kiss

Он вскидывает руки вверх. Так ярко, бешено, чувственно - симфония дождя. Громогласные барабаны по асфальту разом бьют, и сердце подпрыгивает вверх. Как потрясающе стекают по рукавам кожаной куртки маленькие ручейки, залезают прямо под и неприятно щекочут кожу. Какой ритм, какая музыка, как бешено бьется кровь в висках. Какие тамтамы, какие тарелки, как потрясающе громко заглушают голос в голове. Как же громко вода затекает в уши, как она струится по лицу, заливая глаза, слепляя ресницы. Он захлебывается в воде и в смехе. Руки, протянутые к густому черному небу дрожат, и он тянет их еще выше. Это дождь. Это гром. Это гроза. Это безудержная власть, подчинение в ниц, это через край всё внутри. Это чудовищно потрясающие горловые спазмы, это больная голова, мокрая, холодная и абсолютно пустая. Он кружился, размазывая черными ботинками грязь из лужи, пока грязь не превращалась в мутную воду и не затопляла обувь по шнуровку. Спазмы в горле сковывали голос, и он, задыхаясь, опирался руками в колени. Глаза влажные, как асфальт, и блестящая от воды куртка, светились ярко изнутри, потому что еще один бешеный удар барабана заставляет сердце подпрыгнуть к горлу, умереть и вызвать истеричный приступ хохота, и снова руки вверх, чтобы дождевые капли заливались в рукава, как в узкие кувшинчики для воды. Он чувствовал, как ботинки начинают хлюпать. И к черту, к черту эти ботинки! Срывал их с мягких, наморщившихся от воды ног. Маленькие камушки больно впиваются в пятки, но ещë бешеное сотрясение неба, и молния, режущая черное полотно жгучим зигзагом, и сердце больно застревает в дыхательных путях и бьется, будто это его последний марафон. Но всë к чертям! К чертям! Вода заливает нос, рот, глаза, тамтамы закладывают уши, и он свободен от всего, свободен! Дождь растворяет его сумасшедшим хохотом. А вода затекает в рукава. Сюмин переступает с ноги на ногу, зябко ежась от влажного холодного воздуха. Светлые капли дождя бегут по внешней стороне пленки зонтика, пока остальные капли бьют об асфальт и поверхность луж, оставляя круглые следы на глади. Сюмин смотрит на Лухана, который, казалось, слился с водой, с этим черным небом, с громом дождевых капель, и с широкой улыбкой прыгает по лужам, разметая вокруг себя мутные брызги. Старший видит и понимает безумие парня, но не может разделить его с ним. От каждой молнии, разрывающей бесконечное полотно неба, Мин лишь сильнее втягивает шею в плечи, стараясь спрятать лицо в вороте пальто. - Лухан, - негромко, но он слышит. Поворачивается, сверкая глазами, сумасшедшая улыбка уже думает сойти на остановке реальности, но вдруг Лу улыбается так, что даже у глаз искрятся мимические морщинки. Зонтик в руке Мина дрогнул. - Пойдëм? Заболеешь. Босые ноги, словно пароходы, расчерчивают гладь луж, пока младший с пугающей улыбкой приближается к Киму. Минсок не боится. Бояться Лухана глупо, но иногда он настораживает. Почти вплотную, окатывая белые кеды старшего грязной волной дождевой воды, парень приближается. Улыбка из сумасшедшей растаяла и превратилась в личную и даже интимную. Дождь долбит по зонту, пока Лухан не перехватывает пластмассовую ручку из озябших пальцев и не опускает изделие в соседнюю лужу, медленно и красиво. Крупные капли теперь превращают аккуратную рыжую прическу Минсока в такое же мокрое безобразие как у младшего. Мин жмурится, втягивая шею в черный драп своего пальто, открывает рот в резком вдохе. Капли текут по волосам, лицу, очерчивая губы и катясь в приоткрытый рот. Перед глазами серая влажная муть, и Минсок не знает, куда деваться, чем укрыться, пока он не промокнет до эпидермиса. Еще одна молния, преследуемая раскатом грома, и старший вздрагивает от неожиданности, когда Лухан вздрагивает от сумасшедшего смешка. - Лухан, - захлебываясь в чувствах и воде, говорит Сюмин и дергает плечами, притягивая ладони к лицу, чтобы протереть глаза и откинуть назад намокающую челку. Этого не дает сделать Лу, перехватывая запястья парня и притягивая к своей груди. Его лицо вдруг становится близко-близко, пока он чувственно соприкасает свои теплые мокрые ладони с такими же мокрыми, но совершенно ледяными пальцами Минсока, прижимая к черной кожаной куртке. Не пытается отстраниться, ведь это бесполезно, когда Лухан сходит с ума, лишь дергает слегка головой, когда мягкие губы собирают дождевые капли с ресниц и щек старшего. Он пытается отмахнуться от навязчивых касаний, мотая слабо головой и пытаясь сдуть уже мокрую челку, но луханевские губы замирают в сантиметре от губ Мина, опаляя жгучим дыханием. И Лухан целует, забирая последние капли воздуха и последние остатки разума. Волосы прилипли к лицу, и не сразу ясно, чьи они. А губы в контраст такие горячие, чужой язык мягкий и нежный. Грудь Минсока вздымается резко и яростно, пытаясь выжать из легких последний кислород и остановить сердце. Молния, выкраивающая на лицах резкие тени на долю секунды, сверкает безумно ярко, а раскат грома совпадает с очередным ударом сердца. На следующую молнию Сюмин успевает открыть глаза и посмотреть на трепещущие тени от ресниц Лухана. И еще раскат. Хочется задохнуться. Но пока Лухан такой сумасшедший прижимает к своей холодной куртке (но, наверное, к бьющемуся под черной кожей сердцу в такт раскатам тамтамов), чертовски холодные пальцы Минсока, кислород не кончится, или дождь распадется на О2 и водород, давая лишний элемент для озоновой дыры, но даря возможность дышать. Зонт катается из стороны в сторону, пока его не уносит ветром, а холодные пальцы не стягивают мокрую футболку, бросая прямо на асфальт.