Fallout Equestria: Зелёный рассвет

… атака продолжалась. Вновь в неистовом порыве взревела канонада выстрелов, утопив в своём грохоте все прочие звуки – пронзительно-режущий свист летящей смерти раздавался в воздухе, а после вал огня от десятков взрывов буквально смёл всех несчастных, что не успели скрыться. От оглушительных громоподобных раскатов, казалось, содрогнулась сама земля, заставляя Терция ещё сильнее вжаться в стену кое-как вырытого блиндажа. Покосившиеся потолочные брёвна из отсыревшей древесины опасно шатались, осыпая перепуганного солдата облаками пыли, однако выдержали и не рухнули. В который уже раз Терций мысленно поблагодарил Духов Земли за ниспосланную удачу – недалёкие эквестрийцы так и не догадались подкатить свою хвалёную тяжёлую артиллерию, ограничившись примитивными миномётами. Неловким движением поправив съехавшую набок каску, боец, не мешкая, вскочил на ноги и поспешно покинул своё чуть было не разрушившееся деревянное укрытие. После такого попадания даже самая обычная граната сможет окончательно добить хрупкую постройку, завалив всех додумавшихся там прятаться. Терций старался не доверять прикомандированной к их легиону строительной ауксилии, особенно после того, как какой-то неправильно возведённый дот рассыпался на части от нескольких миномётных снарядов, погребя под обломками добрую дюжину славных легионеров. Открытое небо, в отличие от приземистого деревянного потолка блиндажа не давившее на солдата, встретило его неприветливо. Тяжёлые и низкие, напоминающие цвет свинца, но, тем не менее, по-своему торжественно-мрачные облака предостерегающе нависали над земной поверхностью, грозя в любой момент извергнуть на прячущихся по окопам легионеров мелко моросящий холодный дождь. Порывы пробирающего до костей ветра, резко, накатывающего подобно волнам, лишь стоит чуть высунуть нос над траншеей. Конечно же, ни ясного и голубого неба, ни ослепительного солнца уже не было видно несколько дней, впрочем, как их не предсказывалось и на ближайшую пару недель. Погода никогда не жаловала бойцов фронта. – Тимаш, что ты… – только и успел громогласно рявкнуть Терций, прежде чем натолкнуться взглядом на сотоварища. А точнее на то, что от него осталось. – Твою ж… Буквально выбитый из пулемётного гнезда ударной волной будто мощной лапой какого-нибудь гигантского дракона, теперь он неподвижно лежал на дне окопа и не подавал признаков жизни. Да и кто сможет их подавать после того, как от его головы оторвёт приличный кусок, попутно обильно усеяв всё окружающее кроваво-серой желеобразной массой? Его лицо теперь более напоминало плохо перемолотый мясной фарш, а под грубо расколотым черепом начинала растекаться неприятная лужица бурого цвета. А, очевидно, то, что не смогла сокрушительная ударная волна, довершили осколки от разорвавшегося снаряда: посечённый и истерзанный труп несчастного Тимаша кровоточил, казалось, сразу в сотне мест. Время словно застыло, остановив свой безумный бег, а весь остальной мир сузился до безжизненного трупа боевого товарища, лежавшего на дне сырого окопа словно истерзанная жеребёнком кукла. Удар за ударом неистово бьющееся сердце всё так и норовило выскочить из груди, порывисто вздымавшейся в такт неровному, прерывистому дыханию. Живот скрутило стальной хваткой странное ощущение. Как будто смешение животного ужаса и отвращения. К горлу постепенно, наращивая темп, подкатывала неприятная тошнотворная волна, предвещая скорые рвотные позывы. Впрочем, Терций не привык долго сдерживать потребности своего природного естества. Издав странный булькающий звук, идущий откуда-то из недр собственного организма, он в буквальном смысле окатил ближайший обтянутый брезентом ящик целым мерзостно-желтоватым водопадом полупереваренного завтрака. На смену узлом перекручивающего все внутренности страха так же неожиданно пришёл раздражающий осадок, словно налив все до единого мускулы свинцовой тяжестью и неумолимо клоня тело к земле. Глухо застонав, полосатый сначала слабо зашатался, а после и вовсе осел на круп, копытами обхватывая гудящую голову. Вид того, что теперь представляло из себя растерзанное тело Тимаша, стоял у него перед глазами, упорно не желая покидать пребывающее в состоянии шока сознание. Всё нутро как будто вдруг оказалось заполнено странной, вязкой пустотой. Липким мраком, сковывающим любое движение и подобно болотистой трясине утягивая на свое дно каждый обрывок бессвязных мыслей. Как будто бы всё: звуки, ощущения – всё потонуло в бесконечной бездне топкой тьмы, склизкими щупальцами обвившей душу солдата. Она тихонько, шаг за шагом вкрадывалась всё глубже в Терция, в холодных объятиях сжимая трепещущее сердце, подобно мутноватой пелене пожирая разум. Чернота словно бы целиком обволакивала его самого, заковывала в цепи подавленной апатии. Но даже обуявшие зебру смятение и поражённость не могли длиться бесконечно, растягиваясь подобно древесной смоле. Всего одна ничтожная секунда для мира – и целая пропасть вечности для Терция, пустым взглядом обессмысленных глаз буравившего пустоту перед собой. Единственный выстрел над полем боя, гулким эхом отдавший в его ушах – и вот, время вновь, как беспечная степная река, потекло привычной скоростью, возвращая потерявшегося в самом себе бойца в реальный мир. Сейчас важны только насущные проблемы, и лишь одна из них заслуживает внимания – выжить. Резким движением помотав головой из стороны в сторону, Терций уже уверенно поднялся на ноги, стараясь сконцентрировать расфокусированный взгляд хотя бы на обивающих земляные стены траншеи кривокосых досках. Немеющее тело словно бы нехотя поддалось усилию воли, неестественно медленно пробуждаясь от сковывающего льдом сна. Каждый мускул будто с нежеланием и противлением совершал малейшее движение. Ещё раз неловко пошатнувшись, но, впрочем не завалившись набок, полосатый солдат прилагал максимальные усилия для того, чтобы во второй раз не очутиться на дне окопа. Мерзостное чувство тошноты отступало восвояси, снимая напряжение с ослабленного тела. Нелепо трясущимся копытом, словно в каком-то безумном припадке эпилепсии, Терций попытался поправить покосившуюся винтовку, встроенную в боевое седло с правой стороны, и кое-как с горем пополам ему это удалось. Глубоко устаревшая, как технически, так и морально, но, тем не менее, надёжная автоматическая модель с калибром поболее, чем у тех новеньких. Сломать такую практически не представлялось возможным, её конструкция была несравненно надёжнее и прочнее всех аналогов – примерно равные по длине деревянное цевьё и воронёного цвета ствол, а также изогнутый рожок-магазин. И если можно было верить кратким курсам бойцов, длинная очередь из такой гарантированно в щепки разнесёт среднестатистического эквестрийца в полном бронежилете, а короткая понаделает в его гнусном тельце немало дыр. И первой разумной мыслью, что одарила своим посещением разум зебры, было соединиться с остальными легионерами своей контубернии, ушедшей на запад, к одному из основных дотов, по приказу декана, оставившего Терция и Тимаша следить за данным участком оборонительных укреплений. Перегруппировка десятка казалась наиболее здравой идеей, особенно в сложившейся ситуации. Оставаться в одиночку у полуразрушенного блиндажа с разбитой и теперь уже бесполезной пулемётной точкой было по меньшей мере глупо. По большей – самоубийственно. Сейчас все чувства полосатого солдата, невзирая только что ломящую тело слабость, были предельно обострены, словно у Терция неведомым чудом открылось второе дыхание, невероятный прилив сил. Он буквально ощущал каждым волоском своей чёрно-белой шкурки дрожащий от невидимого напряжения воздух, стылый и промозглый, резкими порывами ветра неприятно вздыбливающий шёрстку. И ни слух, ни зрение не подводили его: странная, казалось, даже звенящая собственной пустотой тишина воцарилась над полем боя, ни малейшим отголоском не напоминая о том огненном аду, что устроили эквестрийцы несколько минут назад. Настолько плотная и непроницаемая, будто её можно было потрогать. Лишь одно тревожило бойца – назойливый и напоминающий нечто невероятно знакомое запах, раздражающе забивавшийся в нос. Нечто очень и очень знакомое. Огромное, даже колоссальное облако невероятных размеров клубилось над перелопаченной землёю. Ядовитые желтовато-зелёные цвета неприятно резали глаз, напоминая исторгнутое совсем недавно содержимое его желудка. Кружа в невидимых взору воздушных водоворотах и магических завихрениях, оно медленно, размеренно ползло, неумолимой громадой нависая над чем угодно. Подобно яростному цунами в штормовую погоду оно неостановимой волной катилось вперёд, грозя утопить в своём гибельном тумане крошечного зебру. Оно словно живое видело Терция. А Терций видел его. Зелёное Облако, Отравляющий Туман, Гиблая Пелена, да хоть Ползун – многими десятками имён можно было окрестить это одно из многочисленных алхимических порождений сумрачного зебринского гения. От него невозможно скрыться, где бы цель ни хотела спрятаться. Первые несколько минут, пока ещё на самых подступах, его вызывающие отвращение испарения способны лишь слабо раздражать носовые рецепторы. За примерно десяток метров до тумана уже начинают проявляться первые признаки: все лёгкие, а, может быть, и даже всё нутро, буквально горят от смертоносных реагентов-невидимок. Весь организм будто превращается в один большой нарыв, нестерпимо зудящий и беспрестанно обжигающий. Сознание помутняется, а мышцы словно наливаются свинцом. И тогда уже ничто не сможет спасти. Поражённый неторопливо поглощается облаком, всё продолжая медленно умирать от наполняющей лёгкие отравы. Но сейчас туман надвигался не с севера, нет, а с юга. С дружественных позиций собственного легиона. Отчётливо виднелось, как его правое окончание уже как-будто без остатка пожрало западные окопы обширной системы траншей. Терций кинул невольный взгляд на разрушенную пулемётную позицию, словно бы ненароком приглядываясь к деталям. И это совсем не было похоже на эквестрийские миномёты, ведь огонь вели совсем с противоположной стороны. Ведь всем, от самого простого легионера до легата, известна простая военная мудрость: «Победа никогда не достаётся без жертвы». А центурия-другая зебр – ничтожная цена, когда дело касается победы в сражении. Над полем битвы царила странная, казалось, даже звенящая собственной пустотой тишина. И лишь холодное, совершенно негреющее утреннее солнце, одинокими лучами пробиваясь сквозь завесу стальных облаков, в зелёном рассвете озаряло землю изумрудным светом, так причудливо искажающимся под непроницаемой завесой Гиблой Пелены.