Сила и Слабость

      Холод, пронизывающий нутро, забирается под одежду. Мурашки бегают по коже, волоски на руках вздымаются и под одеждой всё покрывается гусиной кожей. Кое-как заправляю рубашку в брюки, сильнее кутаюсь в свою старую-добрую куртку. Многие места на моём теле всё ещё дико болят. Особенно сильно тянет бок, на котором образовалась протяжная гематома. Плечи в укусах и царапинах от зубов и ногтей хищника. Бёдра, на которых останутся синяки от чувственных пальцев альфы, сине-жёлтые, с маленькими кровавыми крапинками лопнувших капилляров. Губы, разбитые губы, которые постоянно трогаешь языком, ощущая продолговатую трещину с привкусом металла. Но больше всего саднил зад. Трусы перепачканы кровью и спермой, как бы "не литературно" это не звучало.       Не о таком первом разе мечтал мужчина. Но страшнее всего было то, что помимо спермы психиатра на трусах омеги, на этих же трусах была и его собственная. Это казалось нонсенсом. Тем единичным процентом в системе, который не считается. Это было крайне абсурдно. Насилие. Изнасилование. Это не нравится омегам. А если даже и нравится, то только не Уиллу.       Хуже всего, было само принятие того факта, что подобное могло понравиться. Тошнота скапливалась комом в желудке. Головокружение. Внезапное повышение давления. Подобный факт вызывал самые ужасные ощущения у Грэма. Ощущение собственного ничтожества. Мазохизма и извращения. Тяжёлый грех похоти. Грязной похоти, которая никак не укладывалась в голове мужчины. Этого не могло произойти. Не с ним.       Но Уилл знал, что как бы сильно он не желал, снова абстрагироваться от случившегося он не сможет.       Это как невинная шалость. Ты делаешь то, что делаешь, но в то же время, словно это был не ты. Словно это был другой человек, и ты всего лишь смотрел очень странный фильм от первого лица. И это ощущение остаётся с тобой и дальше по жизни, когда ты возвращаешься к конкретному эпизоду. Это было не с тобой. Это не ты кидал робкие взгляды на одноклассника в раздевалке. Это не ты в 16 напился так, что едва мог стоять. Это не тебя изнасиловали. Это произошло не с тобой, Уилл.       Поправляя ворот куртки, Уилл Грэм быстрым шагом пересёк несколько улиц. В голове не было ничего, кроме явной мысли "бежать". И бежать от этого места как можно скорее, потому что то, что произошло с ним в офисе психиатра, могло вспоминаться Уиллу как самый кошмарный сон. Вот он бежит к двери. Вот сильные руки хватают его за талию, грудь, горло, лицо. Пальцы залезают ему в рот, другие пальцы пытаются закрыть ему глаза. Целый лес холодных кистей тащит его назад к двери, отдаляя всё сильнее и сильнее от точки спасения. Уилл кричит, но пальцы во рту мешают ему это сделать. Уилл плачет, но пальцы не дают его слезам скатываться по щекам. Уилл тянет руку к двери, но она, до этого сияющая ярким светом, гаснет во всепоглощающей темноте. Да и сам Грэм тонет, погружаясь во тьму сантиметр за сантиметром.       Чёрная материя обволакивает его кожу как латекс. Прилипает так же сильно как горячий воск. Обжигающе больно, и бесконечно холодно. Когда в эту чёрную густую тьму погружается последняя часть лица - кончик носа, Уилл чувствует, как он медленно начинает растворяться. Вот уже исчезли ступни, голени, бёдра. Вот уже утонули плечи и руки. Вот сейчас уже медленно исчезает голова и туловище..И сердце. Ярко-красное сердце в его груди чувствует резкое сокращение. Чёрные тонкие пальцы сжимаются на мягком органе. Кровь вытекает из отчаянно бьющегося сердца. Челюсти монстра раскрываются, обнажая ужасающие на вид острые кривые белые зубы. Он медленно поднимает сердце над своей головой, любуясь им с безумной усмешкой. И кидает его в свою пасть, захлопывая.        Словно очнувшись ото сна, Уилл осмотрелся, и быстро пошёл дальше. Место, которое он покидал, могло свести его с ума. Он принял для себя решение, что будет избегать этого места. Он принял то, что он боится. Он боялся своего психотерапевта, что внезапно, в приступе необъяснимой, дикой, убийственной ревности, вдруг сошёл с ума. Напал, как безумный зверь, желающий получить свою долю как можно скорее. Скорее всех.       У альф, что встречались омеге, были эти дикие повадки. А, всё-таки, альф, Уилл видел предостаточно за всё время своей работы. Омегам на таких службах работать запрещено. Серьёзные деловые альфы слишком падки на запах течки. Это может здорово мешать работе, как уверяют специалисты. Конечно это будет мешать. Ибо дорвавшись до течной сучки, каждый кобель любого отделения посчитает своим долгом и жизненной необходимостью оприходовать несчастное тело, которое терзали, и будут терзать дальше. Для этих существ, редкое качество - искренняя любовь. В такое могут верить лишь наивные в чём-то омеги, которые не смотря на всю боль и унижение, что они несут по жизни, всё ещё пытаются надеяться на взаимные, пусть и не любовные, просто тёплые чувства.       Можно ли сделать это дело подсудным? Статья за изнасилование. Среди омег она бы пользовалась колоссальной популярностью, если бы только она предусматривались в их личном уголовном кодексе. У омег слишком мало прав в этом мире, чтобы судья-альфа его не ткнул лицом в то, что он - течная шлюха, и что омега сам соблазнил господина-альфу, многоуважаемого человека, чтобы поставить под сомнение его репутацию, лишить полагающего ему статуса и, не приведи господь, лишить его положения в обществе.       Уж слишком много слушаний было по подобным делам. И результат всегда был в пользу несчастного, оклеветанного альфы, которого соблазнила грязная шлюха омега. Поэтому Грэм 38 лет был одинок. Ежедневные столкновения с его сложной действительностью, тотальная дискриминация из-за неприятия обществом естественной омежьей природы - это лишь две причины из множества, по которым Уилл не нашёл своего заботливого, доброго партнёра. Он такой же мечтатель, как и большинство знакомых ему омег. Они все верят в то, что дальше будет несомненно лучше. Что через всю боль и страдания, они все обретут счастье, ведь так и должно быть.       Холодный воздух делает болезненным даже не глубокое дыхание. Как будто в гортани всё покрывается тонкой коркой льда. Зелёные глаза медленно закрываются, и, стоя посреди тротуара, Грэм пытается хоть немного успокоится и прийти в себя. Серый ровный асфальт под ногами кажется очень родным. Даже появляется желание прилечь прямо на него. Ощутить щекой прохладу промёрзшей кладки. Мелкие камушки застряли в подошве ботинок. Пролетающие мимо вороны слышны лишь из-за хлопанья чёрных крыльев. Им всё равно, почему здесь стоит этот человек. Почему у него закрыты глаза, и горячие слёзы текут по щекам, согревая кожу. Этот город пуст. Нет ни одной проезжающей мимо машины. И даже вдалеке не ходят случайные прохожие. Дети не играют на пустой площадке. И всё вокруг молчит.       Он один. Он один во всём мире. Зелёные изумруды вытекают из его глаз, падая на ботинки, на ворот куртки, на ладони. Драгоценными камнями устилая всё вокруг Уилла. Ему хорошо сейчас одному. Стоящему в богатстве чистых изумрудных слёз, из его прекрасных, изумрудных глаз. Мерцание их похоже на звёзды. Он один в этом мире. Где нет сковывающей грудь боли и кружащего голову страха. И в этом мире, никто не может предать тебя. Никто не может тебе навредить. Здесь только он, и его млечный путь из изумрудов-слезинок. Здесь нет насилия и боли, причиняемой другими. Разве что...ты сам сделаешь себе больно?