Tales from Dunwall

За окном было привычное «ничего». Город незаметно проваливался в бездну. Человеческие уродства, как крысы, разъедали его некрепкий фундамент, оставляя за собой смертельные пустоты. Даже бесконечные потоки воды не могли заполнить их. А люди продолжали муровать бездну камнями, затаптывать ее миллионами ног и прятать под блеском аристократического золота свою же будущую могилу. Никто себе не представлял такое будущее, дети рисовали его в форме машин цветов радуги и улыбающихся китов. Люди убеждают себя, что надежды больше нет, вот только дети так и продолжают исписывать бумагу красками. Может быть, на ней все и держится? Последнее время Кира не находила себе дела. Если до этого было мерзко выходить на улицу, то теперь видеть стену своей комнаты по утрам было мукой, и с каждым днем становилось хуже. Кому-то такая спокойная жизнь могла показаться роскошью вокруг этой чумной паники. Но она была бесполезной. Все это было вовсе не в ее вкусе. Да, о жизни можно говорить, как о еде. Наивной Кире всегда все можно. Она нередко признавалась, что считает, или хочет считать себя одной из тех имперских аристократок: глупо, но красиво. Дануолл… Кто-то говорит, что он прекрасен. Этот город никогда не был таким – так говорят только те, кто в нем не жил. Может, он и красив, если разбирать его на части. Как механизм, он чудовищно неправильный. Его строил гениальный инженер, который забыл, что гайки могут раскручиваться. Теперь в развалинах зданий можно разглядеть то, что когда-то звалось гармонией, среди жестокой безнаказанной власти – каплю сочувствия, в глазах невинно умирающего – надежду, а в толпе серых лиц – одну улыбку. Если называть красотой ее остатки, то все складывается в очень даже утешительную картину. Но Киру она никогда не устроит. Ее устроит то, что было семь лет назад, когда они с дворовыми сорвиголовами пробовали на вкус детскую свободу, носясь по городу, подхваченные ветрами неукротимой фантазии. Когда не надо было бояться завтра и думать о своем не сложившимся будущем. Жалеть себя глупо и бессмысленно. А вот жалеть всех вокруг ей хотелось. Родители были главными мучениками в картине этого страшного суда. Это они хватались за рыхлую землю благополучия, карабкаясь, удерживали друг друга на более или менее ровном куске, ибо до вершины путь был слишком сложен. Кире оставалась самая мелкая роль в этом действе, а то и вообще ничего. Было ясно, что большее никто и не требует, хотя где-то в глубине души ей было обидно. Мамина работа теперь не приносила никакой пользы. Не иначе, как сама жизнь посмеялась над ней, заставив перебраться сюда через весь континент, долгих десять лет проработав на фабрике, чтобы потом воплотить в реальность с детства лелеяную мечту – швейную лавку – ровно за неделю до того, как Дануолл официально превратился в катастрофу. Ежедневно туда заглядывали около ста человек, а вот по делу - пара тройка. Но Жанна и не думала бросать свое дело: просиживать время дома за уборкой и чтением абсурдной литературы (дома только такая и была) не казалась ей лучшей идеей. С папой другое дело. У него предприимчивый талант от природы. Вполне возможно, что если бы рассказать отрывок его биографии писателю, он бы с радостью принялся писать о нем роман. С самого начала он понял, что жизнь устроена так: если ты движешься вперед, то и мир движется тебе на встречу. В юные годы он побывал матросом на китобойном судне – неприятная, но колоритная вещь. Он много историй рассказал Кире еще в детстве, а она так любила их слушать, даже когда это было в сотый раз. Сэм быстро бросил это дело. В промежутках он занимался чем угодно: как-то продавал полотно (а эта работа и свела его с Жанной) потом мельком, но с ужасом прошел жироварню, было что-то связанное с мясом, что бы это ни было, все было не так. Попытки написать книгу о его морских путешествиях были неудачны: процесс оказался куда скучнее, чем он ожидал. Так было, пока в руки не попала чудо-бумага. Чертеж (силой случая!) оказался выброшенными на задворках. Что же поделать, когда человек – мастер на все руки. Сэм, естественно занялся делом, которое оказалось не новым для него. Это были недоработанные модели оружия, вроде арбалета. Это все кажется фантастикой, но Сэмюель Уиллер сейчас главный оружейный мастер портового уголка. Папа изменился до невообразимости, хоть сам этого и не признавал, работа поглощала его целиком. Он не на шутку загордился и ни в какую не хотел отрываться от излюбленного дела. Иногда Жанне удавалось утащить его из одного несуществующего мира скрежета металла и шелеста бумаги, в другой мир сладких слов и теплых объятий. За это его грызла совесть. И за это Кире его было жалко. Они оба – непредсказуемый тандем, который чудом существует. И наблюдение за ними никогда не переставало быть интересным. Кира была с должной серьезностью посвящена и лично замешана в дела родителей. Еще когда в ее семь лет жизнь пошла по спланированному сценарию (пятилетняя школа и четырехлетняя профессиональная подготовка), родители обрели уверенность в будущем дочери… Которое разлетелось к чертям совсем недавно.