Сила и Слабость

      Ты моя слабость. Моя боль. Моё откровение. Посмотри на себя. Ты прекрасен. Даже сейчас. Растрёпанный, разбитый, болезненно-бледный. Тебя тошнит? Хорошо, что тошнит. Пуговицы твоей рубашки разбросаны по моему ковру. Твои глаза полны слёз. Дурманящий запах твоей кожи не отпускает меня. Идеальный запах. Почему я так сильно взволнован тем, что ты сейчас передо мной? Ты смотришь так злобно, словно я убил всю твою семью. Словно я причина всех твоих неудач. Мой Уилл. Моя самая большая слабость. Теперь ты пахнешь мной, и никто не в праве это изменить. Даже чёртова Алана. Красногубая женщина, которая пыталась забрать тебя у меня. Стерва. Ты едва стоишь на ногах. Униженный. Обесчещенный. Скромный. Молчаливый. Пальцы дрожа приводят одежду в порядок. Лязг молнии на штанах, затягивается ремень. Рубашка кое-как заправляется в них же, прикрывая кровоподтёки на бледной коже твоего очаровательного бочка. Пальцы, мелко дрожа проходят по кучерявым тёмным влажным волосам. Не говоря ни слова, немного пошатываясь на затёкших ногах, ты стараешься дойти до двери. Тихий, как кошечка. Голова слегка поворачивается, и ты хочешь что-то сказать мне напоследок. Розовые губы приоткрываются, и замирают на секунду. Смыкаясь. Поджимаясь. Твои пальцы проворачивают ключ с лёгкостью, словно дверь и не была закрыта вовсе. От этого тебе становится горько, и я словно чувствую этот твой болезненный, тяжёлый вздох. Медленное вздымание растерзанной поцелуями и укусами груди. Ком в горле, тяжесть в желудке и вакуум в голове. Покалывающие уголки глаз, собирающиеся слёзы. Тяжёлые, воспалённые красные веки. Дверь тихо закрывается.       Твоя боль доставляет мне такое моральное удовольствие, но в тот же момент, я чувствую такую же острую грусть, которой были затуманены твои зелёные глаза. Уилл. Я не хотел делать тебе больно, и если бы ты не трогал её, ничего не произошло бы. Ты принадлежишь мне. Весь. Без остатка. И теперь, чувствуя твою близость ко мне и родство ещё ярче, я сделаю тебя своим. Хочешь ты этого или нет, Уилл. Ты будешь моим. Только моим. Помоги мне загнать тебя в угол.

***

      Мы все в какой-то степени страдаем стокгольмским синдромом. Защитно-бессознательной травматической связью. Мы все стараемся оправдать своих мучителей. Стараемся оправдать свой плен причастностью к "общей идее" потенциального насильника. Уилл оправдать доктора Лектера не мог. Ком, который тяготит душу омеги, завязался совсем недавно. Красными плотными верёвками сдавив сердце и лёгкие, и из-за этого возникают астматические приступы надежды на то, что изнасиловавший его мужчина влюбился в Грэма. Прозаичность такой мысли веселит омегу, и на розовых тонких губах возникает подобие улыбки. Кривая усмешка, как отражение душевного состояния. Обычная кривая полоса на кардиографе его мёртвой жизни.        Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вокруг пустота и белый, холодный свет. Вдох - два стука. Выдох - три коротких. Размеренное пиканье прибора в вакуумной тишине. Вдох - два стука. Выдох - три коротких. Вдох...Выдох... Резкий, глубокий, обжигающий лёгкие. Под спиной заскрипела больничная койка. Расфокусированный взгляд распахнувшихся ярко-зелёных глаз. Пальцы срывают кислородную маску и проводки прибора с груди. Кардиограф издаёт тихий ровный гудок.        Мокрая футболка, босые ступни опускаются на холодный белый пол. В нём отражение, но не видно лица. Шаг. Ещё один шаг к стене. Куб. Внутри большого белоснежного куба. Медленно сползая по стене вниз, зелёные глаза натыкаются на чёрную фигуру, сидящую спиной на койке. Огромные ветвистые чёрные рога. Лысая голова. Жилистые чёрные руки. Пальцы существа опускаются на кардиограф, выключая его. Напряжённая тишина и колючий холодный воздух. По виску стекает капелька пота, застрявшая в тёмной щетине омеги. Сглатывать слюну очень больно. Почти не дыша, он наблюдает за сущностью, которая медленно поворачивает свою чёрную голову на 120 градусов. И улыбается. Беззубой, страшной улыбкой. Тьма в глазах чудовища словно пропитывает всё тело, и зеленоглазый чувствует себя не совсем свежим покойником. Глаза резко зажмуриваются, а уши закрываются влажными от удушающего страха ладонями. Это не взаправду. Этого не может быть. Шаг. Ещё один шаг. Ещё один шаг. Проворачивается ключ в двери. Тишина.       В висках стучит кровь. Тёмные ресницы немного дрожат. Несмело открываются зелёные глаза. Пальцы ног содраны в кровь. пощипывают, но это не страшно. Судорожные вдохи, сопровождающиеся спазмом в желудке. Пустая голова. Взгляд чуть подымается, и перед мужчиной чёрные прутья клетки. В панике взгляд поднимается вверх, и встречает лицо чудовища, который так бессердечно страшно улыбается. Глаза наполняются слезами, а зубы кусают свои же пальцы, раня их. Чудовище просто смотрит, словно то, что происходит - его единственное удовольствие в жизни. Единственное и любимое удовольствие.       Уилл Грэм попался.

***

      Фредерик на удивление спокойно воспринял тот факт, что Фредди Лаунс от него залетела. Спокойно, словно не ожидал другого исхода. Они спали лишь пару раз, и то, лишь потому что Фредди нужна была информация о сорокопуте. Любить эту женщину слишком сложно. За хитрой улыбкой всегда скрываются острые, как бритва, клыки. И наверно, с первого же раза, она вонзила их в сердце психиатра. Он хотел испортить ей жизнь собой. Словно пятно кляксы на чистой работе пером. Словно таракан в долгожданном салате.       Странный способ мести- залёт. Странный, и до невозможности глупый. Примитивный. Но к счастью, действенный. Её глаза полны ярости. Рыжая копна волос похожа на многочисленные молнии, которые бьют во все стороны, и в итоге убьют и его. Серо-голубые глаза блестят отголосками дьявольской морской пучины. -ТЫ. ТЫ. ТЫ!- Фредди кричит и бьёт Чилтона по груди, и на своё же удивление, Фредерик абсолютно спокойно улыбается, выслушивая этот ультразвук. У нормального человека терпение закончилось бы ещё после первой истерики рыжей бестии, но Фредерик был терпелив, как бывают терпеливы все компетентные психиатры. А женщина продолжала заходиться в истерике.- Ты разрушил мою жизнь. Ты сломал лестницу к моему успеху. Ты, чёртов ублюдок, ты!       Ещё несколько таких минут, и мужчина бы действительно не сдержался, но рыжеволосая вдруг стихает и утыкается лбом в его плечо. Её красные губы дрожат. Её глаза наполняются слезами. Загнанная в тупик, она не понимает, почему это произошло именно с ней. Он тоже не понимает, почему именно она, но это случилось. И дороги обратно он искать не будет. Не смотря на всю свою природную трусость. -Ну. Чувствуешь облегчение? - с лёгкой насмешкой в голосе. В мутно-зелёных глазах блеснули огоньки озорства. Издевается. Бьёт лежачего по солнечному сплетению. -Ты отвратителен мне. - шипя, отвечает женщина и отталкивает психиатра от себя. Мужчина отходит на шаг, наблюдая, как скрупулёзно пальцы женщины что-то ищут в сумочке. Помада. Как же без неё. Фредди Лаунс открывает миниатюрное зеркальце. Фредди Лаунс наносит тонкий слой помады. Чмокает губами, поправляет волосы и слегка приподнимает головку. -Думаешь, ты здесь самый умный? Что выиграл эту партию? Ты ошибаешься, Фредерик. Глубоко ошибаешься!       Конструктивный диалог - не его фишка, поэтому разговор не был завершён. Поэтому ни к какому значению уравнение не пришло. Фредди Лаунс, красивая рыжая журналистка, потирая переносицу указательным и большим пальцем левой руки, кривила губы, морщила лоб, находясь в глубоких раздумьях, в своей машине. Игра. Это всего лишь игра. Это ничего не значит. И счастливого конца эта игра не сулит. Кажется, у Создателя весьма тонкий юмор. Женщины снова в моде. И конечно же, такой жалкий человек как Чилтон должен был учудить нечто такое в своей жизни. Как глупо всё это. Как мелочно. Голова женщины медленно опускается на руки, которые находятся на руле. Брови выгнуты в несчастную дугу. Глаза закрыты. Губы плотно сжаты. Медленные мысли плавно кружатся в рыжей голове, но решение так и не приходит. На кон поставлена карьера. Внезапно, её озаряет. Она садится, выпрямившись. Смотрит перед собой и улыбается. Безумной. Ненормальной улыбкой. Когда ты отсасываешь многим мужикам, в твоей записной книжке остаются их номера. Для дальнейшей их эксплуатации. И сейчас, на острых коленках лежала эта записная книжечка. Открытый номер был номером знакомого акушера. Глаза горят, и в горле пересохло. Это тот шаг, на который она вынуждена пойти. Тот шаг, который необходимо сделать. Телефон сжимается в кулачке. Она считает про себя по трёх. После решительно вводит номер телефона. Нажимает кнопку вызова, замирает на секунду, дожидаясь знакомого голоса с другого конца линии.. -А. М. Здравствуйте. Это Фредди Лаунс, помните? - улыбается, чтобы придать голосу непринуждённости. - Я звоню по личному вопросу, не могли бы мы с вами встретиться, скажем... в эту пятницу?.... да. Спасибо. Я приду. До свидания.