Дар и проклятье

Каллен увидел девчонку в свой первый день в Круге. Тогда его, едва закончившего обучение, только перевели из Лотеринга. Церковь очень ревностно относится к своим ученикам и любыми возможными способами укрепляет в них веру в правое дело. Правое дело заключалось в неусыпном контроле над магами, которые так любят поддаваться искушению власти и другими грехами, что часто приводит к одержимости и неизменно влечет за собой боль и страдания. Девчонка с прямыми, ничем не убранными рыжими волосами, рвано обрезанными чуть ниже плеч. Ростом и телосложением ее природа явно не одарила, ученица была лишь немного выше плеча Каллена, а фигурой напоминала скорей мальчика: тонкие ручки висели вдоль тела, будто веревочки, ножки едва ли были толще обхвата его ладоней, это было заметно даже через мантию. И только тонкая талия придавала ей женственности. Больше всего внимание привлекало лицо: чистая, молочного оттенка кожа, даже на вид гладкая, будто шелк. Без единого пятнышка, родинки или хотя бы веснушки, кожа словно светилась. Тонкие бровки, плавные черты лица и абсолютно удивительные глаза, светло-зеленые, большие, горящие, такие неуместные на этом маленьком личике. Она стремительно вышла из женской уборной с растрепанными волосами, с красным носом и заплаканными глазами. Мантия была растянута, кое-где из нее торчали нитки, подол и рукава были мокры и заляпаны чернилами, которые она очевидно и безуспешно пыталась отмыть. Встретившись с ней взглядом, Каллен встал как вкопанный, не зная, куда себя деть. Ему казалось крайне неприличным так таращиться на девушку, только что вышедшую из дверей уборной, тем более если эта девушка в таком виде. Вот только рыжая смотрела на него так пристально и с таким вызовом, что отвести взгляд было никак нельзя, словно это доказывало бы его вину. В чем?.. С какой стати?.. Вина в том, что он храмовник? Или что она маг? Вина в том, что она плакала? Он совсем не понимал причину, но чувствовал себя виноватым под этим взглядом, будто он не сделал чего-то, что обязательно сделать должен был. Пока Каллен судорожно копошился в своих безосновательных мыслях, девчонка нахмурила брови и вдруг спрятала глаза от его уже совсем растерянного взгляда, утерла нос своим белым кулачком, отряхнула подол мантии и, слегка прихрамывая на правую ногу, скрылась за поворотом. Через пару недель Каллен уже знал, что зовут ее Солона Амелл, что ей всего четырнадцать лет, знал причину ее слез и то, что виновата в этом она сама. Она всегда таскалась с этим своенравным и капризным юнцом, который всего на пару лет старше, с этим Йованом, патлатым, неряшливым и безответственным. Всегда заботилась о нем, вытаскивая из переделок, и чуть ли спать его не укладывала. Этот паршивец вечно влипал в неприятности, называя их приключениями, и тащил Амелл за собой, а она была только рада. Стоило ему шепнуть что-нибудь вроде: «Эй, Сэл! Я нашел кое-что интересное! Идем, тебе понравится!», девчонка тут же заливалась румянцем и с горящими глазами бежала за ним, шкодливо озираясь по сторонам. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять причину ее поведения. В детстве, еще совсем мальчишкой, Каллен тоже бегал по всей церкви за одной кокеткой, стремясь выполнить любую ее прихоть, готов был расшибиться в лепешку и прыгнуть в самое глубокое место в пруду, чтоб найти там «случайно» упавшее мамино колечко. Но юной храмовнице быстро наскучил его героизм, ей уже вовсю оказывали внимание мальчишки постарше, а Каллену досталось лишь прозвище «малявка». Итак, в тот раз не обошлось без участливого Йована, он откуда-то притащил в комнату учеников полевку, маленькую серую мышку, даже скорей хомяка, и посчитал забавным держать его в коробке под кроватью, когда в башне категорически запрещены домашние питомцы. И в один прекрасный день после занятий парочка наткнулась на занятную картину: парень и девушка, которые уже прошли Истязания, сидели на кровати Йована, перед ними стояла коробка, и они, хихикая, гоняли хомяка по лабиринту из маленьких огненных стенок. По обе стороны от кровати стояли храмовники, одинаково облокотившись на резные столбцы изголовья, и без особого энтузиазма объясняли ребятам, что так поступать нехорошо и над зверушками издеваться нельзя. Однако на рожах при этом красовались гаденькие ухмылочки. - Эй! – Йован успел только окликнуть их, обратить на себя внимание всех четырех пар улыбающихся глаз. Амелл в этот момент уже прицельной наводкой метала в обидчиков то, что было у нее в руках. Книга по основам школы Созидания прилетела ровнехонько корешком в лоб миловидной Саманте, та сразу же превратилась в крикливую бестию. А вот второй снаряд в виде склянки с чернилами пролетел над трепетно уложенными золотыми локонами Лирона, местного ловеласа, и попал точно в испуганную физиономию храмовника, по пути живописной дугой расплескав содержимое. Второй храмовник без зазрения совести гоготал над другом, в то время как пострадавший пыхтел от злости и уязвленной гордости, что его застали врасплох и к тому же испортили новехонькую форму, заляпали доспех, который он так усердно полировал накануне. В три широких шага рыцарь преодолел расстояние до мелкой магессы, схватил за грудки одной рукой и оторвал от пола, будто она ничего не весила. Йован тут же вцепился в трясущуюся руку храмовника в попытках высвободить Сэл из железной хватки. Ткань на мантии девочки затрещала, обещая вот-вот порваться. - Пусти! – шипела Амелл, хватаясь руками за латную рукавицу. Она отчаянно задергала ногами и, не придумав ничего умнее, прицелилась промеж ног заляпанного чернилами мордоворота. Попытка не увенчалась успехом, путь ноги преградила железная пластина полного латного облачения, Сэл заскулила от боли. Храмовник поперхнулся и округлил глаза от удивления. Начиная дуреть от такой вопиющей дерзости, он замахнулся свободной рукой, но ее тут же перехватил другой храмовник, понимая, что проблем от этого будет куда больше у них самих. На пронзительное верещание Саманты сбежались все, кто был в крыле. Как только пришел рыцарь-командор Грегор, все сразу же умолкли. Разогнав ротозеев и оставив только участников потасовки, командор начал допрос с пристрастием. Когда к месту происшествия подоспел первый чародей Ирвинг, все четверо пострадавших уже выходили из комнаты, крайне недовольным тоном обсуждая происшествие. Лирон обнимал Саманту за плечи, а в дверях театрально поцеловал ее в ушибленный лоб, что-то мурлыча на ухо. Зачинщики же стояли перед Грегором, опустив головы с крайне недовольными и раздраженными лицами. Вернее, одна зачинщица и ее пособник. - Что, во имя Андрасте, здесь произошло? – громким и властным голосом Ирвинг дал понять, что не настроен на разговоры по душам. Двум крайне осведомленным личностям сразу стало стыдно и обидно до слез, но ни один не подал голос. - Ирвинг, конфликты между магами меня не беспокоят, это твоя головная боль, но ровно до тех пор, пока это не угрожает ученикам или моим людям, – сделав ударение на том, что его действительно беспокоит, Грегор одарил парочку ледяным взглядом. - И если ты не хочешь, чтобы это дошло до Церкви, я бы посо… - Грегор, - перебил его Первый чародей, на секунду прикрыл глаза и тяжело вздохнул, явно сдерживая так закипающее раздражение, - я все еще не в курсе, что здесь произошло. И я не располагаю большим количеством свободного времени, – он внимательно смотрел на растрепанную Солону, испачканную чернилами, в растянутой мантии и откровенно хромающую на больную ногу. Затем оглядел комнату: дымящаяся коробка, от которой пахло определенно не душистым настоем для ванны, разорванная книга, развороченная постель. И поверх всего этого - художественно расплескавшиеся чернила. - Твои драгоценные ученики затеяли драку с храмовниками, с Андером и Кевином, - Грегор упрямо не называл имен учеников, откровенно перекладывая их вину на Первого чародея. - Также досталось Саманте. Еще речь зашла об использовании учениками магии против храмовников… - Это неправда! – перебила его маленькая магесса и тут же прикусила язык, вспомнив, что эта мысль была у нее в голове. - Но я не склонен этому верить, - продолжил Грегор разговор с чародеем, одарив девчонку хмурым взглядом. - Ты не хуже меня знаешь о возможных последствиях. Если поползут хотя бы сплетни, пострадать могут не только виновные. - Пострадала только Шуршалка! – голос Амелл сорвался, обида горьким комом застряла в горле, а в глазах уже блестели слезы из-за несправедливости. - Они мучили ее! Они сожгли ее заживо! – голос задрожал, слезы покатились по щекам, но взгляд все еще был пристальным и требовательным. Йован так и молчал, его трясло от негодования, но сжатые кулаки отражали полную поддержку слов подруги. - Шуршалка? – откровенно не понял Чародей. - Еще они притащили в спальню мышь-полевку, прекрасно зная правила по этому поводу. На складах проблемы не только с грызунами, – тем же ледяным голосом добавил рыцарь-командор. - Создатель… - в отчаянии выдохнул Ирвинг. - Андера и Кевина я на две недели назначил в караул на берег, не стоит создавать благоприятные условия для новых инцидентов, - сообщил Грегор Чародею, чтобы разрядить и так напряженную ситуацию. - Надеюсь, со своими подопечными ты разберешься незамедлительно. Конфликты между магами и храмовниками недопустимы, их надо пресекать в зародыше, – Грегор намекал Ирвингу на что-то, известное лишь им двоим. - И нам с тобой придется хорошенько подбирать слова при написании отчета. Мы не можем довести до визита Искателя Истины, если Церкви вдруг снова покажется, что ситуация не рядовая, – решив, что разговор на этом исчерпан, командор окинул взглядом комнату, еще раз многозначительно посмотрел на парочку и вышел из спальни. Стоило Ирвингу подумать об очередных бессонных ночах и долгих спорах, его голова тут же разболелась. Если эти два храмовника, не самые сговорчивые типы, все же решатся на обвинение в использовании против них магии, то точно поползут слухи. И тогда Кругу точно не избежать Искателя, а это еще больше головной боли, споров и бессонных ночей. -Так… - начал Ирвинг, смерив обоих провинившихся взглядом. - Солона, ты на месяц отправляешься помогать Овейну в хранилище, каждый день после занятий. Йован, а ты помогаешь ей убрать весь этот беспорядок, – сморщив нос, он покосился на коробку. - А с живодерами вы чаи гонять будете и бородатые анекдоты травить? – внезапно осмелевший Йован подал голос, его чересчур злобный взгляд скользнул по бороде Первого чародея и снова впился в глаза Ирвинга, Амелл даже удивилась такой твердости в голосе друга. - С ними я тоже поговорю, - не меняя интонации, будто не заметив выпад Йована, Чародей продолжил свою мысль. - Едва ли вы оба понимаете серьезность подобных конфликтов. Когда у меня освободится время, я бы хотел продолжить с вами этот разговор. В отличие от вас и Саманта, и Лирон куда лучше знакомы с историей и законами не только ферелденского Круга, но и осведомлены о великих кризисах других Кругов. На тех, кто прошел Истязания лежит куда большая ответственность, и спрашивать с них будут тоже больше. Ирвинг понял, что ответ их удовлетворил, и они больше не сверлят его мрачными взглядами. Конечно, Йована все еще потряхивает, а Солона шмыгает носом и вытирает никак не останавливающиеся слезы. И опять обратил внимание на злосчастную коробку. Ирвинг поднял ее и пошел к выходу. Чародей смягчился, увидев, с какой мукой в глазах ученики провожают коробку, и вздохнул. - Солона, переоденься и умойся, нечего давать лишний повод для сплетен.