Альтернативная история

Пробуждение было пустым. Без чувств, без мыслей. Ричард просто открыл глаза и увидел над собой потолок. Именно потолок, а не полог кровати. Потом услышал голоса, но не сразу узнал говоривших и уловил смысл слов. — Он, кажется, очнулся… — Да, вы правы. Герцог Окделл, вы меня слышите? К Ричарду склонилось незнакомое лицо — круглое и добродушное. Кто это? — Да… я… — Вот и прекрасно. Рядом с незнакомцем появился Жермон Ариго. — Ричард, как вы себя чувствуете? Как он себя чувствует? Никак, это было бы правильнее всего. Или?.. — Я хочу пить. Воды… — Хорошо, очень хорошо. — Это снова круглолицый толстяк. — Поднимайтесь, вам в самом деле не помешает подкрепить силы. Ричард попробовал приподнять голову. Получилось. Сознание понемногу прояснялось, он уже понял, что сидит в кресле — вот почему над ним был потолок. Спать в кресле не слишком удобно, тело так затекло, что не двинуться… Стоп. Он выпрямился — и сообразил, что дело не в неудобной позе. Он был связан по рукам и ногам, не туго, но так, что чувствовал себя буквально спеленатым. Какого Леворукого? — Что это? Почему я связан? — А вы не помните? — спросил Ариго, очень внимательно глядя ему в лицо. — Н-нет… В самом деле, что случилось? Ночь.. Нет, думать о прошедшей ночи он не хотел, хотя помнил все. Ну, или почти все… — С вами творилось что-то непонятное, Ричард, вы как будто не понимали, где находитесь, потом и вовсе стали похожи на одержимого… Вас связали ради вашей же безопасности. Как вы чувствуете себя сейчас? Ричард прислушался к себе. — Ничего… Как будто все в порядке. Развяжите меня, граф. Освободившись от пут, он осторожно встал, постоял, держась за спинку кресла — ничего. Голова была ясная, стены не качались, пол не вставал на дыбы под ногами. В комнате вообще все было по-старому, никакого буйства стихий здесь точно не случалось. — Вы в самом деле неплохо выглядите, — заметил толстяк. Теперь Дик вспомнил, где слышал его голос — вчера, в коридоре, когда ждал Кальдмеера. — Вы — врач? — спросил он. — Да, сударь. Но моя помощь вам, похоже, не нужна. Потому — позвольте откланяться. — Мэтр поклонился Ричарду, потом повернулся к Ариго: — Как чувствует себя господин Вальдес? — Он спит, — ответил генерал. — Заснул только под утро, но вроде бы спокойно. — Тогда я навещу его позже. Доброго дня, господа. Он еще раз поклонился и ушел. Ричард вопросительно глянул на Ариго. — Он сказал — господин Вальдес?.. — Да, вам, похоже, пришлось легче, чем ему, как это ни странно, — заметил граф. — Странное дело, он затащил нас с Ойгеном и Кальдмеером в одну комнату и несколько раз напоминал, что мы не должны никуда уходить, даже если ему станет плохо. Вы не знаете, что бы это могло значить? — Нет… — Ночной кошмар ему не приснился, но что же это все-таки было?.. — Жаль. — Ариго вздохнул, но продолжать тему не стал. — Вас ждет регент. Он уже знает о событиях сегодняшней ночи. А вы, полагаю, в состоянии давать объяснения и отвечать на вопросы. — Я… да, конечно. — Дик торопливо кивнул. — Только… мне нужно привести себя в порядок, и… — Разумеется. Я пришлю слугу. Ричард кивнул. Сидеть тут же Ариго не стал, ушел — наверно, проведать Вальдеса. Пришедший слуга был неразговорчив, и от тоскливых мыслей отвлечься стало совсем нечем. …Страшно это было или нет, но теперь все стало на свои места. Всего одна измененная деталь позволила разом сложить всю картину. Рокэ… продолжать называть его именем Алва? Или уже нет? Как же так, во имя Четырех, как такое могло случиться? Вчера Дик еще мог решить, что у Дома Раканов оказалось два наследника, сегодня — нет. Потому что в его кошмаре Альдо не было. То, что приняло его облик, было кем — или чем? — угодно, но не им. Рокэ на призыв тоже не отозвался, но было воспоминание. Очень явственное, хотя и загнанное доселе на задворки памяти. Четыре солнца в закатном небе над Олларией. Четыре меча, одна корона, сердце, истекающее кровью… И человек, сжимающий в руках эфес старинного меча, украшенный тусклым фиолетовым камнем. Слепцы…И сам Ричард был таким же слепцом. Быть рядом, видеть все это — и не понять… Теперь объяснилось все — таланты Рокэ, его блеск, первенство во всем, за что брался, невероятная везучесть… Не Леворукий — воля Ушедших хранила своего избранника и от пуль, и от клинков, и от яда. И по воле Ушедших он не мог выбирать иной путь, должен был оставаться самим собой всегда… Что должен чувствовать развенчанный король, преданный и осужденный своими же вассалами? Они не знали, но это не оправдание. Должны были знать — если бы слушали кровь СВОИХ предков. Ричард помнил, как сам терялся в собственных чувствах, не имея сил ненавидеть человека, которого должен был считать врагом. Преосвященный Оноре говорил, что нужно слушать веления своего сердца, что оно не ошибается… а кого слушал Повелитель Скал? Лукавых — или просто неумных — советчиков, которые и знать не знали, что на самом деле было на душе у его отца перед смертью? Случайно ли, что Эгмонт согласился на ту проклятую дуэль? Может быть, и нет. Может, как раз потому, что умел слушать веления сердца, но не умел их объяснять?.. А для Людей Чести во главе с эром Августом древние титулы были всего лишь красивыми словами, иначе и среди них нашелся бы кто-то, кто сумел бы понять… Когда, через кого кровь Раканов — и вместе с ней могущество древних властителей — ушла в род Алва? И знал ли об этом сам Ворон? Знал, наверно. Всегда знал, с самого начала. Смеялся над сплетнями о собственных «пороках и злодеяниях», сам же подливал масла в огонь, давая поводы для новых сплетен… и пел в одиночестве песни огню, танцевавшему в камине. А потом — кривился презрительно, глядя на усилия Альдо. И молчал, хотя наверное знал, какую цену заплатят осмелившиеся пойти против него эории. Поделом, властелин не обязан проявлять милосердие к неверным вассалам. А они не понимали. Пролитая кровь, потери, предательства… страшная плата за страшную ошибку. И платить — прежде всего верным и искренним. Придд знал или догадался о чем-то, Эпинэ, видимо, просто почуял опасность и сумел тогда, на суде, не ошибиться. Думать о том, что служившие Олларам эории — тот же фок Варзов и Савиньяки — откликнутся на призыв Альдо, теперь просто смешно. Они с самого начала сделали правильный выбор. Потому что смотрели, видели и верили собственным глазам. А Окделл… Окделл просто остался верен своему королю до конца. — Все, сударь. — Благодарю… С умыванием и бритьем покончено, больше помощь слуги ему не нужна. Несколько минут можно побыть одному. Он тщательно застегнул камзол, расправил воротник и манжеты. Черный с золотом, цвета герцогов Окделлов, цвета Дома Скал… Смешно называть себя Повелителем после того, что случилось ночью. Вряд ли, конечно, на самом деле все было так, как явилось ему во сне, такой жути не может быть наяву. Но что-то все равно случилось, если бы еще знать, что… Ведь не только он чувствовал беду, о чем-то догадывался Райнштайнер, а Вальдес так и вовсе слег… Значит, все-таки не сон и не бред. Не бред… «Чтобы ветер слышал тебя, надо слышать его. Чтобы волны пели с тобой, надо знать их песни. Чтобы огонь танцевал с тобой, нужно носить его в своей душе. Чтобы камни слышали стук твоего сердца, нужно самому быть тверже камня…» Как там сказал Вальдесу Кальдмеер? «Осел здесь не вы»? Правильно, Ричард Окделл, это ведь ты со своей верностью оказался полным дураком. Вальдес только что не на коленях умолял — пойми, поверь… Даже если не знал — чувствовал… Вальдес? Почему при нем гасли свечи и колыхался воздух в закрытой комнате? Это ведь тоже не бред… И это не может быть случайностью. А ведь все считали, что эориев Дома Ветра не осталось… А если Алва — не Повелитель Ветра, то кто тогда? О Абвении, да было ли хоть что-то настоящее в том, что казалось Ричарду Окделлу неоспоримой истиной с детства?! В том, что в один голос твердили матушка и наставники? Страшно, как же все это страшно… Ричард взял со стола цепь Найери. Надел на плечи, оправил звенья… не удержавшись, стиснул холодный металл и камни в руке, прижал к губам. Целое бесконечное мгновение пережидал подступившее к горлу рыдание. Альдо… Благородный, бесстрашный, так искренне мечтавший о возрождении славы древних королей… Он счел завещание Эрнани предательством, но если бы он знал, как жестоко на самом деле предали его неведомые предки. Он лучший в мире друг и король, но крови — той самой, дарующей власть над стихиями, в нем нет, а значит… значит, все безнадежно, и они уже проиграли. Может быть, Альдо посчастливится погибнуть в бою, не узнав позорной тайны своего рода… Он не виноват в том, что все так сложилось, виноваты они, те, кому дано было видеть и понимать… Им и платить. Ему, Ричарду Окделлу. За подлость чужих предков, за наивность своих, за собственную слепоту и доверие несведущим… — Герцог Окделл? Вы готовы? Ариго. Уже здесь, стоит в дверях. Что нужно регенту от герцога Окделла? Мучительно стыдные объяснения событий прошлой ночи — да, а еще? Объявить день отъезда в выбранное место ссылки? Ну что ж… Ожидание пугает, оно и должно пугать. А что дальше? Суд — это, наверно, быстро, он же не Ворон, чтобы затягивать процесс, превращая его в балаган, да и какой в том прок… Что потом — плаха? Смерть страшна, примерять на себя судьбу и славу великого предка и чувствовать под горлом отточенную сталь — совсем не одно и то же. Но тюрьма — та же смерть, только медленная. Очень медленная, при том, что ему всего девятнадцать… Позорная черта под историей некогда славного рода. Но, по крайней мере, никто не сможет сказать, что последний герцог Окделл не умел отвечать за свои ошибки. Ричард вздохнул, отгоняя недостойную слабость, подхватил со стула плащ и шляпу. — Простите, граф, я немного задумался. Я готов.