. Это не просто стекляшка Яги. Это самобранка-говорилка. В ней живёт дух человека, который далеко-далеко. Он тебя не видит, но голос его ты услышишь, если правильно спросишь. Найди хозяина этого голоса. Он – ключ к твоей петле. Бальтозар уставился на чёрный предмет в своей руке. Третий совет очевидно был самым тупым нелогичным и конечно же –правильным. — Но как... как найти того, кого не видишь? Как найти духа в зеркале? Это же... невозможно. Печник гулко расхохотался, и Домовой даже не осознав почему, тоже принялся хохотать. Ну чтобы атмосфернее гостю казалось. — То, что вчера было колдовством немыслимым, сегодня – обычное дело. Ты не духа ищешь, а человека. А зеркальце тебе путь укажет, если слушать научишься. А теперь повернись, — Бальтозар недоверчиво посмотрел на печника, затем медленно обернулся. — Дверь из хаты видишь? Бальтозар кивнул. В полумраке он действительно различал очертания массивной деревянной двери. — Так и проваливай, да дорогу сюда забудь, — закончил дух. — Нечего тебе тут делать. Твой путь там, за порогом. Домовой Прошка шмыгнул носом и деловито засеменил к двери, смешно шаркая огромными валенками. Он с кряхтением отодвинул тяжёлый засов, который, казалось, был больше его самого. Порыв холодного воздуха ворвался в избу. Бальтозар поёжился – его одежда была уже не насквозь мокрой, но оставалась влажной. — Ну, бывай, вояка, — пискнул Прошка, не глядя на него. — Не поминай лихом. А будешь мимо проходить – не серчай, без дозволения Яги не пустим. Дух печник ничего не сказал. Он просто отступил к печи и лишь два уголька-глаза светились в темноте, наблюдая за гостем. Бальтозар ещё раз взглянул на странную парочку: на духа-печника и нелепого домового. Затем он крепче сжал зеркальце и шагнул к выходу. *** Яга, сгорбившись над старым, потемневшим от времени блюдцем с водой, гадко хихикала. На экране её личного волшебного ТВ – так назвала блюдечко Василиса, разворачивалась идиллическая, по мнению старухи, картина. Дана, вечно серьёзная и собранная, металась по светлой избе, пытаясь изловить маленького чертёнка. Мальчишка, которого звали Бальтозар, с ловкостью обезьяны забрался на самый верх книжного шкафа и оттуда, свесив босые ноги, с самым невинным видом наблюдал за её бесплодными попытками. Наконец он решил показаться и ловко зацепившись за выступ в стене, спрыгнул вниз. Когда Дана обернулась, мальчик уже протягивал ей небольшую коробку размером с книгу. — До того, как отец наказал меня, я хотел подарить тебе подарок, но не успел. Вот. Дана с недоверием покосилась на коробку, что протягивал мальчик, не решаясь взять в руки. — Там нет ничего страшного, Дана, — уверил мальчик с совершенно невинным выражением лица. — Ты столько стараешься для меня, постоянно лечишь, учишь, заботишься… я решил хотя бы чуть-чуть тебя отблагодарить. Дана тепло улыбнулась, присаживаясь на край кровати. Она взяла коробку и, положив на колени, опять взглянула на мальчика. Не найдя в честном и лучившимся теплом взгляде подвоха, девушка принялась распаковывать подарок. Справившись с атласной лентой и открыв, наконец, коробку, женщина взвизгнула, откинув её в сторону и забравшись на кровать с ногами. — Что это?! — топталась она по кровати, закрыв лицо руками. — Бальтозар, что это за гадость?! — Бли-и-ин, — расстроился мальчик, подняв помутневшее глазное яблоко из которого торчала личинка. — Я не отдал тебе их сразу, и они испортились. — О, природа первозданная, — ведьма ошарашено пялилась, как спокойно мальчик рассуждает об этой мерзости. — Я соберу тебе новых глаз, и ты сможешь наварить сотню котлов мощного исцеляющего зелья. — Бальтозар, я давно заменила части тел на травы, — продолжала стоять на кровати Дана, глядя как крошечные червячки расползаются по бугристому полу. — Собери эту мерзость. Я не занимаюсь такой магией, она противоречит всем правилам мироздания. Даже демоны убедились в этом, — Дана едва сдержала рвотный позыв. — Лет пять назад… — Я хотел сделать тебе приятно, — мальчик принялся собирать разложившиеся глаза обратно в коробку. — Кто же знал, что меня в пустошь отправят, и они начнут разлагаться. И вообще, — он посмотрел на ведьму, — никакие травы не заменят части тел. Конечно, это может и нарушает какие-то там правила, но цель оправдывает средства. А это, между прочим, — он протянул Дане глаз и та, скривившись, спрыгнула с кровати, подальше от мальчика, — глаза демонов. В них очень много энергии было. Смотри, какие черви жирные. — О, природа милосердная, — ведьма схватилась за лоб, от гнилостного запаха становилось дурно. — В следующий раз, когда ты захочешь сделать мне подарок, — она увидела обиженные нотки в карих глазах, — просто подари цветы или… диковинку какую. Гребень, шоколад, платок… только не плоть. Яга, глядя как Бальтозар собирает личинок с глазными яблоками расхохоталась. Это был не просто смех – это был утробный, клокочущий гогот старой ведьмы. Она хохотала так, что вся избушка затряслась вместе со всем своим содержимым. Склянки на полках зазвенели, а избушка стала притоптывать куриными ногами и скрипеть ставнями, словно переняв игривое настроение своей хозяйки. — Ша, курья нога! — ударила она кулаком по столу так, что подпрыгнули глиняные миски. — Всю похлёбку разболтаешь! Избушка обиженно скрипнула половицами, но затихла. Яга убрала блюдце. Старуха снова взялась за половник и принялась мешать ароматный куриный бульон. Внезапно из щели в половицах, словно дым из печной заслонки, просочился домовой. Он был взъерошен, а его борода, обычно аккуратно уложенная волосок к волоску, торчала в разные стороны, как у напуганного кота шерсть. — Ох, беда-беда, — запыхавшись, затараторил он, материализуясь у печи. — Всё узнал, много узнал... Еле ноги унёс! — Наконец-то, — Яга резко повернулась к нему, и улыбка сползла с её лица, уступив место суровой сосредоточенности. — Что там? Говори толком. — Зло страшное и тёмное на Буян проникло, — домовой оглянулся по сторонам и понизил голос до едва слышного шёпота. — Духи лесные попрятались, в норы забились, дрожмя дрожат. Еле нашёл одного, так он сказал... он сказал, что один из духов стал силой напитываться, да злостью потаённой расти. Он сделал паузу, чтобы перевести дух. Яга замерла, ощущая как мурашки по спине побежали. Предупреждал её Леший. Что нельзя чужаков с других миров призывать, да не послушала она его… — Чудище то за воином в портал шагнуло, — продолжил домовой, — потому как за плечами его давно росло и преследовало. Не было у него сил трогать воина, пока тот на родной земле был да под защитой стоял. А тут, на нашем волшебстве, на магии древней, стал силушкой обрастать. Да запрятался куда-то, а выходит ток по ночам. Ищет он... ищет хозяина своего погубить. Яга замерла. Ложка с глухим стуком упала обратно в котёл. Домовой, не будь дурак, тут же воспользовался моментом. Он проворно подхватил утопающую ложку, даже не подув на горячее варево, принялся с аппетитом уплетать прямо из котла. Яга нахмурилась, опустилась на лавку. Сердце чуяло неладное, а разум шептал страшную правду: сил, чтобы справиться с очередным пришлым злом, у неё не хватит. Она и так балансировала на грани. Богатыря сдерживала магическими оковами, остров погибал от неизвестной хвори, а тут ещё это... нечто, что питается самой сутью острова. — Сколько духов он пожрал? — глухо спросила Яга. — За ночь с десяток пожирает и плотью питается, — затараторил домовой, его глаза от страха стали размером с блюдце. Он бросил ложку на стол, та жалобно звякнула. Домовой подскочил к Яге и заглянул ей прямо в глаза, ища спасения. — Сам скоро ею обрастать начнёт, форму человеческую примет... Яга, Ягушка, чего же делать-то? Пропадём ведь! Старуха долго молчала, глядя в одну точку. — Поди в старую избу, — наконец приказала она, — где печник живёт со своим домовым. Передай мой наказ: пусть подмогут воину, когда тот вернётся. Потом к Лешему ступай. Скажи ему, что пора. Нет у нас больше времени на игры и выжидание. Нельзя тянуть. — Ой, Ягушка, бабушка... — обеспокоенно бубня, домовой вновь провалился в щель в полу, оставив бабу Ягу сидеть в мрачной задумчивости. В избушке повисла гнетущая тишина. Было слышно лишь, как одиноко заливается соловей за окном. Трели птиц с каждым днём становились тише… *** Бальтозар осмотрелся. Остров. Он на Буяне. На чёртовом Буяне! Ошарашенно отойдя от избы, мужчина посмотрел на неё и кровь отхлынула от лица. Глухая, звериная ярость, копившаяся в груди с момента пробуждения в ледяной воде, наконец нашла выход. Она взорвалась внутри, выжигая остатки разума. Разъярённо закричав, Бальтозар пнул со всей дури ведро, что стояло рядом. Он схватил камень и швырнул прямо в стену избы. — Снова! — заорал он, срывая голос. — Опять! Ты издеваешься?! Он бросился к избе, замахнувшись кулаком, чтобы ударить по гнилому дереву, но его рука прошла сквозь пустоту, и он чуть не упал, едва устояв на ногах. Изба исчезла. Растворилась в воздухе, словно её там и не было. Бальтозар замер, тяжело дыша. Его трясло. Это была не просто злость. Это была слепая, иррациональная паника человека, чей мир рушится снова и снова. Он сжал кулаки и сплюнул на землю. — Нет! Нет-нет-нет! — он заметался по поляне, пиная все что только попадалось под ногами. — Выпусти меня отсюда! Выпусти меня, старая карга! Внезапно он замер. Взгляд упал на зеркальце, что валялось в притоптанной траве. Бальтозар уставился на него, и в глазах мелькнуло что-то дикое, опасное. Мужчина взъерошил волосы, пытаясь восстановить дыхание. Подняв зеркальце, он процедил: — Ладно... ладно... Он развернулся и пошёл прочь от того места, где только что стояла изба. Он шёл быстро, не разбирая дороги, лишь бы уйти подальше от этого проклятья. В голове билась только одна мысль: в следующий раз он убьёт эту бабку и плевать ему, что она ведьма. Продравшись сквозь густые, цепляющиеся за одежду заросли шиповника и крапивы, он буквально вывалился на открытое пространство. Бальтозар замер, тяжело дыша. Он ожидал увидеть что угодно: продолжение дикого леса, болото, ещё одну поляну с избушкой на курьих ножках. Но не это. Перед ним раскинулась небольшая, идеально круглая поляна. Воздух здесь был другим – чистым, свежим, как после прошедшего дождя. В самом углу поляны, под тенью молодой, кудрявой берёзки, стоял старый колодец. Его сруб отсутствовал, лишь небольшой каменный уступ, поросший цветущим мхом, ограждал землю от источника. Над колодцем стоял простой деревянный ворот. Он не выглядел новым, но и не был тронут гнилью. Время словно не имело над ним власти. Рядом, прислонённая к берёзе, стояла берестяная кружка. Это место дышало покоем. Оно было так красиво и странно спокойно, что разъярённый Бальтозар оторопел. Его дыхание, тяжёлое после бега через бурелом, начало выравниваться. Ярость, клокотавшая в груди, наткнулась на невидимую стену спокойствия поляны и начала медленно отступать. Мужчина сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Поляна была явно волшебной. Он подошёл к колодцу с кристально чистой водой. Настолько чистой, что Бальтозар увидел своё отражение – лицо уставшего человека с тяжёлым взглядом. Сев на небольшую, вросшую в землю скамейку рядом с колодцем, он какое-то время умиротворённо сидел. Магия этого места дурманила и расслабляла. Впервые в голове не было мучительного желания скорее всё исправить, разорвать петлю и прекратить появляться в этом проклятом месте. Тишина поляны обволакивала, успокаивала. Он просто дышал. Взгляд карих глаз ласкал окружающий пейзаж: сочная зелёная трава поляны ковром стелилась до самого леса, а на этом ковре как яркие красочные узоры росли цветы источающие сладкий аромат, что легким ветерком разносились по округе. Бальтозар сидел на скамейке, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его плечи, медленно отпускает. И тут он увидел её. Напротив, в нескольких шагах от колодца, сидела лисица. Она не пряталась, не таилась в траве. Она просто сидела и смотрела на него. Её шерсть была огненно-рыжей, густой и ухоженной. Белый кончик хвоста лежал на траве неподвижно. Её глаза не мигая, изучали человека. Бальтозар замер. Он не шевелился, боясь спугнуть животное. Наблюдая за ней, мужчина понял: лисица была не просто зверем. Она была частью этой поляны, её духом. Они смотрели друг на друга долго, может быть, минуту, а может – целый час. А потом, словно пробуждаясь ото сна, Бальтозар вспомнил слова печника. Про самобранку-говорилку. Про голос человека, который может помочь. Бальтозар достал из кармана зеркальце. Он уже не боялся его. Теперь это был просто предмет. Загадочный, но не враждебный. Он осторожно постучал пальцем по чёрной, гладкой поверхности. На этот раз был готов и даже не вздрогнул, когда поверхность его засветилась. Бальтозар лишь внимательно наблюдал. Он поводил пальцем, и его брови удивлённо поползли вверх. Внизу экрана за пальцем стала появляться линия, состоящая из маленьких светящихся точек. — Заклинание? Руны? Что тут надо вывести? — пробормотал он себе под нос. Он принялся выводить символы. Сначала простые линии, потом подобие тех рун, что видел на клинках и щитах в прошлых жизнях. Ничего. Поверхность лишь на мгновение вспыхивала ярче и снова гасла. Тяжело вздохнув, ощущая, как в груди снова начинает тлеть привычная, дремлющая ярость, он убрал зеркальце в карман. Магия не поддавалась грубой силе. Он не мог заставить эту вещь работать, просто тыкая в неё пальцем. Бальтозар повернулся к колодцу и посмотрел на воду. Ему нужно было остыть. Он взял берестяную кружку и шагнув к колодцу, потянулся уже было зачерпнуть воды, как заметил, что что-то шевелится. Это было не отражение облаков или ветвей берёзы. Что-то происходило чуть глубже поверхности, заставляя вглядываться и когда он рассмотрел, что там – страх сковал невидимыми клешнями. Мужчина ощутил, как сердце пропустило несколько ударов, а потом заколотилось как бешеное. Вода больше не была спокойной. Она стала зеркалом, показывающим не настоящее, а прошлое. И это прошлое было самым страшным кошмаром. В воде он увидел себя. Бальтозар шёл по широкому коридору, образованному шеренгами солдат. Они стояли по обе стороны, почтенно склонив головы и опустив оружие. В центре живого коридора был он. Он держал на руках Дану. Сквозь пелену слёз, едва переставляя ноги, Бальтозар нёс девушку вперёд. Дана была мертва. Её голова покоилась на его плече, а светлые волосы слиплись от багровой влаги. Ведение изменилось. Он увидел лицо своего отца – сурового правителя тёмного мира, который никогда не смотрел на него с теплотой. Отец вышел навстречу и остановился, преграждая путь. Его взгляд был полон не скорби, а ледяного презрения. — Если бы не ты со своими сказками, то лекарка была бы жива! — прогремел голос отца, эхом отдаваясь в голове Бальтозара, хотя колодец не издал и звука. — Если бы ты не пудрил девке мозги, она бы не пошла за тобой, отморозком! Слова ударили больнее любого клинка. Бальтозар зажмурился, словно пытаясь закрыться от этого видения. Ему стало невыносимо стыдно, больно и гадко от самого себя. Он снова почувствовал ту давящую вину, ту ответственность за её смерть, которую нёс на себе долгие годы. Видение в колодце дрогнуло и исчезло. Вода снова стала тёмной и неподвижной. Бальтозар так и застыл на коленях у колодца, тяжело дыша и сжимая берестяную кружку. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Закрыв глаза, сделал глубокий вдох и, задержав воздух, медленно их открыл. Золотая баба в кармане потеплела. Он достал её, внимательно разглядывая. Бальтозар знал, что это. Люди искали такую многие столетия, и являла она собой тайну, великую и опасную. Око колодца осветилось золотом, переливающимся от солнечных зайчиков, словно прося подношение. — Я не должен продавать её и наживаться на её тайне, — прошептал мужчина, и слова эти родились не в голове, а где-то глубоко в сердце. — Я должен её хорошенько спрятать. И он просто перевернул ладонь. Статуэтка выскользнула из пальцев, на мгновение зависла в воздухе и беззвучно упала в воду. Поджав губы, ощущая себя полным идиотом, поверившим в сказки, мужчина зачерпнул воды кружкой и сделал несколько глотков. Вода была ледяной, освежающей. Бальтозар выплеснул остаток под берёзу и аккуратно вернул кружку на место. Вода всё ещё волновалась после того, как нарушили её покой, но вдруг она затихла, привлекая внимание мужчины. На него обрушилась череда моментов: вот он спасает Дану от лихорадки в зимнем лесу; вот он выносит её раненую с поля боя; вот он учит её держать нож, чтобы она могла защититься... а потом... Тот день. Лес. Дана спотыкается о корень, падает... из кустов вываливается человек. Это его старший брат. Он стоит всего в десяти шагах. Он всё видит. Дана зовёт на помощь. Бальтозар помнил этот крик. Но брат... брат просто отворачивается и бежит... Открывшаяся правда стала разменной монетой за то, что он сохранил тайну статуэтки. Бальтозар медленно сел прямо на траву, обхватил колени руками и уткнулся в них лбом. Чувство вины, разъедавшее всё существо, вдруг исчезло. Оно не трансформировалось в гнев или ярость. Оно просто... исчезло. Растворилось в холодной воде колодца. На его месте осталась далёкая утрата. Словно из души вырвали занозу: больно было только в самом начале, а теперь лишь рубец напоминал о том, что было. Бальтозар поднял голову и посмотрел на своё отражение в спокойной воде. На него смотрел не убийца. И не герой. Просто человек.