Revenge

Иногда нужно умереть, чтобы начать жить.

Сколько боли может выдержать человеческое сердце? Существует ли какой-то лимит на удары по нему? Наверное, нет, иначе в мире было бы гораздо больше смертей от разрыва сердца, в буквальном смысле. Но другие же выдерживают, переживают это, значит, и Дженсен переживет. Да, он больше не сможет никому довериться, но это и к лучшему. Нет любви – нет проблем. Зачем терзать себя переживаниями за человека, которому на тебя плевать? Зачем мучить себя мыслями о нем, если он о тебе не думает? Абсолютно незачем… Хотя Дженсен все равно думает. Он едет уже несколько часов, не зная куда. Просто затуманенным взглядом смотрит на дорогу и едет вперед, все равно куда, лишь бы не назад. Все, что было у них с Джаредом, – не более, чем глупая сказка и пресловутый самообман. Ведь он мог раньше это понять, но не хотел. Люди не меняются, они не бросают старых привычек и рано или поздно возвращаются к началу. В этом жестоком и беспощадном мире все движется по кругу, стоит только оглянуться назад - и поймешь это. Ничего страшного в этом нет, нужно просто принять эту закономерность - и станет немного легче. Конечно, сердце этого не понимает, оно будет еще много раз предательски сжиматься и пропускать удары при одном воспоминании о нем… Перед глазами всплывали картинки из недавнего прошлого: как он сам вызвался помогать Джареду, их первые разговоры в комнате Падалеки, тот самый первый поцелуй на вечеринке. Почему Дженсен тогда окончательно не оттолкнул его? Сейчас бы все было по-другому… Вспомнились слова Харрис « Падалеки и такие, как он, не могут быть друзьями таким, как ты…». Ни друзьями, ни любовниками, никем. Ощущение, когда тебя использовали, можно сравнить с состоянием после реанимации. Ты плохо соображаешь, кажется, что болит буквально каждый сантиметр тела, и ты убеждаешь себя, что это все страшный сон. Что не было всех этих событий, и ты можешь все предотвратить. Но отличие физической боли от душевной в том, что ее можно вылечить или заглушить лекарствами. Искалеченную душу не вылечишь, это всем известно. Пустоту внутри не заполнить ничем, обволакивающую сердце обиду не вытеснить, как ни старайся. Можно разбавить ее злостью, жаждой мести, но на это нужны силы, которых у Дженсена сейчас не было. Да и не мог он сейчас злиться, слишком больно, ведь все это связано с Джаредом. Эклз остановился перед обрывом и вышел из машины. Ясное небо, бесконечная дорога и одиночество - все это давало каплю спокойствия Дженсену. Дышать все еще было тяжело от щемящего ощущения внутри, но, на удивление, боль понемногу проходила, уступая место опустошению. Он стянул с себя пиджак и с силой бросил его в пропасть. Еще этим утром он целый час выбирал, что надеть, чтобы гармонично смотреться рядом с Джаредом, а теперь ему было от этого просто смешно. Присев на капот машины, он поднял голову и закрыл глаза. Странно все же, как жизнь расставляет все на свои места, бросая нас из стороны в сторону. Еще утром ты можешь быть самым счастливым на свете, вспоминая первый секс с любимым парнем, а уже к вечеру будешь жалеть о том, что вообще познакомился с ним. Что считал минуты до встречи, мчался к нему посреди ночи, едва услышав грусть в его голосе и обещая себе сделать все, чтобы ему стало легче. Смешно и глупо… А ведь Харрис была права, она предупреждала его, но Дженсен не верил никому, кроме Джареда, даже своему внутреннему голосу. И вот теперь он вернулся к тому, с чего начал, когда переехал в Сан-Антонио. К одиночеству, боли и безысходности. Только теперь все будет иначе, Дженсен больше не позволит так с собой поступать, никому и никогда. Он станет сильнее и тверже, расправит плечи и будет идти дальше, только вперед, не оглядываясь и стараясь не вспоминать. Вот только горечь рассосется, растворится в крови - и станет легче, обязательно. Дженсен вернулся в машину и открыл бардачок. Отец иногда брал его машину, здесь должна быть зажигалка или спички… Перерыв кучу ненужных бумаг, он обнаружил зажигалку, взял с заднего сидения дневник и снова вышел к обрыву. Сев на край, он принялся вырывать станицы из дневника, медленно, по одной, словно растягивая момент. Глядя на то, как горит бумага, он мысленно прощался с прошлым. Да, теперь и Джаред – это прошлое… Он остался там вместе с Остином и с двумя этими школами. Может, он и вернется в Мэдисон Хай, но точно прежним уже не будет. Перебирая пальцами остывший пепел - все, что осталось от злосчастного дневника - Дженсен поймал себя на мысли, что ему стало немного легче, совсем чуть-чуть, но все же… По указателям вдоль дороги можно было понять, что движется он в сторону Луизианы. Достав из кармана телефон, все еще стоявший на беззвучном режиме, он увидел больше десятка пропущенных звонков: три от матери, шесть от Джареда и два от Джоша. Наверное, отец позвонил ему пожаловаться на непутевого младшего сына, и Джош решил присоединиться к родительскому недовольству. Эклз горько усмехнулся, надо же, как резко о нем все вспомнили! Может, нужно почаще напоминать семье о своей ориентации, чтобы на него обратили внимание? Наверное, в душе Дженсен был мазохистом, потому что сейчас он набирал номер брата. Почему бы не выслушать очередную порцию нравоучений и наставлений на путь истинный? Плевать, ничего хуже однозначно уже не может произойти. - Дженс, ты где? Что это слышится в голосе брата? Неужели волнение? Удивительно… - На дороге, - равнодушно ответил Дженсен. – Недалеко от тебя, кстати. - Слушай, я понимаю, что ты никого не хочешь видеть сейчас… - Понимаешь? Неужели? - Подожди… Ты это… Приезжай ко мне. Эли уехала к родителям на пару дней, ты можешь пожить у нас какое-то время. Если хочешь. - Я так понимаю, просить тебя ничего не говорить родителям бесполезно? - Дженс, они имеют право знать, что с тобой все в порядке. - Я не в порядке, Джош… - Просто приезжай, ладно? Я сброшу тебе адрес сообщением и буду ждать тебя. Неожиданно. Вот от кого Дженсен мог ожидать поддержки в этот момент, так точно не от Джоша. - Ладно, - сдался он. – Только у меня нет ни вещей, ни денег… Черт, я даже не переоделся, представляешь? Хорошо, хоть бак был полный. - У меня все есть. Дженс, езжай ко мне. - Хорошо, - кивнул Дженсен и добавил: - Спасибо, Джош. Эклз отключился и, записав адрес брата на клочок бумаги, вытащил из телефона сим-карту. Переломав ее пополам, он выбросил ее вслед за дневником. Все кончено. Однозначно и бесповоротно. Хватит лжи и маскарада, с этого момента он будет жить только для себя, поступая так, как хочет он сам, не оглядываясь и не анализируя жизнь, как делал это в последнее время. Не сожалея и не отдаваясь душой и сердцем больше никому. Он должен был так поступить еще давно, сразу после клиники, но он еще наивно полагал, что верить людям возможно. По крайней мере, он постарается… Очень постарается. Когда Дженсен въехал в Баттон-Руж, уже начало смеркаться. Он поймал себя на мысли, что с утра ничего не ел, и его желудок как по команде дал о себе знать. Судя по навигатору, до дома Джоша еще нужно было проехать немало, и Дженсен пошарил по карманам в надежде на то, что найдет хоть несколько долларов. Видимо, госпожа Фортуна решила все же повернуться к нему лицом, потому что немного денег он все-таки нашел. Подъехав к ближайшему кафе у дороги, Дженсен собрал всю мелочь и вошел внутрь. Еще вчера он почувствовал бы дискомфорт от взглядов и перешептываний за спиной, что не удивительно: парень в когда-то белой рубашке с оторванными пуговицами на воротнике и классических брюках, перепачканных пылью от сидения на дороге, вызывал как минимум подозрение. Но так как Дженсен пообещал себе больше никогда не думать о том, что думают о нем другие, он поднял голову и спокойно подошел к стойке. Сделав заказ и проигнорировав осуждающий взгляд бармена, Эклз сел за столик у окна. Он подумал, что нужно будет позаботиться о фальшивом ID, раз уж он решил жить по-другому, добавить себе пару лет в документах ему не помешает. Мало ли, куда ему захочется пойти, он ведь теперь живет для себя. Может, ему приспичит напиться в каком-нибудь гей-баре? Вскоре хмурая официантка принесла ему бургер с картошкой фри - все, на что ему хватило денег. Дженсен поймал себя на мысли, что лучше пусть уж все вокруг будут хмурыми и грубыми, чем, приторно улыбаясь в лицо, вставлять нож в спину. Только он подумал об этом, как к нему за стол подсела девушка. - Привет, - улыбнулась она. – Я раньше не видела тебя здесь. Ты, наверное, приехал поступать в колледж? Дженсен пару минут молча жевал свой бургер, но поняв, что случайная собеседница не собирается уходить, поднял на нее глаза. - Нет, - короткий холодный ответ. Пожалуй, он возьмет себе эту манеру разговора, так забавно, девушка, видимо, ожидала более развернутого ответа. - У тебя здесь друзья или родственники? Кстати, я Анна. Да что ж такое, она так и собирается здесь торчать и засыпать его ненужными вопросами и бесполезной информацией? - Совершенно некстати. Ты не заметила, что я ем? Мне абсолютно похуй, кто ты. Девушка растерянно захлопала ресницами, и Дженсену стало смешно. Ему определенно нравится такой стиль общения. Да, он однозначно возьмет его себе. - Хам, - пискнула она и быстро покинула место напротив Дженсена. Эклз в ответ изобразил подобие улыбки, получилось язвительно. Что ж, сама напросилась, нечего было приставать с расспросами. Повернув голову в сторону стойки, Дженсен увидел парня, увлеченно наблюдавшего за этой сценой. Брюнет сидел на высоком барном стуле и пил пиво. Дженсен, расправившись со своим незамысловатым ужином, подошел к стойке, чтобы расплатиться за заказ. Конечно, он решил стать грубым и эгоистичным, но уходить из заведения, не расплатившись, он все же не привык. Отдав бармену все имеющиеся у него деньги, Дженсен повернулся к брюнету, прожигавшему его своим взглядом. - Что? - Неудачный день? Низкий голос с хрипотцой. Почти такой же, как был у Джареда, когда он говорил, что любит его. - Неудачная жизнь, - ответил Дженсен, отгоняя так не вовремя нахлынувшие воспоминания. - Понимаю, сам такой. Может, поможем друг другу? Парень провел пальцем по горлышку бутылки и облизнул губы. Дженсен почувствовал накатившую волну злости. Этот парень пытается снять его? - Не терпится отсосать? Найди кого-нибудь другого, я не настроен на минет для тебя. Брюнет, видимо, не ожидал такого грубого отказа и, оставив свое пиво на стойке, пересел за другой стол. Дженсен, ухмыльнувшись и сунув руки в карманы, вальяжной походкой вышел из кафе. Еще утром он был вполне воспитанным и в какой-то степени счастливым человеком, а сейчас уже грубит первому встречному. И что самое интересное, ему безразлично. Мог ли он задеть чьи-то чувства? Мог и, скорее всего, задел. Плевать. Он достаточно натерпелся, пришло его время поступать так, как поступали с ним.