«Попробуй во вторник»

Дети не хотели читать книжку с картинками о пингвинах, потому что они были слишком взрослыми для книжек с картинками. Это заставило Дина две недели ходить вокруг них кругами, и они совсем не облегчали ему задачу. – Мистер Новак настоял, чтобы я прочитал это вам, ясно? Да ладно, ребята, не будьте плохим львом из мультика про львов. – Шрам, – Сэнди плюхнулась на ковер около ног Дина, – он самый крутой лев. – Злым быть не круто, – ухмыльнулся Дин, когда остальные дети наконец расселись вокруг него, присоединяясь к Сэнди. – Шрам крутой только потому, что говорит с британским акцентом и поет самые клевые песни. – Нет! – Трэвис подбежал и упал на ковер впереди всех, прямо держа спину и сложив руки на коленях. – У Симбы самые лучшие песни. «Я буду могучим королем»… – Стоп-стоп-стоп, – Дин замахал руками, прежде чем они все начали наперебой рассказывать о своих любимых песнях. – Урока музыки не будет до завтра, так что оставим это пока, ладно? Трэвис театрально вздохнул, падая вперед, когда остальные дети захихикали. – Великолепно. Итак, – Дин поудобнее уселся в своем бесформенном кресле, ерзая задницей и глядя на обложку книги, лежавшей у него на коленях. – «С Танго их трое». Он повернул обложку к классу, чтобы все они могли ее рассмотреть. Он никогда не читал вслух книгу с картинками, но полагал, что это будет так же, как и с обычной книгой, но он будет переворачивать ее, чтобы были видны иллюстрации. Он вздохнул, открывая обложку. Он знал, что там внутри, хотя не читал ее заранее, но пролистал достаточно, чтобы получить общее представление, и все еще задавался вопросом, сколько родителей пожаловалось бы на ее содержание. Не то чтобы на такие вещи должен быть запрет, но он знал, что некоторые люди не были заинтересованы в «ранней демонстрации». Он считал, что это фигня. Но он бы не хотел разбудить спящего монстра. Не будь поучительным, напомнил он себе. Открыв обложку, он пропустил первые страницы с выходными данными и в течение нескольких секунд держал книгу открытой на первом рисунке. Тюлени на огромной скале в зоопарке Центрального парка. Дин никогда там не был, но слышал хорошие отзывы. Затем он перевернул страницу, чтобы прочесть первые строки. – В середине Нью-Йорка был большой, красивый парк под названием Центральный парк*. Он продолжил читать, рассказывая детям, что у всех животных в зоопарке была семья. Детям не было скучно (он проверял), но этот спокойный ритм отличался от того, к которому они привыкли. Книги, которые он обычно читал для класса, были более сложными и мудрыми, так что это был своего рода огромный шаг назад. Но Дин начал понимать, что все было наоборот. Это было что-то новое. Расслабляющее. Приятно было иметь возможность почитать что-то простое и легкое, но отнестись к этому серьезно. Книга была основана на реальных событиях, и только потому, что она была предназначена для более младших детей, не означало, что она не интересна для его класса. Или для Дина. Его живот наполнился бабочками имени Кастиэля, когда он дошел до седьмой страницы. – Но в зоопарке было двое пингвинов, которые не были похожи на других, – читал он, сглатывая от восхищения при виде изображения двух стоящих бок о бок и заинтересованно глядящих друг на друга пингвинов, что Дин абсолютно точно понял. – Одного звали Рой, а другого Сайло. – У меня есть брат по имени Сайло, – прервала его Нелли. – Рад за него, а теперь тс-с-с, – Дин бросил на нее теплый взгляд, ухмыляясь ее легкому смущению. Затем он перевернул страницу и прочитал следующее предложение: – Они оба были мальчиками, но всегда все делали вместе. Они кланялись друг другу при встрече. Трэвис и Алид поклонились друг другу, и Дин усмехнулся и кивнул классу: – Давайте, каждый, поклонитесь друг другу. Дети повернулись друг к другу, как пингвины на картинке, и склонили головы, хлопая воображаемыми ластами. Улыбаясь, Дин продолжил: – И гуляли вместе. Он поднял руку, чтобы остановить их до того, как они повскакивали и начали бродить вокруг. – Ух ты. Ладно, мы это поняли. Изобразите пальцами на полу, как вы ходите, или что-то такое. Они сделали это, и Дин удовлетворенно кивнул. – Они пели друг другу… – О, я просто не могу жда-а-ать… Дин со всей силы стиснул зубы, когда его класс начал пискляво исполнять последний куплет этой проклятой песни из «Короля льва». Дин никогда ее особо не любил, песни Шрама были лучше. Устало вздохнув, Дин вернулся к чтению последнего предложения на странице. – И плавали вместе. Дети изобразили, как они плавают, на полу. Ну, тогда ладно. – Они мало времени проводили в компании девочек-пингвинов, и те мало времени проводили с ними. Вместо этого Рой и Сайло нежно терлись шеями друг о друга. Владелец зоопарка, мистер Грэм… эм, Гримзи, как-то обратил на это внимание и решил: «Должно быть, они влюблены». Дин ожидал жалоб или громкое «Фу-у». Но стояла тишина. Он перевернул страницу и, вздохнув, продолжил читать. – Рой и Сайло наблюдали, как другие пингвины строят себе гнездо. И они тоже решили построить себе гнездо из камней. Каждый вечер они возвращались домой, как и другие пары. Внутри у Дина сейчас все скручивалось. Не из-за того, как дети воспринимали это – они выглядели оживленными – но из-за книги. Гнезда. Дома. Пингвины-геи. Дин мог бы взять подсказку, но он и сам заметил параллель. – И каждое утро, – продолжал он, но остановился, чтобы прочистить пересохшее горло, – каждое утро Рой и Сайло просыпались вдвоем. Но было что-то, чего им сделать не удавалось. Дин облизнул губы и повернулся к классу, замершему в ожидании. – Чего они не могли сделать, как вы думаете? Спустя несколько секунд дети выкрикивали свои коллективные умозаключения. Из всего этого Дин расслышал «яйцо», «яйца», «сделать яйцо». – Это верно, что они не могли сделать яйцо. Почему так? – Потому что они оба мальчики. Дин прикусил язык. – Да. Да, это правильно. Только девочки могут делать яйца. Он на секунду замолчал, покусывая щеку изнутри. Он ощущал приступ меланхолии. Книги с картинками не должны так влиять на людей, он знал это. Он не должен чувствовать себя так дерьмово, будто ему стоит закрыть эту книгу и вместо нее почитать детям «Гарри Поттера». – И… – он прервал поток своих мыслей, возвращаясь к книге. – Мама-пингвин откладывала яйцо, и они с папой-пингвином по очереди высиживали его и грели, пока оттуда не появлялся птенец. Дин улыбнулся, переводя взгляд на пол. – Кто-нибудь из вас, ребята, видел малыша-пингвина? – Не-е-ет, – грустно ответил ему класс. – Я видел однажды, – Дин прикрыл книгу, оставив палец между страницами, – в зоопарке, похожем на нью-йоркский. Он был пушистым и неуклюжим и очень милым. Прямо как вы. Класс захихикал, и Дину стало приятно. Он снова распахнул книгу, бормоча: – Итак, на чем мы… А, вот здесь. У Роя и Сайло не было яйца, из которого мог бы вылупиться малыш-пингвин, и которого они могли бы кормить и оберегать. Книга продолжалась. Это было так же замечательно, как и говорил Кастиэль, и Дин старался не чувствовать вину, что думал иначе. Что грустные пингвины сидят на чертовой скале и становятся только печальнее, когда ничего не вылупляется. Но их хозяин заметил это и отдал им яйцо на усыновление. Дин был рад за пингвинов. Конечно, был. Пингвины высиживали яйцо, пока из него не вылупился малыш, и Дин заставил класс показать, как он это сделал. Он видел среди детей счастливые лица. Потрясающе. – У него были пушистые белые перья и смешной черный клювик, – с улыбкой читал Дин. – Теперь Рой и Сайло официально стали папами. Улыбка Дина померкла. Его с Касом гнездо, вероятно, будет ничем, и оба они будут высиживать бесполезную скалу день за днем, он уверен в этом. Они никогда не были пингвинами, ни один из них не был тем типом мужчины. Дин не был готов к этому, и Кас тоже, как он думал. Он продолжил читать: – «Назовем его Танго. Потому что для танго нужны двое», улыбнулся про себя мистер Гримси. То, как это создается, подумал Дин. Танго на диване. Танго на кровати. Танго на обеденном столе. Ладно, мыслям лучше остановиться, прямо сейчас. Он откашлялся и перевернул страницу. Пингвины вырастили птенца и научили его всему, что он должен уметь. Дети снова показывали ему действия, когда Дин читал про пение, еду и сон. – Танго стала первым малышом-пингвином в местном зоопарке, у которого было двое пап. Дин улыбнулся счастливым лицам вокруг себя, радуясь, что ему не нужно что-то объяснять или спорить. Он знал, что яростно боролся бы с теми, кто сказал бы, что два мальчика не могут вырастить птенца вдвоем. В независимости от моральных или религиозных убеждений, два хороших отца или две хороших матери – это лучше, чем расти вообще без родителей. Книга продолжала описывать, как Танго выросла умницей. Плавала, пела, развлекала посетителей зоопарка. Пингвиньи дела. Дальше шла красивая иллюстрация с пингвинами на скалах, освещаемых тусклым оранжевым закатным светом. На ней были изображены тепло и любовь, и в глубине души у Дина зашевелилось что-то важное. – Вечером все трое возвращались в гнездо… – Дин лишь отчасти замечал, что он читает. Кастиэль попросил его переехать к нему. Это был большой шаг. Они встречались всего трижды. Они знали друг друга всего месяц. Но люди оказывались вместе и после куда меньшего срока. В Вегасе люди женились в ту же ночь, когда знакомились друг с другом. (Но, знаете, это Вегас. Другая планета). У Кастиэля были причины спрашивать. У Дина были причины ответить «нет». Это было слишком. Слишком реально. Не привязывайся к людям, потому что будет еще больнее, когда они уйдут. Мысли Дина вернулись к пустым стенам прекрасной квартиры Кастиэля. Там было мило, но это был не дом. Он был уютным только потому, что там был Кастиэль. Если бы его там не было, это было бы просто пустое место. И если бы Кастиэля не было в сердце Дина, это было бы пустое место. Голые стены. Ничего не налеплено на холодильник. Только Сэмми, появляющийся там время от времени. – Мистер Винчестер? – Хм? – Дин пришел в себя, обнаруживая, как десять крошечных лиц смотрят на него. – Что? – Вы дочитаете историю? Дин опустил взгляд на захлопнувшуюся в его руках книгу. – Что? А, да. Это. Он замер на секунду, пытаясь понять, что за чертовщина происходит у него в голове. – Итак, детишки? – Да, мистер Винчестер? – Если… – он опустил взгляд, не осмеливаясь ни на кого смотреть. – Ладно, если мы вернемся в прошлое, когда Рой и Сайло только познакомились. Они виделись несколько раз, и они правда понравились друг другу. Они плавали, пели и, эм… терлись шеями так же, как показано в книге. Краем глаза он увидел лица детей, зная, что они по-прежнему слушают. – Что, если… Эм. Что, если Рой попросил Сайло, если он хочет… построить гнездо. И Сайло, знаете, он не уверен, что готов к этому. Потому что… потому что до встречи с Роем он не хотел строить гнездо. Ни с кем. Ни с девочкой, ни с мальчиком. Класс молчал, поэтому Дин задал вопрос: – Что должен делать Сайло? Должен ли он согласиться и сказать, что поможет построить это гнездо, даже если он не знает, что будет дальше… Или должен придерживаться той жизни, где ему комфортно? Медленно он перевел взгляд с ковра на детскую обувь, на их скрещенные ноги, колени, а потом на лица. Все они смотрели на него. Марвин медленно поднял руку. Дин взглянул на него и кивнул. – Мистер Винчестер, вы вообще читали книгу? Дин моргнул и нахмурился. – Да? Что? – Если Сайло не построит гнездо с Роем, то Танго не родится. У нее не будет ни одного папы. Дин сглотнул с такой силой, что в ушах зашумело. – Полагаю, это сделало бы ее сиротой. Да, – он покачал головой, опуская взгляд в книгу, – нет, это плохо. Я не хочу, чтобы Танго была сиротой. – Мистер Винчестер? Дин перевел взгляд обратно на Марвина, чувствуя, что тот понимает намного больше, чем должен. – Мистер Новак попросил вас построить гнездо? У Дина отвисла челюсть. – Чт... Нет, Марвин, мы же люди, люди не… Дин фыркнул и закрыл рот. Марвин посмотрел на него так же, как иногда на него смотрит Сэмми, когда точно знает, что прав и что выиграл спор еще до его начала. Адвокатское выражение, не меньше. Дин посмотрел на книгу у себя в руках. Улыбка слегка расцвела на его лице, но он не смог ее удержать, и она сломалась и стала похожа на луч света на его лице. – Да. Он попросил. – О-о-о-о, – замурлыкал класс, и, честно говоря, Дин чуть не подпрыгнул от шока. – Что вы стонете? – спросил он, одновременно улыбаясь и хмурясь на них. – Мы не собираемся усыновлять яйцо. – Но когда-нибудь вы могли бы, – сказала Сэнди, счастливо улыбаясь. Дин уставился на нее, не в состоянии перестать ухмыляться. – Ох, может быть. Господи, это безумие. – Пора дочитать книгу! – потребовал Шейн, и Дин фыркнул. – Ладно, хорошо, – Дин вернулся к странице, на которой они остановились. – И ни слова никому о том, что я вам только что сказал, это тайна. – Да, мистер Винчестер, – дразнили его в ответ дети. Им остался всего один абзац. Дин прочитал его медленно, смакуя слова. – И обнявшись, как все семьи в зоопарке и городе Нью-Йорк, мирно засыпали... Дин сглотнул, переворачивая последнюю страницу. Он прочел это вчера вечером, пока лежал в постели и переписывался с Касом. – Все события книги реальны, – начал он, читая информацию об антарктических пингвинах. К концу страницы он улыбался так широко, что болело лицо. Он знал свой ответ, и он был настолько очевидным, что восьмилетки знали его лучше, чем он сам. Может, эти рассуждения не были применимы к математическим задачам, но он чувствовал, что это что-то значит. И все же. Он знал свой ответ. Не имеет значения, как он перефразировал вопрос самому себе – он действительно был простым. Он не мог ждать до их игры, до «Попробуй во вторник». Каждый день должен стать таким. На самом деле, он не мог дождаться, даже когда часы покажут пятнадцать минут первого, и прозвенит звонок на обеденный перерыв. Он выпустил детей в коридор и постучал в дверь кабинета Чарли. Он кинул свою сумку на ее стол и ждал, когда она начнет жаловаться. Но она этого не делала. – Иди и возьми его, Винчестер. Дин повернулся и побежал. Этот бег не означал, что он хочет попасть куда-то быстрее, просто так он чувствовал себя более решительно. Он преодолел коридоры и обежал снующих детей и удивленных учителей. Он услышал, как кто-то крикнул ему вслед: – Только потому, что ты учитель, ты не освобожден от правила «Не бегать по коридорам»! Но он ничего не мог сделать, кроме как обернуться, прокричать извинения и продолжить бег. Потому что это было важно. Это был его проклятый романтический момент. Он вырвался из стен и прыгнул сквозь двери, попадая под солнечный свет, чувствуя, что перерождается, зная, что у него есть место, где он может быть. Его ботинки стучали по улице в такт любимой песне, звучавшей сейчас в унисон с ним. Он услышал свой саундтрек, когда бежал вниз по оживленной улице, и весь мир вокруг него двигался, потому что машина сбила бы его, окажись он на несколько дюймов левее. Звуки ударных усилились, и он услышал восторженный хор, поднимающий людей со своих мест, потому что он, черт возьми, собирался это сделать. Он собирался подойти к нему и дать ответ. Потому что он знал ответ. Он забежал в библиотеку; его сердце гулко стучало, горло болело от частого и глубокого дыхания, а по спине бежал пот. Он не заметил. Ему было все равно. Он не бегал по пятнадцать минут подряд уже очень давно. Это едва не убило его, и он знал вместе со всем остальным, что тоже начнет заниматься бегом, как Кас. Он ощущал силу внутри себя, он будто расцветал с каждым шагом и чувствовал это. Он еще никогда раньше не ощущал ничего настолько остро. Это было красиво, чисто, и он хотел чувствовать это каждый день. В стеклянных дверях библиотеки отражались проезжающие мимо автомобили, и он особо тщательно уклонился от последнего из них, рывком преодолевая оставшееся расстояние, просто чтобы открыть двери прежде, чем его сердце остановится. Он ввалился внутрь, с трудом дыша и чувствуя, как горит его горло; он дрожал и заставлял себя выпрямиться – он был так близко. Он поднял голову, и, вот дерьмо. Библиотека не была пустой в это время. Там были люди – школьники, старые леди, бизнесмены, тинейджеры, люди, которых Дин знал по своей прошлой работе в ночной забегаловке. Там везде были люди. И там был Кастиэль, сияющий, как зажженный маяк; он стоял за стойкой регистрации и вручал книги какому-то человеку, и звук его голоса растворялся в расстоянии между ним и Дином. Он улыбался, но не так, как обычно улыбался Дину. Дин молча стоял, тяжело выдыхая, пот бисером проступил на его коже. Он вытер лицо рукавом, пытаясь вдохнуть свежий воздух. Он пробежал весь этот путь, только чтобы стоять здесь и смотреть. Кастиэль его не видел. Дин не двигался с места, пока его сердцебиение не пришло в норму, пока он не перестал потеть и пока последний человек из очереди не отошел от Кастиэля. В библиотеке было очень много людей, но никто его не желал. Никто, кроме Дина. На трясущихся ногах Дин подошел к стойке, его зрение размывалось, и пол, казалось, подскакивал ему навстречу. Он ухватился за край стола, приходя в себя. – Кас. Кастиэль поднял взгляд от компьютера, и его глаза стали шире. – Здравствуй, Дин. – Привет, – Дин усмехнулся, желая, чтобы они могли читать мысли друг друга. Столько всего крутилось у него в голове, но как ему это сказать? – Ладно, эм, – пробормотал Дин, хватая блок для заметок. – Я собираюсь написать мой ответ здесь. И… – он сглотнул, задерживая дыхание на несколько секунд, и потянулся за ручкой. – А ты не смей смотреть его, пока я не уйду, ладно? – Я понимаю, – голос Кастиэля дрогнул. Вот черт, подумал Дин. Кас не знал, что собирается сказать Дин. Для него это было очевидно, но Кас не догадывался. Дин поднял блок так, что Кастиэль не мог видеть, что он пишет. Его рука дрожала, когда он поднес ручку к бумаге, и он дважды провел каждую линию, чтобы его ответ не выглядел так, будто он сомневался. Это было больше, чем просто квартира. Речь шла не о разделении арендной платы или личного пространства. Дело было в разделении их жизней, и Дин знал, что оба они в курсе этого. Его жизнь изменится, и это было нормально. Он чувствовал себя хорошо. Дин отклеил верхний листок, все еще скрывая написанное. Он положил блок вниз вместе с ручкой и смотрел на записку еще несколько секунд. Затем он протянул руку и приклеил записку Кастиэлю на лоб. – Не смотри, пока я не уйду, – повторил он. Потом он ушел. Он подошел к стеклянным дверям, пропуская старика вперед, когда сработали датчики и широко открыли дверь. Дин сунул руки в карманы джинсов и вздохнул. Он пнул тротуар и зашагал обратно в школу. – Дин! Стеклянная дверь распахнулась с глухим стуком, будто ее открыли против воли датчиков. – Дин! Дин обернулся, ожидая чего-то, но совсем не этого. Губы прижались к его губам, руки легли на его плечи, а одна нога обернулась вокруг его бедра. Он замер на мгновение, а потом ответил на поцелуй. Его палец размазал чернила на листочке в руке Кастиэля, где вполне ясно и четко было написано большое жирное «ДА».

❖

На следующий день Дин болел. И лишь отчасти эта боль наступила из-за бега.