Исповедь Неба

      - Она спит? – поинтересовался Георгий у жены, едва она удобно устроилась на супружеской кровати.       - Так же крепко как медведь во время зимней спячки, - еле слышно пробормотала Лика, и тут же почувствовала как рука мужа круговыми движениями стала поглаживать ее выпирающий животик. Сказывался четвертый месяц беременности.       - Как считаешь, кто будет на этот раз? – и коснулся легким поцелуем оголенного плеча Жемановой.       - Твоя мама сказала, что мальчик, - сонно пролепетала она.       - Почему это она так уверенна в этом? – спросил мужчина, когда брюнетка повернула к нему свое уставшее личико.       - Да потому, любимый мой, что у моей была только я…       POV Лики       Это была самая ужасная ночь из всех, что у меня были за мои пока еще шестнадцать лет! Мало того, что только в два часа ночи умудрилась заснуть, а все из-за «милейших» соседей, находящихся под хорошим таким градусом, так еще и в пять утра подорвалась! Но то, что лишь каких-то там жалких три часа было потрачено на здоровый сон, а это очень мало для моего молодого и растущего организма, так это были всего-навсего цветочки. Кульминацией ночи стало то, что главным действующим лицом, присутствующим абсолютно во всех без исключения сновидениях, был Георгий Александрович!       В реальной жизни и так выёбывает мозги, так тут еще и это…       Встав с кровати, я стала мерить комнату шагами. Хорошо, что я не поддалась на уговоры родителей о замене линолеума на паркет. Вон, у Милки такое «счастье» в спальне есть, и каждый раз, когда она делает шаг, он подает скрипучие признаки жизни. Того глядишь, еще и разговаривать научится и кормить его придется.       Но не в этом вся суть…       Ходила я, кружляла ровно до тех пор, пока что-то не заставило меня остановиться и посмотреть на свое отражение в зеркале овальной формы. Вроде всё на месте. Руки, ноги, голова… голова… го-ло-ва…       - Мои волосы…

***

      В начале восьмого оба родителя ушли на работу, не забыв в очередной раз прочитать мне свои нотации относительно оценок и учебы в целом. Этим как раз занялся отец. Мамуля же делала акцент на то, в чем мне предстоит идти на занятия. Тут главное, чтобы они не поняли, что я в школу сегодня вообще не собираюсь.       Когда за взрослыми закрылась входная дверь, и до моих ушей донеслось характерное защелкивание замка, я пулей вылетела из кухни и бросилась к домашнему телефону.       - Ал-ло? – сонно раздалось на другой стороне провода.       - Через полчаса у меня, - безапелляционно заявила я, нервно постукивая пальцами по тумбе, на которой стоял аппарат.       - Ли-ка, се-год-ня ко вто-ро-му уро-ку. Да-ай по-спа-ать, - растягивая слова заныл Тобанов. Вот же ж сова! У меня тут беда, а ему только дай возможность с подушкой пообжиматься!       - У меня ЧП! – крикнула я.       - В каком смысле? – Ты смотри, даже слова стал целиком произносить. Прогресс на лицо! – А, я понял… В шкафу от родоков спрятала парня, а он оказался очередным чумовым подонком как наш Жеманов? – А мозгов прибавляться и не собиралось…       - У меня чрезвычайное происшествие! – проорала я в трубку, и, не рассчитав силу, стукнула кулаком по поверхности тумбы. – Больно…       - Так бы сразу и сказала. Тогда жди, и не забудь приготовить мне кофе и пару бутербродов! – донеслись до меня выкрики Стаса, когда я уже собиралась завершить разговор.       Девченок уговорить прийти ко мне в такую рань оказалось гораздо проще. Стоило им только намекнуть, что у меня малю-юсенькая проблема возникла.

***

      - Пипец…       Это было первое и пожалуй единственное слово, которое смогла выдать Ирка с того момента как переступила порог моей квартиры. Теперь же она сидела на кровати, клипала глазищами и открывала-закрывала рот, не произнося ни звука. Я себя вела точно так же, когда мои волосы повстречались с синей краской, и чуть не отправилась на тот свет к праотцам после того, как увидела новую «стрижку», сделанную явно руками садовника, а не парикмахера (могли бы сразу сделать из моей головы гладкий и сверкающий шар для боулинга!).       - Я в ахуе, дамочки…       - Стас, ты чего? – спросила его Мила, стоявшая возле сидящей на стуле меня, продолжая теребить в руках кончик моего шелковистого локона цвета кофе. Я же возвела глаза к потолку, а Химченко посмотрела на него как на сбежавшего из психушки пациента, которому явно сто грамм не долили в организм.       - Простите, дамы, но цензурно выразить собственное состояние мне не позволяет моя совесть!       - А она у тебя есть?       - Чиканова, была! Но я расстался с ней за тридцать серебряников как Искариот! – гордо закончил Тобанов.       - Друг мой любезный, по статистике совесть продают, а не предают! – начала с ним спорить Мила, не отходя от меня ни на шаг. Ира теперь перевела взгляд на нее, продолжая молчать.       - А в чем разница?       - Может для тебя никакой разницы и нет, а вот для Великого и Могучего русского языка, по которому у тебя трояк с большой натяжкой, есть!       - Так! Повесили паузу и слушаем меня! – встряла я в их словесную перепалку, прекращая изучать трещины на потолке. – Стас, не смей! – прикрикнула я на него, когда тот своими трясущимися и не менее загребущими ручищами потянулся к фарфоровой чашке с порядком уже остывшим напитком. – Не хватало мне ещё кофейные пятна выводить!       Тобанов присмирел (Ирка! Наматывай на ус! Вот как надо с парнями обращаться!), положил конечности на коленки, а Химченко, обретя дар речи, спросила:       - Как ты собираешься сегодня в школе появляться вот с этим? – и указала пальчиком на мою шевелюру.       - Ну, я планировала туда не заходить, – промямлила я в ответ, медленно опуская глаза в пол. И куда это, я бы хотела знать, весь мой авторитарный энтузизизм выветрился? Только что прям ключом бил!       Ликусь, давай рассуждать логически! Жеманова сегодня в школе не будет, следовательно ему никто из ребят не доложит о том, что меня не было. А что касается учителей… То они врядли захотят терять единственную медалисту! Супер!       Как там в песни Потапа и Насти поется: «Всё пучком, а у нас всё пучком! Па-па-ра-ра, па-па-рам!».       Вот только…       - Ты сума сошла! – выкрикнул Тобанов, вскакивая с кровати. Я подняла на него свои пятикопеечные глаза. Не помню, чтобы я давала команду «Встать!», но и команды «Сидеть!» тоже не было. – Тебе нельзя прогуливать! Ты должна, нет, просто обязана пойти!       - И как ты себе это представляешь? – опять не смогла сдержать Мила своего праведного гнева, и прямо таки выросла перед носом Стаса. Ой, не завидую я ему сейчас… - С её-то волосами?! Да у Вари ум за разум заскочит, и в порыве ярости она с близняшками Лике такую «замечательную» жизнь устроит, что та шуточка с синей краской покажется всем детским розыгрышем!       Мила, вот зачем надо было озвучивать мои самые страшные мысли?       - Кстати, ты точно хорошо парик искала? – поинтересовалась Ира, подходя ко мне и кладя руку на мое плече, от чего я невольно вздрогнула. Отвыкла от этого жеста. Раньше такое позволяли себе только родители, да и то… в далеком прошлом…       Спорящие мгновенно переключились на нас с Химченко.       Я уверенно кивнула, но все же решила им рассказать: и о вчерашнем разговоре с учителем химии; и о дополнительных занятиях допоздна, инициатором которых оказалась родная мать; и о том как Жеманов предложил подвести до дома. По мере того как мой рассказ подходил к концу, я внимательно наблюдала за реакцией ребят. Не то, чтобы я сомневалась в них, просто события последних дней заставляли быть начеку. Мила чему-то улыбалась и прямо светилась от счастья, Стас задумчиво чесал наспех побритый подбородок, и только Ира, подняв вверх указательный палец, коротко сказала:       - Это был Георгий Александрович.       - Аргументы какие?       - Лика, подумай сама. – И почему у меня возникло чувство, что сейчас мне будут все разжевывать как семилетней девочке? - В начале седьмого в школе были только он и ты… Это уже о многом говорит!       - Не забывайте про охранника, - вставила блондинка.       Как не крути, а брюнетка была права.       Школа работает только в первую смену, поэтому она пустеет в районе трех-четырех часов. Ни под какие кружки и секции директриса помещение не сдает.       Кроме Жеманова действительно некому было. Кроме того, у него был мотив: сделать очередную гадость и насолить мне.       Ух, как же я зла на него!       Но сейчас не время для мести. Надо придумать как вернуть парик, иначе мне в школе просто не выжить…

***

      И как им только удалось меня уговорить?       За последние проведенные в здании школы два часа я задавала этот поистине глупый вопрос не менее тысячи раз. Но эта была лишь половина беды. Весь день я шарахалась от любого движения чужих рук как от огня или чумы во время коротких перемен, глаза бегали как у жертвы насильника во время уроков, которые тянулись дольше обычного. А еще было ощущение, что меня вот-вот должны повести на эшафот.       Ребята старались не оставлять меня одну, ибо видели состояние, в котором я пребывала. Состоянии запуганного кролика, готового броситься наутек в любой момент и без лишних слов.       На уроке не по собственной воле, а по воле инстинкта самосохранения краем глаза я наблюдала за беспокоившей меня троицей, совершенно не слушая того, что пыталась до нас донести молодая учительница обществознания.       - С формами правления в современных государствах мы закончили. На следующих нескольких уроках разберем формы государственного устройства, политические режимы, формы правления, политические партии и партийные системы, а также политическое лидерство.       - Значит это займет ближайшие недель пять-шесть, - шепнула мне на ухо Мила, сидя со мной за одной партой. Кабинет Терезы Люсьеновны был единственным, в котором парты предназначались сразу для двоих учеников.       - После чего каждый из вас возьмет по одной стране и по только что перечисленным пунктам сделает небольшую работу, оценка за которую может существенно повлиять на вашу семестровую. Но предупреждаю, что писать вы будете от руки, - учительница посмотрела на Варю, Аню и Лизу, - и самостоятельно. Я понятно выразилась класс?       - Да! – прогудели мы под трель школьного звонка.       - Отлично, можете быть свободны.       Сказав это, Тереза Люсьеновна отложила на край стола справочник, и открыла журнал, дабы внести свои записи.       Собравшись, мы попрощались с учительницей и покинули стены кабинета.       - Лика можешь спокойно вздохнуть полной грудью, - попыталась мне поднять настроение Мила, шагая по бордюру и расставив руки в сторону. Хорошо, что она сегодня с рюкзаком. Закинула на спину, и проблем нет. – Все беды позади! – Хотела бы я в это верить…       - Мы полностью с ней согласны, - поддержал блондинку Стас, топая за моей спиной. И держит руку Иры в своей громадной лапе. Даже оборачиваться не стану, чтобы убедиться в правдивости мыслей. И чего вдруг меня это задело?       Внезапно я почувствовала, что на меня кто-то смотрит, пристально так. Обернувшись, я никого не увидела. Наверно воображение разыгралось после такого дня. Пожав плечами, я с ребятами продолжила путь, предварительно накинув капюшон на голову. От греха подальше…       Как жаль, что я не предала этому ощущению особого внимания.       Конец POV Лики       POV Георгия       - Доброе утро, мам, - пролепетал я заплетающимся языком, вваливаясь на непослушных и отказывающихся держать мое не до конца проспавшееся после вчерашней (или уже сегодняшней) пьянки тело ногах на территорию кухни.       - Добрый вечер, ты хотел сказать, - ответила она, переворачивая котлетки на сырой бочек. – Уже пять часов.       - Маман, своим ультразвуком вы убиваете последние здоровые клетки моего головного мозга, - спародировал я Семёна из сериала «Одна за всех», и, подойдя к холодильнику, стал обнимать его. – Холодненький… лекарство для больного…       - Если бы еще кто-то в хлам не напивался, то вообще было бы прекрасно, - съязвила женщина, и прикрутила газ под десятилитровой кастрюлей с кипящей водой.       - Ма-а, - протянул я, не открывая глаз, - не начинай опять…       - Не опять, а снова, - поправила она. – И вообще, сядь на стул, а то не дай Бог еще опрокинешь холодильник. А денег на покупку новой техники и оплаты кое-чьих похорон в связи с отсутствием мозгов в твоей голове у меня нет.       Оставив котлеты на попечение газовой плиты и сковородки с маслом, Мария Федоровна подошла ко мне, отлепила от холодильника, и с горем да пополам перетащила мое все еще пахнувшее алкоголем и сигаретным дымом тельце поближе к столу. Усадив меня на стул, она полезла в шкафчик, расположенном над раковиной, в поисках стакана.       - Тебе порошок или рассол из банки?       - Пле-ва-ть, - вроде бы по слогам пробормотал я, локтями подпирая стол, а голову опуская на ладоши. – Гудит… сильно… в голове… меньше пить… мне надо меньше пить…, - бубнил под нос, пока маман стучала ложкой об стенки стакана.       - Это не голова у тебя гудит, а наш придурковатый сосед сидит в машине и сигналит от нечего делать, - сказала родительница, выглядывая в окошко, и продолжая разводить порошок. – Держи, - и поставила стакан передо мною.       - Мер… мерс… мерсис…       За один присест я влил жидкость в свой многострадальный организм. Гадость… редкостная… но должна помочь…       - И вообще, нечего на меня наезжать! Подумаешь, пропустил рюмочку-другую!       - А по словам Коленьки, у которого вы вчера бухали и который вместе с Витенькой тебя еле до квартиры дотащили, то ты выпил одну-две литровые бутылки водки даже не закусывая! – на повышенных тонах говорила женщина, снимая приготовленные котлеты со сковороды.       - Ма-а, снизь громкость своего граммофона! – буквально взвыл я, поднимаясь со стула и направляясь в сторону выхода из кухни.       - Так уж и быть, - согласилась она и поставила тарелку на стол. – Иди к себе, полежи на кровати пока лекарство не подействует. Потом душ холодный примешь, придешь в чувство и смоешь остатки похмелья. В семь часов должен подойти Арсений…       - Фильков? – Я аж застыл на пороге. Какого это он ко мне?       - Он самый. Сказал, что у него к тебе есть разговор, и как я поняла по его голосу, то он будет серьезным. – Взяв со стола тарелку с мытой фруктой, родительница побросала ее в кастрюлю, в которой собиралась варить компот. – Признавайся, негодник, опять какую-то дрянь учудил?       - Вот Сенька придет, тогда и узнаю, - бросил я через плече матери, и скрылся в коридоре.

***

      После ужина, который оказался для меня позднейшим завтраком, я развалился звездочкой на собственной кровати. Организм более-менее но пришел в себя, хоть и, по словам Арсения, от меня продолжало немного тянуть перегаром. Вот ведь врун… ничем от меня не тянет… это у него галюники… или у меня… пофиг…       - Спасибо, тёть Маш! Было очень вкусно! – крикнул Фильков вламываясь в мои апартаменты.       Скотина! Хуже моей матери! У меня до сих пор голова немного побаливает. Они что, сговорились сегодня оба?!       После того, как он зашел, громко хлопая за собой дверью, учитель физкультуры закрыл ее на ключ.       - Сеня, мать твою, ты чё творишь? – завел я свою шарманку, оставаясь еще под малюсеньким градусом. – Ану вали отсюда… гомосятинка… не позволю себя… изнасявкать… я себя берегу… для нее…       - Я тебя прошу, очень прошу заткнуться, жертва ночной попойки, - раздраженно сказал он мне, открывая дверцы единственного шкафа с одеждой, и вываливая все его содержимое на пол. Хорошо, что маман вчера уборку сделала.       - Я Го-ошик, Го-ошик, туале-етный ё-ёршик! – запел я, демонстрируя офигевшему другу свое сопрано, размахивая руками и ногами в разные стороны. – Я ма-аленькая ба-абочка, и на ше-е уда-авочка! – Продолжал я в том же духе.       Фильков, махнув на меня рукой и пробурчав что-то в духе «Горбатого только могила исправит!», продолжил копаться в устроенном им бардаке, сидя на полу. Краем глаза я за ним наблюдал. И что он там пытается найти?       - Это тебе не…       - Знаешь что, Жеманов? – недовольно начал он, поднимаясь на ноги и подходя к кровати, держа что-то голубенькое в руках.       - Что? – Перевернувшись на бочек, что далось мне с неким трудом, я внимательно посмотрел на шокированного учителя физкультуры.       - Я, конечно, знал, что ты дебил редчайший, но не думал, что до такой степени!       - О чем ты?       Фильков моментально ткнул мне в лицо найденную волосатую вещицу.       - Об этом! – крикнул он. Удивительно, что маман не пришла на его душераздирающие вопли. Судьба её единственного ребенка её явно не волнует.       Остатки плохого самочувствия как рукой сняло. Поднявшись с кровати, я подошел уверенной походкой к окну. Сложив руки за спиной, я несколько мгновений всматривался в вечернее небо, мысленно ведя с собой спор. Говорить или не говорить? Он друг, у него есть связи, он может помочь!       - Присядь. Разговор будет не сильно длинным, но и не очень коротким, однако содержательным.       Сеня тут же изменился в лице, но поспешил занять моё любимое кресло у компьютерного стола.

***

      - Какой ужас, - прошептал Арсений. – Бедная девочка…       - А как же бедные родители? – съязвил я, расхаживая по комнате, временами наступая на разбросанные вещи. Пусть физрук убирает их обратно в шкаф, а я даже пальцем не пошевелю!       - И они тоже…       - У тебя никакого сочувствия к чужим проблемам!       - Просто я с такими никогда не сталкивался, - оправдывался Фильков. – И что ты собираешься делать? – спросил друг, поглядывая исподлобья то на меня, то на настенные часы.       - Пока ничего определенного нет. У нас есть два больных человека, которых надо доставить в Германию, и проделать это необходимо всё так, чтобы… чтобы…       - Лика ничего не знала? – закончил Арсений за меня, видя мое замешательство.       - Вот именно.       - Сколько у нас времени?       - У нас? – удивился я.       - Ты думал, что я тебя брошу в такой момент? Ни за что на свете!       Встав, Сеня подошел к двери, с явным намерением покинуть мою обитель.       - Сколько?       - В начале декабря они должны уже лежать на операционном столе или же Тёмнова останется сиротой!       А я не могу этого допустить, не могу!

***

      Следующие три недели сентября пролетели не только для учеников, но и для меня как одно мгновение. Я так и продолжал временами издеваться и выводить из себя Лику, но даже по наставлению друга, парик ей так и не вернул. Ей понадобится, сама попросит!       Пару раз встречался с Анной Петровной и её мужем, проводил осмотр, чтобы удостовериться в том, что болезнь не дает никаких осложнений на их уже не молодой организм; связывался с Иваном Ивановичем и докладывал о результатах наблюдений.       Все было хорошо, но я так и не придумал как незаметно для Лики вывезти ее родителей за пределы страны.       Однако ответ пришел сам собой субботним октябрьским утром!       Конец POV Георгия       - «Всё было хорошо», - передразнила бывшего учителя химии Мила.       - Чиканова, тебя что-то не устраивает? – Жеманов с укором посмотрел на бывшую ученицу. – Кстати… Фильков, вы долго еще тянуть со свадьбой собираетесь? – обратился Георгий к другу, который сидел на диване и обнимал одной рукой за талию блондинку.       - Как только моей красавице исполнится двадцать пять, так и сразу, - с улыбкой ответил ему Арсений.       - Ясно, значит еще два месяца терпеть мне расспросы Лики, - печально заметил мужчина. – Так что там по поводу «Всё было хорошо», Мил?       - Тебя по пятницам не было, поэтому ты всего не знал, - заметила Чиканова, сложив руки на груди.       - Просвети!