Фуга соль минор

Их в очередной раз заносит в какое-то заброшенное здание. Здесь темно и промозгло. Мутный свет луны, а может быть фонарей, отражается в частично заржавевших швейных станках начала прошлого века. Несколько ярусов лестниц, уходящих в непроглядную тьму, под крышу; бетонные плоские блоки, сваленные в безобразном беспорядке; трубы, торчащие прямо из каменного пола и уходящие в темень. Джон слишком поздно понимает, что они, остановившиеся в центре этого хаоса, видны как на ладони. Он переводит взгляд на Шерлока, и видит, как у того подкашиваются ноги, как он валится на спину брошенной марионеткой, с застывшей на лице маской искреннего удивления. И вот уже сам Ватсон точно так же падает, ударяясь головой о ржавые трубы, и чувствует лишь огненное жжение в плече. - Попались, - отчуждённо констатирует тот, за кем они пришли. В тусклом освещении его сложно, но возможно разглядеть: среднего роста, обычного телосложения, тёмные прямые волосы, торчащие так, будто он только что оторвался от подушки. Мартин подходит к Ватсону и резким рывком сажает его, фиксируя голову между двумя тонкими трубами. - Чтобы лучше видеть, - говорит он без тени эмоций на лице. У него глухой, невыразительный голос и спокойные, пропитанные ленью самоуверенности движения. Ватсона прошивает скользкий страх: они попались в ловушку к психопату-убийце, обездвижены и находятся в полной его власти. Джон пытается пошевелить рукой, но тело отказывается признавать, что у него вообще когда-либо были конечности. - Паук-паутина, - говорит Мартин, выдёргивая из плеча Ватсона крошечный дротик и, помахивая им перед лицом доктора. Издевается, но его голос так же спокоен, а лицо будто бы давным-давно застыло в выражении полного безразличия, - так банально. Они не знают его настоящего имени. Они вообще не знают о нём ничего важного: только несколько привычек, наличие старой травмы кисти, способ убийства и пристрастие к дешёвым сигаретам – словом, всё, что сумел разузнать Шерлок. И этого было достаточно, чтобы выследить человека, которого в Скотланд-Ярде условно называют Мартином. Выследить – и попасть к нему в ловушку. Мартин пружинисто подходит к телу Шерлока и обводит его взглядом. - Знаешь, в чём лично мой символизм? – спрашивает он, глядя детективу в глаза. - В том, что все крутые преступники любят классическую музыку, но я – нет. Он хватает Холмса за руки и, кряхтя от натуги, втаскивает на бетонный блок. - Это так банально, знаешь, - продолжает он, любуясь Холмсом, голова, руки и ноги которого свисают с блока – как с жертвенного алтаря, слишком маленького для принесённой жертвы. - Впрочем, как и разговаривать с собеседником, который не может тебе ответить. Но. Мы все неидеальны. Мартин садится перед блоком на колени и почти трепетным движением оглаживает полу пальто, мягко подхватывает руку Шерлока и придирчиво её рассматривает. - Слишком красивые пальцы для детектива, больше подходят, наверное, пианисту, – он наклоняет голову, широким движением лижет между пальцев и резко сплёвывает. - Пыль. Всюду пыль. Всё пыль. Джон содрогнулся бы, если мог. Он не в состоянии понять, что происходит: бредовые речи Мартина были обычной прелюдией к убийству или же им оказали особую честь? Что он собирается делать с ним, с Шерлоком? Что, чёрт возьми, вообще происходит? При виде того, как Мартин неторопливо начинает раздевать Шерлока, в груди Джона скручивается спираль ужаса. На детективе остаются лишь распахнутые плащ и рубашка. Глаза слезятся от невозможности их закрыть, сознание медленно теряет ясность, мысли быстрой чередой вспыхивают – и так же стремительно исчезают. - Так вот, про классику. Классика устарела. Людям не интересно слушать, как сорок мужиков играют на скрипках, а десяток баб надрываются с духовыми. Знаешь, что сейчас круто? Быстрый и тяжёлый бит, - спокойный, почти лишённый интонаций голос Мартина убаюкивает. Он лёгкими движениями гладит Шерлока по впалому животу, оглаживая бока и бёдра, стягивая последнее, что кажется ему лишним. Оглушительно звякает тяжёлая пряжка на ремне Мартина, и он подхватывает под колени разведённые ноги Шерлока. У Джона выбивает воздух из лёгких, когда единственным ярким пятном перед глазами застывает одно, не слово – понимание. Мартин замолкает и лишь тяжело дышит, резко вбиваясь в безвольное тело, смертельной белизной мелькающее в полутьме. Доктор находит в себе силы прикрыть глаза, чтобы не видеть, Господи Боже, не видеть. Он прикрыл бы уши, чтобы не слышать влажных, мерзких, отвратительно-пошлых звуков, с которым эта мразь совершает унизительное насилие над его лучшим другом, его личным гением, его самой сильной привычкой. Но он не может даже пошевелить пальцем. Мозг затуманивает пелена дурмана, и он надеется, что Шерлок потеряет сознание. Он молится, чтобы Шерлок впал в кому и перестал осознавать происходящее. Ощущение времени теряется где-то между мыслями, звуками и молитвами. Мартин кончает с протяжным хриплым выдохом. Через мгновение он уже пеленает Шерлока в его же пальто, а в следующий миг шепчет Джону на ухо: - Чао – означает «привет», «пока» и «ещё увидимся». Чао, амиго. … Шерлок не может двинуться, даже когда действие наркотика подходит к концу. Ему хочется сжаться в нематериальную точку и завернуть вселенную анти-взрывом, чтобы можно было сделать вид, будто ничего не произошло. Ему холодно из-за снятой одежды, ему холодно из-за нежных прикосновений. И безумно страшно. Дыхание вырывается фальшивыми нотами ненастроенного инструмента. Инстинкты воют как испорченная скрипка. Но всё разбивается о тяжёлый, быстрый бит рвущего грудь сердцебиения. Шерлок слишком увлёкся этим делом. Удушенные, с перерезанными венами, с влитым после смерти во рты ядом, жертвы выглядели как эксперименты. Мартин играл со способами смерти – виртуозно и безжалостно, оставляя на телах лишь записки. Он действовал аккуратно: ни следа подошв, ни слюны, ни волоска, ни потожировых следов, ни, тем более, орудия убийств. Первая жертва – старый библиотекарь, убитый над раскрытым романом Джека Лондона «Мартин Иден». После серии убийств какой-то не особо просвещённый сотрудник Скотланд-Ярда назвал преступника Мартином. Лейстрейд публично обозвал умника идиотом, но не смог пресечь распространения имени. Последняя жертва – молодая блондинка, танцовщица захолустного стрип-бара. Девушка была убита дома и подвешена к люстре длинным кожаным поясом, с клочком бумаги в судорожно сжатой руке: «Каждый раз, недооценивая простоту – попадаешь впросак. И тебе отрывает руку. Почти так же непредсказуемо банально, как швейные станки или куча дерьмового бетона». Другая рука танцовщицы была аккуратно отпилена и лежала под ней, прикрытая блестящим бюстгальтером для выступлений. В совершенных преступлениях не прослеживалось никакой логики: жертв не связывало ничего общего, фразы в записках не были цитатами. Вряд ли убийцу могли выследить обычными способами. Однако последняя записка служила открытым приглашением. Шерлоку хватило одного взгляда на неё, чтобы понять, где произойдёт их с Мартином встреча. Он был уверен, что убийца выйдет к ним, «поиграть», как делал это с другими жертвами. И он вышел. Поиграть. Шерлок недооценил простоту его замысла. Если замысел был вообще. Мартин нависает над ним, мягко берёт за волосы и поднимает голову, чтобы посмотреть в глаза.Маску спокойствия на лице убийцы разрывает нечто ужасное, будто бы внутри него дерутся несколько человек, каждый из которых пытается вырваться и завладеть телом. Шерлоку жутко. Мартин отпускает его и невесомо целует в шею. Эта нежность – пугает больше всего. В ней абсолютно ничего нет, потому что она не принадлежит, и никогда не принадлежала Мартину, любое его прикосновение – как касание трупа. Шерлок не знает чего ожидать. Он беспомощен, неоткуда ждать подмоги. Он не хочет прощаться с жизнью, будучи распятым, зарезанным и отравленным одновременно. Он не хочет лишиться руки или ноги. Он боится потерять рассудок от смеси наркотиков, что обездвижила его, и это – самое страшное. Страшнее только то, что он подставил Джона. Не нужно было брать его с собой. До последнего Шерлок не может поверить в то, что на самом деле делает Мартин. Быть может, это бэд-трип, и у него галлюцинации… он надеется, и сам себе не верит. Всё размыто, но ощущения ударяют по нервам, словно пройдя через усилитель. Он не слышит – чувствует, как Мартин расстёгивает ремень. Чувствует, как его подхватывают под колени. И чувствует боль. Шерлока разрывает чудовищная боль, бьёт хлыстом по оголённым нервам, и способность анализировать покидает его, рассеивается, как утренний туман. Он хочет отпрянуть, уйти, убежать, но деваться некуда. От беспомощности хочется рыдать, но Шерлок не позволит себе этого – лучше умереть. Он чувствует, как по заднице шлёпают яйца его насильника и сквозь боль слышит сбивчивый шёпот, повторяющий одну и ту же фразу: «Esto no es trivial. Nadie podría haber previsto».* Глухо хлюпает кровь, смешанная со смазкой, пальцы Мартина рвут ногтями тонкую кожу на тазобедренных косточках. Он наклоняется и резко кусает Шерлока под ключицу – до крови, и снова, как мантру повторяет «no es trivial». Шерлок впервые в жизни хочет потерять сознание. Ему больно, ему страшно, ему отчаянно нужна помощь. Ему безумно стыдно. Он знает, что Джон видит все – и от этого во сто крат больнее. Мартин заканчивает, расцарапывая Шерлоку грудь, и впервые за всё время улыбается. Если пародию на эмоции можно назвать улыбкой. Он целует Шерлока под рёбра – куда попал дротик с удлинённой иглой. - Чао, - говорит он, и уходит. «Он не убьёт нас» – безразлично думает Шерлок. Ему холодно, больно, просто невыносимо. Нет желания даже поднять голову. Ему было бы всё равно, если бы Мартин вздумал вернуться, и приставил бы к его виску револьвер, чтобы закончить своё извращённое дело. - Шерлок, - глухо зовёт Джон и прокашливается. Холмс вздрагивает, как от удара и зажмуривается. - Шерлок! – кричит Майкрофт, врываясь на склад в окружении полицейских. Всё это слишком… Старший Холмс спотыкается взглядом о своего брата, и ему хватает секунды, чтобы понять, что именно здесь произошло. - Подождите снаружи, - говорит он, резким жестом отсылая остальных прочь. Шерлок чувствует вялый порыв истерично заорать, когда Майкрофт подхватывает его на руки и выносит через чёрный вход, бросая по пути поручения насчёт Джона и поиска преступника. Но в ушах всё ещё стучит тяжёлый бит, и взгляд не может поймать в темноте лицо Майкрофта. Он наконец-то падает в желанное забытье. ___ * Исп. «Это не банально. Никто не мог ожидать». … У семейного врача Холмсов, статного седовласого мистера Ричардса, чего только не повидавшего на своём веку, с возрастом стали чуть подрагивать руки. Своеобразный подарок насыщенной и нервной жизни. Но, когда его срывают посреди ночи и в срочном порядке вызывают в поместье, руки не дрожат. Не дрожат и тогда, когда он вкалывает Шерлоку общие анти-аллергены, и когда обрабатывает весьма… специфические повреждения. - Идиот! - Восклицает он, и в порыве чувств швыряет в старшего Холмса резиновой перчаткой, - Шерлоку нужно в больницу, у него аллергия на какую-то дрянь! Как я могу лечить неизвестно что?! – Ричардс звереет, глядя на бледного и мрачного Майкрофта. - Обычные лекарства подойдут, - подавленно отвечает Холмс. Ему не хочется объяснять, что если бы он, Майкрофт, давным-давно выучивший все признаки тяжёлого приступа разнообразнейших аллергий, заметил бы что-то из ряда вон выходящее, то, не раздумывая и секунды, отвёз бы Шерлока в больницу. Но доктор, отдышавшись и успокоившись, кажется, понимает всё сам. В конце концов, он лечит этих непоседливых гениев с самого их детства. Становится несколько стыдно за «идиота» и перчатку. Просто переволновался. В конце концов, чёрт побери, он пожилой человек, и ему можно. - Да мне плевать, - говорит старый врач и вновь подрагивающей рукой приглаживает всклоченные волосы, - я не буду спрашивать, что произошло. Я, честно, не хочу этого знать. Но если ему станет хуже, срочно вези в больницу. Иначе на следующем плановом осмотре я вырежу у тебя на лбу, что ты угробил родного брата, - совершенно серьёзно говорит мистер Ричардс. - Я запомню, - после паузы отвечает Майкрофт. … Майкрофт сидит в своём кабинете в поместье Холмсов, и уже двадцать минут читает один и тот же лист документации. В глазах рябит и мерцает экран ноутбука, смысл слов ускользает сразу после прочтения. Он совершенно не может сосредоточиться. Холмс вспоминает, как пятнадцать лет назад точно так же искал своего брата по всему Лондону, чтобы найти его в заброшенной многоэтажке, под обвалившейся балкой, со сломанной ногой и сотрясением мозга. Майкрофт отвез его в больницу, а после того, как Шерлок пришёл в себя, долго и со вкусом на него кричал. За беззаботность, эгоизм и отсутствие инстинкта самосохранения. Но сейчас всё по-другому. Если бы не железные нервы, закалённые жестокой политикой, он бы запаниковал тогда, увидев Шерлока. Мозг чуть не ушёл в перезагрузку, ошарашенный осознанием того, что именно произошло. - Господи… - бормочет Майкрофт, и прячет лицо в ладонях. Впервые в жизни он хочет основательно ошибаться и хоть раз оказаться тем самым образцовым старшим братом, который всегда вовремя спасает младшего. … Шерлок просыпается с первыми рассветными лучами, скрывающимися за тяжёлыми шторами его старой комнаты в поместье Холмсов. Он переводит мутный взгляд на руку, из которой торчит толстая игла, продолжающаяся гибкой трубкой капельницы. Воздух пропитан запахом лекарств, и Шерлоку он ненавистен сейчас особенно сильно. Точнее, не сам запах - то, что с ним ассоциируется. И в первую очередь - беспомощность. Осознание происшедшего безжалостной волной накрывает его с головой, и он не в силах сдержать рвотный позыв. Шерлок сгибается пополам, и чуть не падает с кровати, его тошнит на пол: желчью, слюной и непереваренным кофе, который он допивал на ходу, когда срывался на «встречу». От резкого движения боль взрывается, распространяясь от поясницы по позвоночнику, перемешиваясь с жжением свежих царапин и аллергическим зудом. Сознание снова милостиво вырубается, резко откидывая Шерлока на подушку. … Его подхватили почти сразу, как во мраке ночного Лондона скрылся Майкрофт, увозя Шерлока, и не утруждаясь сообщить - куда. Самого Джона повезли в клинику, на анализ вещества, которым их накачали, и на очистку крови. Джон понимает, что не мог ничего сделать тогда - на складе, но настойчивые «если бы…» повторялись бесконечно, вплетаясь в клубок из отчаяния, сожаления и злости. Ему сложно представить, как вести себя дальше. Что он должен сделать? Что сказать? Есть ли хоть один безопасный путь сквозь минное поле чужой боли? … После полудня, выписавшись из больницы, и дав краткие, на грани правды, показания, Ватсон торопливо набирает номер Майкрофта. - Здравствуйте, Джон, - безлико отвечает Холмс старший. - Майкрофт, куда вы увезли Шерлока? - В наше поместье. Но я не думаю, что сейчас самое лучшее для посещений… - Я выезжаю, - прерывает его Ватсон и сбрасывает звонок. Ему просто необходимо увидеть Шерлока, чтобы убедиться, что он в порядке… или наоборот. В голове царит священная пустота всё то время, что доктор едет в такси, застыв в одной позе и глядя на бесконечно одинаковые поля пригорода. Он не знает, что будет, но пусть будет хоть что-нибудь. Трёхэтажный особняк из тёмного камня встречает Ватсона неприветливо, ощериваясь узором ворот, и неохотно пропускает на территорию, засаженную густыми кустами роз, уже отцветшими в этом году. Холмс ждёт его в гостиной, непривычно помятый, и как будто постаревший. - У Шерлока аллергическая реакция на парализующий компонент. Он спит. – Сходу заявляет Майкрофт, с раздражением глядя на Ватсона - сейчас он даже не пытается скрывать эмоции. - Вы в чём-то обвиняете меня? – по-волчьи глядя на старшего Холмса, с вызовом спрашивает Джон, не в силах сдержать жгущую изнутри агрессию. - Что вы, мистер Ватсон, - ядовито, с опасным прищуром говорит Майкрофт, и хочет добавить что-то ещё, но останавливается, лишь устало вздыхая, - Он не успеет далеко уйти. - Не успеет. – Повторяет Ватсон, сразу понимая, о ком идёт речь. «Потому что я убью его», - неожиданно загорается в сознании Джона, и его почти трясёт от этой мысли. … Майкрофт с раздражением смотрит на звонящий телефон и поднимает трубку. - Да, да… да, - отрывисто говорит старший Холмс и с силой нажимает на кнопку отключения. - Мне нужно ехать, - говорит он Ватсону, и одним глотком допивает свой кофе. Они сидели в молчании не более часа, но Джону казалось – вечность. И, честно говоря, Майкрофт был не той компанией, в которой ему хотелось бы так долго находиться. - Понимаю, что просить вас уйти, Джон, бесполезно, - говорит Майкрофт, поднимаясь с дивана, - в любом случае, я должен предупредить: будьте осторожны со словами и действиями. Психика Шерлока всегда была несколько… нестабильной, - деликатно сглаживает он, - и даже я не могу предугадать развития событий. Если что-нибудь случится, немедленно сообщите мне. Джон удивлённо и настороженно смотрит ему вслед. Что значит «нестабильной»? Ватсон никогда не замечал за Шерлоком, помимо уже привычных выходок, ничего необычного. «Нестабильного». Доктор с сожалением думает о том, насколько же он, на самом деле, ничтожно мало знает о Шерлоке. Но вчера ему казалось, что достаточно, чтобы чувствовать нечто необъяснимо тягучее, манящее, с привкусом горечи и… … Вокруг танцуют пьяные люди, тощие и всклоченные, с длинными крысиными хвостами, выбивающиеся из-под ядовитого цвета маек. Они дёргаются и сгибаются под ломанный сдвоенный ритм, кривясь от боли и наслаждения, сбрасывают друг с друга одежду, целуются, свиваясь угловатыми руками и хвостами в живые клубки из отчаянной страсти. И всем им ужасно мерзко, до истерики противно, что он тут, среди них. Они отрываются друг от друга с чваканьем разрывающейся плоти и кричат на него, визжат, ругаются, чтобы он ушёл, чтобы оставил их. Он и сам был бы рад, но не может увидеть выхода, потому что танцпол ползёт по стенам, сглаживая углы, и смыкается на потолке, образуя кокон из мелькающих, бьющихся в припадке эпилепсии квадратов. Он закрывает глаза руками, и мир вокруг растворяется, смазывается чёрной тушью, стекает в раковину из логического осмысления. - Сплю, - понимает Шерлок и открывает глаза. … Шерлок спит, и даже во сне его лицо не кажется умиротворённым. Джон редко видел детектива спящим, иногда казалось, что тот вообще не спит, но если и видел, то никогда - таким. Болезненно бледный, с чуть нахмуренными бровями, с изредка тревожно подрагивающими веками – от такого Шерлока особенно сильно щемило в груди. Спящим, Холмс кажется таким призрачным, что Джону хочется взять его за руку, чтобы ощутить живое, настоящее тепло, он тянется пальцами к беззащитно раскрытой ладони Шерлока. Но тот резко дёргает рукой, открывая глаза, и Джон, в каком-то нелепом испуге, делает вид, что поправляет край одеяла. Шерлок неосмысленно смотрит на него несколько секунд, часто моргая и вздёргивая брови. - Джон, - хрипит он и кашляет. - Ты…как? – глупо спрашивает Ватсон, протягивая Шерлоку стакан воды. Детектив прикрывает глаза и неосознанно морщится, оглядывая пластырь на том месте, где раньше торчала игла капельницы. - Я в порядке, - говорит он спокойным, но ещё довольно сиплым голосом. - У тебя была аллергическая… - Я знаю, Джон. - Ты точно?.. - Да, - с нажимом отвечает Шерлок и упрямо не смотрит Ватсону в глаза. Джон застывает в оцепенении, не зная, что делать, как олень перед надвигающимися огнями грузовика. Заготовленные фразы как-то сразу кажутся не к месту. Вот он, Шерлок, не в истерике, нормальный, чуть бледный. Может, всё и обошлось?.. - Уже определили состав вещества? – неожиданно спрашивает Шерлок, поглаживая красноватое ещё немного зудящее пятно на запястье. - Наверное, да. Нужно узнать в лаборатории, - потерянно отвечает доктор и, собравшись, добавляет: - Поехали лучше домой. Холмс, после короткого раздумья, кивает и просит Джона подождать в гостиной. … Шерлок провожает взглядом ссутуленную фигуру Ватсона, и только после того, как закрывается дверь, позволяет телу судорожно сжаться в приступе нервной дрожи. Его всё ещё тошнит, а от близости другого человека вдруг захотелось выть, как побитой, измученной собаке. Но он никогда и никому не станет признаваться в том, что оказался настолько слаб. Никому, никогда, не скажет, что почти сломлен из-за какого-то больного психопата. … Мартин сидит на мусорном баке около чёрного выхода дешёвой китайской забегаловки, и читает «Мартина Идена», тот экземпляр, над которым пролилась кровь библиотекаря. Перелистывать тонкие страницы с коричневыми каплями неудобно в толстых резиновых перчатках, и Мартин бесится от скрипучего звука трущейся резины. В голове его настойчиво крутится фраза для следующей записки: «Bang-bang. My baby shot me down?*». Он облизывает сухие губы и прикрывает глаза, предвкушая. Ожидая. ________ * «Пиф-паф, мой малыш застрелит меня?» - переделанная строчка из песни Нэнси Синатры.