На острове Буяне

Ледяной ветер ударил в лицо, вырывая из небытия. Бальтозар открыл глаза и тут же захлебнулся – тело потащило на глубину. Он слабо сопротивлялся, зацепился за камень, но пальцы соскользнули. Волна подхватила его и вновь подкинула к берегу. Ударившись о каменную глыбу, мужчина с хриплым стоном зацепился за неё и перевалившись через край, скатился на песок. Он приподнял голову осматривая грудь – топора которым его убили на поле боя не было. На рубашке не было и следа. Осталось только тупая, пульсирующая боль. Холод, непонимание и злость. Он снова был здесь, у подножия острова Буяна. Это место Бальтозар знал слишком хорошо: чертова петля, из которой не выбраться. Он был жив. Снова. И это было его проклятием. Остров Буян – тот, о котором Дана рассказывала сказки, оказался совершенно настоящим. Но он изменился. Остров не был мёртв, нет. Он был болен. Здесь практически не осталось жизни: деревья стояли голые, чёрные, окаменевшие, как и земля. Но остров, поражённый хворью, все ещё существовал, и это было хуже всего. Медленно поднявшись на четвереньки, мужчина, пошатываясь, встал на ноги. Он знал дорогу: вверх по склону, мимо древнего дуба, к камню Алатырю. Там, чуть выше на холме, стоит изба. В ней ждёт баба Яга. Она не скажет ни слова, лишь молча вручит три артефакта. А дальше – новый мир, новая жизнь, новые ошибки. Это был уже четвёртый раз. Четвёртая попытка разорвать петлю. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: Бальтозар не понимал, что делать с артефактами, как ими распорядиться, чтобы искупить зло, за которое был проклят. Бальтозар негнущимися от холода и слабости руками снял тяжёлую, напитавшуюся ледяной водой куртку и, насколько хватило сил, выжал. Надев её обратно, он побрёл к уже знакомой тропе. Он не знал, что ждёт его на этот раз. Но чувствовал: если и сейчас не найдёт ответа, то обречён возвращаться сюда снова и снова. Изба встретила Бальтозара привычным запахом трав. Дверь была приоткрыта, мужчина вошёл и половицы скрипнули под его тяжестью, будто жалуясь на надоевшего гостя. За массивным деревянным столом сидела Баба Яга. Её сгорбленная фигура казалась неотъемлемой частью этого места, как печь или паутина в углах. Она даже не повернула головы в его сторону. Её взгляд был устремлён в мутное окно, за которым бушевал ветер. Бальтозар остановился на пороге. — Яга... — начал он хрипло, но осёкся. Он знал, что это бесполезно. Она никогда не отвечала. Ни на мольбы, ни на угрозы, ни на вопросы. Её молчание было стеной, которую не пробить. На столе, на куске чёрного бархата, уже лежали три предмета. Каждый раз – новые. Бальтозар медленно подошёл ближе и всмотрелся в артефакты. Первым был охотничий нож в грубых кожаных ножнах. Клинок широкий, с потёртой рукоятью из кости. Взгляд Бальтозара зацепился за узор на лезвии. Он знал его. Это был меч-кладенец, сломанный им в первой же петле в припадке ярости. Его перековали. Не в меч, а в нож. Не для битвы, а для выживания. — Издеваешься, старая. Я воин, мне нужно оружие, а не зубочистка. Он не стал брать нож в руку. Вместо этого продел кожаный ремешок ножен через пряжку потрёпанного ремня. Рядом покоилась статуэтка Золотой Бабы – второй артефакт. Небольшая фигурка женщины, отлитая из тусклого золота. Её лицо было гладким, без черт, а руки сложены на круглом животе. Она казалась тяжёлой и тёплой, словно хранила в себе частицу живого огня. — Очень кстати, — он убрал статуэтку во внутренний карман вымокшей куртки. — Ничерта непонятно, но так теплее. Третьим был диковинный предмет, похожий на волшебное зеркальце. Он был гладким, холодным и абсолютно чёрным. На его поверхности не отражался ни свет избы, ни сам Бальтозар. Он был похож на застывшую смолу. — Это чего это? Волшебное зеркальце? Баба Яга медленно подняла свою костлявую руку и подвинула артефакт к краю стола, ближе к Бальтозару. — Подгоняешь меня? В первый раз артефакты были лучше, — недовольно нахмурился Бальтозар, рассматривая диковинку и направляясь к двери. — Надеюсь, не свидимся мы с тобой больше. Бальтозар закрыл дверь избы и тяжело привалился к ней спиной. Его колотило от холода, в груди всё ещё ощущалась тупая, ноющая боль. Мужчина закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивое видение: грязь, кровь, собственное хриплое дыхание и равнодушное небо над головой. Умирать было не только больно, но и странно. Ощущение легкости и эйфории, но всё уничтожал Буян. Снова. Снова и снова он оказывался здесь. Всё сначала. Ветер на Буяне завывал, пробирая до костей. Бальтозар содрогался всем телом, прижимаясь к двери – здесь дуло не так сильно. Внутри избы остаться было нельзя, ведь в первый раз магическая сила Яги вышвырнула Бальтозара да так, что он сломал ребро. Мужчина медленно сполз по шершавым доскам и сел прямо на порог. Боль в груди медленно отступала, сменяясь глухой усталостью. Бальтозар достал из кармана статуэтку Золотой Бабы. Тусклое золото поблёскивало даже в сумраке. Мужчина повертел её в руках, рассматривая гладкое, безликое лицо. — И что мне с тобой делать? — спросил он у фигурки, но ответа, конечно, не последовало. В другой руке тускло мерцало зеркальце. Бальтозар уставился в чёрную, непроницаемую поверхность. Он коснулся её пальцем, на мгновение оно подсветилось изнутри. Мужчина вздрогнул и выронил артефакт. Тот глухо стукнулся о порог. — Вот дерьмо волшебное... — прошептал Бальтозар. Он подобрал зеркальце, сунул за пазуху к статуэтке и тяжело поднялся. Нужно было идти. Вниз, к берегу. «Это на три случая. Потратишь – воротишься обратно». Слова всплыли в памяти так отчётливо, будто были сказаны вчера. Не сейчас. Не в этой безмолвной тишине. А тогда, в самый первый раз. Бальтозар помнил свою ярость. Он ворвался в избу, ещё не понимая, где оказался, требуя ответов, грозя мечом. А она... Яга просто посмотрела и произнесла это. Бальтозар тряхнул головой, отгоняя навязчивое воспоминание. Оно казалось чужим, словно принадлежало не ему. Он вообще не понимал, что происходит. Мужчина не помнил никакого проступка, за который его могли бы так наказать. Но ему нужно было как-то оправдать этот бесконечный круг смертей и возрождений. Так было проще. Проще верить, что он заслужил это. Что где-то там, в глубине прошлого, скрыт грех, который Бальтозар должен искупить. Иначе вся происходящая бессмыслица теряла даже ту мрачную логику, что была у неё сейчас. Он остановился, глядя на тропу, уходящую вниз. — Ну что ж... — выдохнул мужчина, и пар от его дыхания растворился в холодном воздухе. — У меня нет выхода. *** Василиса торопилась. У неё была назначена встреча с главным прокурором, опаздывать на которую было ни в коем случае нельзя. Забежав во двор огромного особняка, отгороженного от города высоким кованым забором, она пролетела пулей мимо охраны, даже не взглянув на их каменные лица. Влетев в дом, девушка резко остановилась перед зеркалом. Оправив пиджак, она восстановила дыхание и уже спокойным, уверенным шагом вошла в столовую. Стол был накрыт на три персоны. Дорогие с золотой огранкой блюда наполненные едой, свежесваренный кофе… Василиса сглотнула слюну – оказывается она была безумно голодна. Двое мужчин уже находились за столом. Главному областному прокурору Василию Геннадьевичу было около шестидесяти. Седые, коротко стриженные волосы были идеально уложены, а взгляд серых, холодных глаз сканировал собеседника с точностью рентгена. Рядом с ним сидел Анатолий Сергеевич, начальник районного отдела полиции. Он был моложе, лет сорока пяти, но выглядел так, словно пытался догнать начальника в солидности. Тёмные волосы были зачёсаны назад, чтобы скрыть залысины, а в карих глазах плясали искорки угодливости и хитрости. Мужчина ел жадно, но старался делать это культурно, постоянно промокая губы салфеткой. Прокурор указал Василисе на свободный стул напротив Анатолия Сергеевича. — Вы как настоящая леди – опаздываете. — Прошу прощения, попала в пробку, — ровным голосом ответила Василиса, занимая своё место. — Это Буянова Василиса Михайловна, моя лучшая ученица. Даже жаль её передавать в ваш район. Но она акула, не сомневайтесь, — представил её Василий Геннадьевич, и Василиса чуть склонила голову в знак признательности. — А это Анатолий Сергеевич, начальник районного отдела полиции. Вам вдвоём много дел придётся сделать, поэтому обменяйтесь сегодня контактами. Вы будете часто видеться. — Приятно познакомиться, — улыбнулся начальник полиции. — Взаимно, — улыбнулась в ответ Василиса. — Позволите посетить уборную? У вас так соблазнительно всё пахнет... Я такая голодная! Ручки помою и вернусь. Вернувшись, Василиса не стала ждать приглашения. Она взяла чистую тарелку и принялась накладывать еду. Да так, что мужчины на мгновение замерли, удивлённо переглянувшись. На вид хрупкая и стройная, она накладывала всего и помногу: стейк, гору картофельного пюре, щедрую порцию спаржи и несколько видов салатов. Тарелка была наполнена до краёв, грозя вот-вот переполниться. — Приятного аппетита, господа, — произнесла она, беря в руки нож и вилку. Не теряя времени, девушка принялась есть. Движения её были отточены: она не чавкала и не спешила, но скорость, с которой пустела тарелка, поражала. — Так... что там с шайкой бандитов? — спросила Василиса с набитым ртом, не отрывая взгляда от еды. — Они справились со своей задачей и смогли обнести тот музей? Как его? Ну, доисторический ваш... — Краеведческий, — спокойно помог прокурор, наблюдая за ней с едва заметной усмешкой. Он привык к аппетиту коллеги, да и знал, что таким образом она выводит собеседника чтобы вытянуть всего да побольше. — Угу, — не отвлекаясь от еды, промычала в ответ Василиса. — Обнесли, — расплылся в довольной улыбке Сергей Анатольевич. — Смогли уйти чисто. Улик оставили достаточно, но мои ребята об этом позаботились. Вещицу ту положили в ячейку до нужных времён. Василиса на мгновение перестала жевать. Она медленно подняла глаза на начальника полиции. Девушка отложила вилку и вытерла губы салфеткой. — Чисто ушли? — спросила она. — Или вы им помогли? Улыбка сползла с лица Анатолия Сергеевича. Он нервно поправил галстук и бросил быстрый, ищущий поддержки взгляд на прокурора. Василий Геннадьевич лишь молча кивнул, продолжая с интересом наблюдать. — Ну что вы, Василиса Михайловна, — залебезил начальник полиции. — Как можно? Мои ребята сработали как часы. Вещица... она в надежном месте. В ячейке. Как и договаривались. — В какой ячейке? — Василиса подалась вперёд, опершись локтями о стол. — Номер? Банк? И главное – кто из ваших ребят имеет к ней доступ? Я хочу знать всю цепочку. От момента кражи до момента отмокания денег. Анатолий Сергеевич явно не ожидал такой дотошности от молодой женщины, на вид которой не было и двадцати пяти лет. — Это... это конфиденциальная информация. Я не могу раскрывать своих агентов. Василиса медленно откинулась на спинку стула и издала тихий смешок. — Агент? — переспросила она, глядя на него с нескрываемым превосходством. — Вы называете продажного опера агентом? Послушайте меня внимательно, Анатолий Сергеевич. Я не ваша подчинённая. Я – прокурор Буянова. И я здесь не для того, чтобы любезно кивать и есть ваш стейк. Я здесь, чтобы наладить систему. А система сейчас течёт, как дырявое ведро. Она достала из сумки тонкий планшет и положила на стол рядом с тарелкой. Следом девушка раздала мужчинам копии бумаг, что успела нарыть перед походом к бабушке. Немного подождав, пока мужчины изучат собранные на них улики, продолжила: — У меня есть данные по движению средств через подставные фирмы в вашем районе за последние полгода. «СтройИнтурал», «Глобал-Гайд», «Серверная Корона». Знакомые названия? Это прачечная. И она работает слишком грязно. Налоговая может заинтересоваться в любой момент. Мужчины переглянулись. Василий Геннадьевич одобрительно хмыкнул: — Продолжайте, Василиса Михайловна. — Я не буду прикрывать ваши схемы просто так. С этого дня все потоки идут через меня. Каждая копейка должна быть учтена. Я хочу видеть отчёты по каждой закладке, по каждому крышеванию. Если я увижу, что кто-то из ваших людей ведёт свою игру или пытается утаить долю... — она сделала паузу и посмотрела Анатолию Сергеевичу прямо в глаза. — Этот человек не просто потеряет работу. Он сядет. И я лично прослежу, чтобы он сел надолго и по самой неприятной статье. — Вы... вы очень прямолинейны, — наконец выдавил из себя начальник полиции. — Я акула, Анатолий Сергеевич, — спокойно ответила Василиса, снова принимаясь за еду. — А у акул нет времени на дипломатию. У них есть только зубы и инстинкт убивать слабых. Так что решайте: мы работаем как единый механизм под моим контролем, или я начинаю копать. И поверьте, я найду столько грязи, что мы все утонем. — Она подняла бокал с водой. — За плодотворное сотрудничество?