Люблю?

Я строю свой дом на луне, Словно заблудившийся астронавт. Я смотрю на тебя, как на звезду, Из забытого миром места. И я ничего не могу сделать, Кроме как похоронить свою любовь к тебе.

Холодные струи омывают тело. Капля за каплей, смывая в сток моё раздражение и унося злость. Грубой мочалкой потираю тело. Зуб на зуб от холода не попадает. В нашем стареньком домике в Дистрикте-12, где я родилась, не было водопровода, можно было лишь натаскать ледяной воды из колонки, а чтобы умыться тёплой водой, то её сначала нужно было нагреть на старенькой печке, которая была покрыта облупившейся краской. В Капитолии тебе только стоит повернуть ручку, и из крана уже льётся кипяток. Помню, как в первые месяцы чуть не сварилась, пока принимала душ, а теперь, даже холодная вода для меня, словно частичка дома, такого далёкого, но такого родного, с которым никогда не сравнится столица. Воспоминания окатывают меня, словно вода, вылитая из ушата. Помню, как впервые мы ступили на платформу, открывающую нам вид на шикарный Капитолий, мама с совсем крохотной Прим, мы с отцом с котомками и чемоданами, некоторые вещи пришлось заворачивать в простынь, завязывая её узлом. Наша первая маленькая коморка, которую действительно сложно назвать квартирой. Мы ютились в небольшой комнатке. Зимними вечерами было очень холодно, денег часто недоставало. Да ещё и Прим притащила с улицы котёнка. От глистов чуть не лопался. Еле уговорила мать его оставить, плакала. Пришлось лечить животину. Позже и он отплатил нам доброй монетой, согревая нас с Прим в холода под шерстяным одеялом, но на этом наши с ним тёплые отношения и закончились. Котяра, как оказалось, сразу невзлюбил меня, в первой время постоянно шипел и кусался, позже, когда ему стали перепадать от меня кусочки со стола, наши отношения улучшились, но ближе, чем на метр, котяра с глазами, цвета гнилой тыквы, так и не приближался. Встряхиваю голову. Ванна охладилась настолько, что ступни начало покалывать. Закрываю кран, заворачиваюсь в полотенце, обтираю тело и волосы. Вновь надеваю на себя свежевыглаженную форму, которая по-прежнему висит в шкафу. Служка Порция каждый день подготавливает её. Повторяю знакомые движения пальцами, заплетая косу, перебрасывая её на правый бок. Выходя из ванны, хватаю рюкзак и выхожу из комнаты. Спускаюсь вниз по лестнице, опустив припухшие глаза. — Китнисс, с добрым утром, — доносится с кухни голос Сей, — завтрак уже готов. — Я не голодна, — бросаю я напоследок, закрывая за собой дверь. Мёрзлый воздух бьёт в ноздри, хорошо, что я надела брюки, в них удобнее и не так холодно. Расправляю пиджак, поёживаясь. Ступаю на знакомый маршрут, попутно обдумывая происходящее. Не зря ли я так с Сей? Она ведь ни в чём не виновата, а позвать меня на завтрак, это всего лишь её работа. Мысленно корю себя, решаю, что вечером обязательно спущусь на ужин, съем всё до последней крошки и поблагодарю её. Поглядываю на часы, когда прохожу мимо магазинной вывески, мигающей красным светом. Прим уже отправилась в школу. Провожу по волосам, и дымка моего сна тает. Ночью кто-то стучался ко мне. Наверное, это была мама. Я так и не решилась сказать ни слова, не повернуться. Отца и вовсе не было слышно. Что меня ждёт дальше? Будут ли мне сегодня поставлено ещё какие-либо условия? В любом случае, становится ясным одно, всё, что будет происходить дальше, будет явно не в мою пользу. По дороге вспоминаю, что первая пара у Профессора Чейна. На первые пары приходит меньшинство студентов. Большинство предпочитают ещё нежиться в кровати. А у меня с самого утра сна ни в одном глазу. Вчера я была слишком вымотана, измучена и заплакана, сон настиг меня врасплох, заключив в свои крепкие объятия. Впервые за долгое время мне становится страшно, вновь страшно. Я не знаю что скажет Гейл, абсолютно не понимаю, как он на это отреагирует. В голову не идёт то, как можно ему об этом сообщить. Между первой и второй парой у нас большое окно, припоминаю я, значит тогда и сделаю это. Только сейчас вспоминаю, что так сильно заломила палец, что почувствовала ноющую боль. Встряхиваю кистями. Взбегаю по университетским ступенькам, едва не поскальзываясь на свежеполированном полу. Поднимаюсь по лестнице на третий этаж, шаги гулким эхом отдаются о бетонные стены здания. Вычурные люстры, словно маяки в темноте, служат для меня ориентиром. С опущенной головой вхожу в аудиторию и поднимаюсь, как можно дальше, садясь, практически, на последнюю парту. Рядом с собой опускаю рюкзак, выуживаю оттуда тетрадь. Нервно тереблю ручку всё оставшееся время. В аудитории я одна, даже Гейл сегодня не так рано, как я. Думаю, что он, вообще, возможно не придёт. Наверное, вновь допоздна работал. Чувствую себя неуютно. Я буквально сижу на мешке с деньгами, но друг отказывается брать и монеты. Потом, решаю, что это даже хорошо, что не придётся сегодня изливать душу, но внутри себя понимаю, что рано или поздно это всё равно придётся делать. И лучше выстрелить сразу, чем заставить жертву мучиться, только в этом случае жертва — я сама. Дверь отворяется, друг находит меня на задней парте и направляется ко мне. — Привет, соня, — шепчу я. — Привет, — отвечает Гейл, — я перевожу взгляд на него, и с его лица вмиг слетает довольная улыбка, — что случилось? Я вчера так волновался, Китнисс, скажи, что всё в порядке, — Гейл вглядывается в мои глаза, я отвожу взгляд, качая головой из стороны в сторону. Друг приобнимает меня одной рукой, поглаживая по плечу, чувствую, что вот-вот могу расплакаться в его объятиях. Казалось, что мы знаем друг о друге всё, но я никогда не чувствовала этого спокойствия уже долгое время, — расскажешь? — Тихо спрашивает Гейл. — Позже, — также тихо отвечаю я. — Вчера вечером не мог тебе позвонить, разговаривал с Виком, Пози, наконец, вылечилась от кашля, ей гораздо лучше, а мама смогла устроиться к Мистеру Робинсону. Самый состоятельный старичок в городе, — я поворачиваюсь к Гейлу. — У меня сердце съёживается, когда ты так говоришь. Гейл, может… — Нет, Китнисс, даже не думай об этом, — перебивает меня парень, немного отстраняясь, так, что теперь я могу рассмотреть круги, залёгшие под его глазами. Касаюсь пальцами кожи на его щеке, проводя по небольшой щетине. — Гейл, ты же не спал всю ночь, — друг отводит взгляд. Я одёргиваю руку, как только аудитория наполняется смехом и криками. — Ну-ну, тише, дикари, — успокаивает шумных студентов Робинсон, — пожалуй, начнём. — Позже договорим, — бросает Гейл напоследок, прежде чем наши с ним тетради наполнятся ровно исписанными строками. Солнце сейчас в зените, становится невыносимо жарко. Я болтаю ногами, сидя на тёмно-зелёной лавке, расположенной около маленького прудика с искусственным течением. Вода переливается, отбрасывая блики на зубчатый травянистый забор, надёжно охраняющий маленький парк, затерявшийся среди домов, от посторонних глаз. — Думал, что лекция никогда не закончится, — «Лучше бы никогда и не кончалась,»: думаю про себя, но вслух не говорю, лишь беззвучно киваю, — так что ты мне хотела рассказать? — Интересуется Гейл, рассматривая мощёную дорожку под ногами. Я перевожу дыхание. Набираю воздуха в лёгкие. Я рассказываю Гейлу об объединении компаний, грядущей свадьбе, навязанном суженном. Он внимательно слушает, кивает и лишь изредка просит остановится, чтобы перевести дыхание, переварить все эти мысли и размять затёкшие кулаки. — Теперь, я выхожу замуж, — подытоживаю я, — ну, скажи, скажи хоть что-нибудь, скажи, Гейл, — умоляю я. Мысли бьются в голове, словно птицы в клетке. Друг порывисто обнимает меня, прижимая к себе, и я принимаю эти объятия, опуская голову ему на грудь. Мы тихо сидим, едва уловимо покачиваясь из стороны в сторону. Гейл укачивает меня, будто младенца. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно, не бывает безвыходных ситуаций. — Неизвестно, что хуже: безвыходная ситуация или решение, которое придётся принять, для того, чтобы с этим справиться, — отвечаю я. — Тебя теперь можно будет увидеть только дома? — Нет. Я не собираюсь бросать учёбу. Ни в коем случае., — я, наконец, отстраняюсь от Гейла, когда прохожие около нас начинают перешёптываться. Чувствую себя неуютно, — пойдём, — отвечаю я на немой вопрос Гейла, хватая рюкзак с лавки. Для капитолийцев не существует понятия личного пространства. Отношения между двумя становится достоянием всех, кому не лень засунуть нос в чужую жизнь. Что бы случилось, не услышь я вчера свой смертельный приговор? Наверное, закончила институт, уехала бы из Капитолия, нашла бы себе работу в маленьком Дистрикте. Наверное, все бы думали, что я обязательно бы вышла замуж за Гейла, возможно, это бы и произошло, но зачем ему я? Он всегда привлекает ярких девушек, выбирай любую, зачем ему та, с которой у него никогда не будет нормальной семь, детей? Обхватываю себя обеими руками, держась за острые локти. Стараюсь больше не говорить Гейлом. Тяжело. Я думала, что если выговорюсь, то смогу прогнать накопившееся напряжение, но всё напрасно. Полдня проходят, словно в тумане. Я лишь сижу за партой, записываю то, что нам проговаривают, изредка перебрасываюсь фразами с Гейлом. После лекций едва уговариваю его не провожать меня. Я справлюсь сама, нужно всё обдумать. Отправляюсь домой. Открываю входную дверь, дар доносящийся с кухни согревает меня. В моей комнате до сих пор задёрнуты шторы, собираю постель, приводя её в нормальное состояние и немного передохнув спускаюсь к ужину. За столом уже расположились мама, папа и Прим. — Китнисс, — оживляется Сей, когда видит меня, — присаживайся, я сейчас поставлю тарелки. — Спасибо, — тихо отзываюсь я, выбирая стул рядом с Прим. — Как прошёл день? — Интересуется сестрёнка. — Неплохо, — отвечаю я, принимаясь за тыквенный суп с зеленью. Мякоть буквально тает во рту, отламываю небольшие кусочки от ещё тёплой булочки. — Китнисс, — начинает отец. Я перевожу на него взгляд. Мысленно твердя: «Не надо, прошу, пожалуйста, не надо, ничего не говори.» — Не думаю, что нужно затягивать с этим разговором. Лучше сказать всё сразу. — Неужели есть ещё какие-то подробности? — Язвлю я, доедая булочку. — Китнисс, сегодня нас посетят Мелларки, — отвечает мама заместо отца. Чувствую, как еда становится комом в горле.Хочется немедленно убежать и спрятаться, но неведомая сила до сих пор держит меня прикованной к стулу. Еда становится безвкусной, словно вата, но я продолжаю жевать, чтобы не сидеть с открытым ртом. — Зачем? — Вырывается у меня. — Нам необходимо уладить некоторые вопросы, а вы с Питом можете познакомиться, — отвечает отец, отпивая чай. Раздаётся звонок. — Сейчас открою, — произносит Сей, направляясь к входной двери. Тело дрожит. Я так сильно сжимаю ложку, что пальцы покраснели. Прим накрывает мою руку своей. — Всё хорошо, Китнисс, — шепчет она, когда отец и мать отправляются встречать долгожданных гостей, — ты справишься, — я приобнимаю сестрёнку, целуя её в самую макушку.