Звездное небо

Лорд Кирдан был очень добр ко мне, а о Короле Эрейнионе я привык думать, как о старшем брате. Он проводил со мной много времени, и именно благодаря ему я стал вождем своего народа. Его смерть повергла меня в глубочайшую скорбь, так что на какое-то время управление Имладрисом даже перешло в руки Келебриан и Эрестора. Но гораздо более страшным ударом оказалась смерть Элроса. Не знаю, что было мучительнее - ждать, что он умрет, или видеть, как сереет и холоднеет его кожа. Я провел с ним последние его драгоценные месяцы в Средиземье; он по-прежнему был могущественным королем, но я видел, как горбится его спина, как появляется неуверенность в покрытых венами руках. Но вот глаза - глаза его были ясны по-прежнему. Но никогда я не думал, что мне доведется увидеть морщинки в их уголках. Он рассказал мне о своем решении еще в дни нашей ранней юности, и я сначала подумал, что он это не всерьез. Я сидел на подоконнике с томиком стихов Румила, когда он вошел в мою комнату и резким, отрывистым голосом заявил, что решил сделаться одним из Эдайн. Сперва я, совершенно уверенный в преданности мне Элроса, даже не поднял глаз от книги. Он нарочно так шутит, чтобы заставить меня свалиться с подоконника, решил я. Но, когда в комнате повисла напряженная тишина, я взглянул на него - взгляд его потух, губы задрожали. Я вскочил и схватил его за шею, придя почти в такое же неистовство, как тогда, когда мы попали в плен к Феанорионам - и стал умолять передумать. Ты же ведь пошутил, правда? Как же ты оставишь меня? Ты мой брат, мой самый близкий друг. Если ты уйдешь, что останется у меня в этом мире? Я умру, умру, да, а ты пожалеешь о своем решении! В течении нескольких недель я делал все что мог, чтобы убедить его остаться эльфом. Я гонялся за ним по всему форту Балар, я вел длинные разговоры на берегу моря, я даже заявлялся к нему в комнату ранним утром, надеясь застать его врасплох и вынудить слова о том, что он останется. Его желание было исполнено, а я сказал ему, что чувствую себя в большей степени привязанным к своей эльфийской крови. Элрос посмотрел на меня пристально. - Это не единственная причина. – Это не был вопрос. Когда я отвернулся, он сказал. - Не жди их. Мы больше не встретимся. Мое сердце болело так, что, казалось, разорвется - но хранило надежду. Когда погиб Маэдрос, я только надел черную тунику в знак траура - никто, кроме брата, не понял этого. А когда я услышал о том, что произошло с Маглором - я искал его, бродил по берегу часами, а то и днями. И так не нашел его. В конце концов, его имя почти исчезло из хроник Средиземья. Хотя в одной-двух книгах моей библиотеки оно упоминалось; порой я сидел один в кабинете и водил указательным пальцем по выцветшим буквам его имени. Печально думал я, что о нем всегда говорилось как братоубийце, предателе, разбойнике - и никогда как о муже, отце, брате. Я не винил книжников - их бы бранили, а может, и отставили бы от их трудов, признай они хоть что-то доброе в убийце - если бы они признали, что даже для того, кто заклеймен как братоубийца, остается надежда. В каком же мире я живу? - думал я тогда с отчаянием. Им, казалось правили жестокость и бессердечие, и не было в нем милосердия. Лишь в Митрандире и Кирдане я видел истинные надежду и мудрость. И в моей семье, - решительно добавлял я про себя. - В моей семье. Я правил Имладрисом на совесть, но настало время, когда я понял, что не могу больше выносить одиночества в Средиземье. Тогда я решил уплыть. Решение сыновей меня удивило. Как и их сестра, они не пожелали уходить, и решили остаться в краю, в котором родились. Я, конечно, не возражал - кто я, чтобы мешать им быть счастливыми. Но сам я уплыл на Запад вместе с Митрандиром , Галадриэлью и еще с некоторыми из тех, кто желал увидеть Бессмертные Земли - или вернуться в них. Валинор оказался бальзамом на мои раны. Я счастлив был снова соединиться с Келебриан, а вид тех, кто никогда не был по-настоящему несчастен, веселил меня. Сколько глаз видел, вокруг простирались зеленые поля, снег лежал на неровных зубцах гор, весело журчали реки. Высокие беломраморные персты башен высились на холме Туны, увенчанные золотом, которое сияло ярче, чем волосы Ваниар. Каждые полчаса слышались успокаивающий звук огромных колоколов. Конечно, случался там и шум, и хаос, и изредка встречался какой-нибудь невежливый горожанин, но такая суматоха мне, как ни странно, нравилась - она чем-то напоминала Амон Эреб. В первые недели мне пришлось много общаться с высокопоставленными особами. Это было довольно утомительно, но мне удавалось сохранять на лице улыбку. С отцом мы обменялись формальными поклонами и натянуто побеседовали. Я его едва узнал. Когда мы встретились с матерью, то ни она, ни я не знали, что сказать. Я сказал ей, что мне нечего ей прощать - она сделала то, что считала правильным. Как я мог упрекать ее за это? Ее решение тогда принесло мне страдания, но теперь я понимал его гораздо лучше, чем в юности. Но хватит об этом. Как я примирился с родителями - это другая история. Облокотившись о балюстраду, я стою на балконе дома, где жил когда-то принц Феанор. Белегаэр мне не виден, его закрывают холмы и здания, но я чувствую прохладный морской ветерок и тяжелый запах крупных ползучих роз, тянущихся по выветрившейся каменной кладке. - Ты думаешь, он вернется? Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Нерданэль. Она сидит в кресле-качалке, пальцы ее замерли на недовязанной тунике. Волосы у нее не такие рыжие, как у Маэдроса, лицо круглее и бледнее, а на носу россыпь веснушек. Красновато-коричневое платье гармонирует с ее кожей. Она уже не выглядит такой сильной, какой, как мне рассказывали, была раньше, но она по-прежнему крепкая; хрупкой ее не назовешь. Она смотрит на меня пристально, с надеждой. Я не сразу решаюсь ответить. Наконец я поворачиваюсь спиной к Калакирье и тихо говорю: - Да.

Конец.

_______________________________________________________________ Примечание Автора Выражаю огромную благодарность Безобразной Герцогине, которая перевела эту повесть с тщанием и терпением, и чьей дружбой я дорожу.