Альтернативная история

Сдав пленного герцога охране, Ариго о чем-то переговорил с дежурным теньентом и попрощался, не дав Ричарду возможности завести новый разговор, но не ушел совсем, поднялся на второй этаж все того же здания. Разумеется, глупо было думать, что генерал отправился сопровождать Ричарда только ради него самого. Даже захоти он поговорить с Повелителем Скал наедине, вряд ли это стоит делать настолько явно. Ничего, Ричард мог подождать подходящего момента. Пока что ему спешить некуда. Только оставшись в комнате один, Ричард почувствовал, насколько устал. Недавнее напряжение ушло, «сохранять лицо» было больше не перед кем. Дик бросил плащ и шляпу на стул у дверей, расстегнул и сбросил с себя камзол. Натопить его комнату, по крайней мере, не забыли... Еще бы вспомнили, что уже время ужина. Усталость наваливалась неподъемной тяжестью, и Ричард, махнув рукой на приличия, стащил сапоги и повалился на кровать. Уткнулся в подушку, закрыл глаза... ...Не слишком приятно было вспоминать только что состоявшийся разговор (или все-таки допрос?). Неприятно и стыдно. Но могло ли быть иначе? Как еще он мог себя вести? Замкнуться в гордом молчании? Вряд ли эту позу удалось бы сохранить, не настолько хорошо он владеет собой. Наговорить оскорбительных дерзостей? Если регент уже все решил, показательный суд на немедленную казнь он не заменит, а вот оказаться в тюрьме — если не в пыточной камере — за глупую дерзость можно легко... Нет, все было правильно, Чести — ни своей, ни сюзерена — Ричард не уронил, а что оказался слабее, чем хотелось бы — что ж поделаешь... Все правильно, но оттого не менее горько и больно. Пыточная камера... А кем нужно быть, чтобы вот так — не спеша, обстоятельно, выворачивать душу, выискивать больные места, раз за разом бить по ним, и смотреть, как мечется и давится слезами загнанная в угол жертва, и даже не меняться при этом в лице? Запоздалый озноб тряхнул Ричарда при мысли о том, до какой степени он был во власти Рудольфа. Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что выдержать можно все, что сломать волю Повелителя Скал ноймарский герцог не мог… Но противный голосок, где-то в глубине души, все равно шептал — МОГ. Все мог — унизить, заставить рыдать и просить пощады, запугать — не смертью, она потомку Святого Алана была не страшна. Бесчувственное, бессердечное чудовище. Волки, по крайней мере, убивают сразу... Хорошо, что все это было не ново и давно переболело. И об отце, и об Алве, кроме, разве что, бредовой идеи о том, что Ворон, якобы, подыграл повстанцам в Ренквахе. Чушь какая... А вся эта история с завещанием Эрнани и якобы ошибкой Алана — вообще болезненный бред, плохо только, если Рудольфу что-то об этом известно. По-настоящему страшным оказался только последний выпад — про стихии, обратившиеся против Дриксен. Молнии, Волны и Ветер. Что это — знамение? Если знамение, то что оно может означать? Ричард рывком сел на кровати и, согнувшись, обхватил руками голову. Ноймаринен не сломал его — но сделал нечто, наверно, худшее. Заставил усомниться. Что значит противостояние стихий? Что Альдо, желая возродить славу предков, пошел не по тому пути? Но это невозможно, до сих пор судьба была на его стороне! Или… Ричард едва не вскрикнул вслух, пораженный внезапной догадкой. Нет, это невозможно… Но три стихии — Молнии, Волны и Ветер. Повелитель Ветра с самого начала был врагом Раканов. Повелитель Волн изменил сюзерену, примкнув к Ворону и бежав на север. Повелитель Молний верен своему королю… пока? О таком знамении Альдо должен знать! Если… если оно было, это знамение. Разумеется, регент мог солгать, полагая, что ни подтвердить, ни опровергнуть его слова не сможет никто. Но то, что известно одному человеку, может быть известно и другому… надо только понять, где искать истину. «Я знаю, чего хотят древние силы Кэртианы.» Ричард едва не подпрыгнул при этой мысли. Торопливо спустил ноги с кровати и потянулся за сапогами. Кальдмеер. Если кто здесь и знает точно, что произошло у Хексберг, то только он. А живут они с Фельсенбургом наверняка где-то поблизости, ведь охрану в этом крыле дома поставили не ради герцога Окделла. Ричард успел обуться и надеть камзол, когда «хозяева» вспомнили-таки об ужине. Может быть, так получилось даже лучше — за едой можно было еще раз спокойно обо всем подумать. По чести, говорить с Кальдмеером не хотелось. Проще, наверно, было бы договориться с его адъютантом… Никакой неприязни к молодому Фельсенбургу Ричард не испытывал, скорее, наоборот — просто потому, что на собственном опыте знал, как больно ранят жестокие слова в адрес человека, которому клялся в верности и за которым шел в бой. Даже если упреки справедливы. Особенно если справедливы… Но Руперт — дворянин, он должен понять, время поостыть и подумать у него было… Вот только как поговорить с ним наедине? Решение нашлось само — в образе слуги, пришедшего убрать со стола. Ричард, может быть, и не стал бы с ним заговаривать, но пожилой бергер заговорил первым — спросил, достаточно ли тепло в комнате. — Тепло, — кивнул Ричард, думая о своем, и тут же спохватился: — Скажите… я здесь не единственный… пленник, не так ли? — Да, сударь, — без удивления кивнул слуга. — Значит, я понял правильно… Я могу узнать, в которой комнате живет граф фок Фельсенбург? — В дальнем конце коридора, первая дверь слева, — опять же без тени удивления ответил слуга и неспешно удалился. Сидя на месте, точно ничего не выяснишь и не добьешься, и Ричард решился. Осторожно приоткрыл дверь, выглянул в коридор. Никого не увидев, вышел и направился в указанную сторону. Нужная дверь была закрыта, Ричард осторожно постучал, но ответа не дождался. Хотел было вернуться к себе, но заметил, что другая дверь — в торцевой стене коридора — закрыта неплотно. Сам не зная, зачем это делает, Ричард тихонько подошел и прислушался.