Звездное небо

Когда я очнулся в лечебнице, первое, что я осознал - что в этой же комнате находятся воины из нашего отряда, их поят травяным чаем и лечат. Из окон лился яркий свет. Где-то в отдалении слышалось щебетание дроздов. В остальном же в лечебнице царила безмятежная тишина, нарушаемая лишь позвякиванием фарфора и шорохом ткани. Моих ноздрей коснулся сильный, но умиротворяющий запах базилика и гвоздики; я вдруг ощутил прилив сил и сразу вспомнил, что голоден. Желудок возмущенно забурчал. Я попробовал подняться и тут же пожалел об этом: хоть рана была промыта и перевязана, правая рука пульсировала болью. Я застонал и изо всех сил зажмурился. - Рада, что ты очнулся, господин Элронд, - раздался насмешливый женский голос. Мне даже глаз не надо было открывать, чтобы узнать Гаэрет-целительницу, ту самую, что много лет назад лечила моего брата. Она была настолько добра, что со всем возможным старанием вбивала в мою голову анатомию эльфийского тела - результативность занятий повышалась при помощи угроз, что, если я не буду стараться, как следует, она выкинет меня из окна. В той же сдержанной манере она продолжала: - На орочьих клинках был сильный яд. И задал же ты мне работу. -‘звини, - рассеянно буркнул я, закрывая глаза рукой. Виноватым я себя вовсе не чувствовал. Зачем солнце такое яркое? Я застонал, а Гаэрет весело отозвалась: - Конечно, конечно! Уж сколько лет я слышу, как ты жалуешься. -Ты ужасна, женщина. - Теперь ясно, что тебе полегчало. Попробуй сесть. Не дави на правую руку. Осторожно, с усилием, я сел и благодарно вздохнул, когда Гаэрет пристроила за моей спиной подушки. Только сейчас я заметил, что обнажен до пояса. Она поднесла мне стакан воды, я сделал два глотка и вернул его целительнице - меня замутило. Благослови Элберет эту ужасную женщину, сонно подумал я, потирая виски. Где-то позади глаз колотилась боль, и я мысленно в весьма красочных выражениях проклял Моргота и всех его гнусных и мерзких тварей. Тут ко мне пришло некое подобие ясности рассудка, я сел прямее и обеспокоенно спросил: - Как Маглор… лорд Маглор? Гаэрет посмотрела на меня с каким-то странным выражением. - Он все еще без сознания. Его раны глубже твоих, и яд проник дальше. Но я придерживаюсь осторожного оптимизма и считаю, что он поправится. В конце концов, это же ведь я его лечу. Она сделала движение подбородком, указывая на другой конец комнаты, где на кровати лежал Маглор - он был бледен, но, к счастью, дышал. Его руки покоились на покрывале, точно кто-то намеренно уложил их именно так, а губы были плотно сжаты. Могло показаться, что он просто крепко спит. Наверно, на моем лице отразилось беспокойство, потому что Гаэрет сказала: - Ты должен мне поверить, господин Элронд. Я лучше справлюсь с лечением всех этих воинов, чем это сделает любой другой целитель - и ты, в том числе. Да и всем здесь работы хватает. Я сконфузился, прикусил губу и кивнул. Благодаря заботливому попечению целителей, я поправлялся быстрее, чем сам ожидал. Через несколько дней я ходил уже вполне твердым шагом, хотя рука висела на перевязи, и каждые несколько часов нужно было накладывать мазь. А Маглор был все еще без сознания, хотя краска постепенно возвращалась на его лицо. Как-то я зашел в лечебницу проведать товарищей, и увидел Маэдроса. Он сидел у постели брата, скрестив на груди руки. Солнечный свет, падавший из окна, провел две линии на его лице с резкими чертами. Весь он , подумалось мне , был изящество и суровость - от самой внешности до манеры одеваться. К моему удивлению, он, едва я вошел, сказал: - Подойди, Элронд, я же знаю, что тебе этого хочется. Я в смущении приблизился. Меня всегда интересовало, как же он узнавал, кто вошел, не утруждая себя даже тем, чтобы поднять глаза. Может быть, он запоминал звук шагов каждого. Этого вполне можно было от него ожидать. Я никогда не спрашивал его об этом; да он, скорее всего, все равно не ответил бы. Маэдрос со странным, задумчивым выражением неотрывно смотрел на лицо брата. - Знаешь, - проговорил он вдруг и, склонившись, провел тыльной стороной ладони по скуле Маглора, - я однажды поранил его. Намеренно. – Удивленный и заинтригованный, я промолчал. Он продолжал: - Это было вскоре после того, как меня спасли из Ангбанда. - У меня широко раскрылись глаза. Мне не приходилось слышать, чтобы он когда-нибудь говорил об Ангбанде, хотя его историю я, конечно, знал. - Меня спас не Маглор. Не знаю, кто был больше обижен - он или я. - Голос Маэдроса был бесстрастен, но в глазах, полуприкрытых ресницами, светилась печаль. Признаюсь, я почувствовал себя неловко; я никак не мог ожидать от него такой чувствительности. Маэдрос откинулся на спинку стула и поднял взгляд к потолку. - В Митриме, когда я уже почти поправился, я сломал ему ребра* . Я был очень зол на него за все. Ты даже не представляешь… Он прервал свою речь резко, точно внезапно остановившийся бегун - видимо, осознал, что сказал слишком много. Он вздохнул коротко, с раздражением, и я неуклюже переступил с ноги на ногу. Я испугался, но мне было интересно, и я ему сочувствовал. Но что я мог сказать? С пылающим лицом, пробормотав что-то невразумительное, я вышел из лечебницы. Не знаю, отчего, но я всегда ощущал неудобство, когда поворачивался к Маэдросу спиной, точно он мог кинуть в меня сапогом. Конечно, я понимал, что он ничего подобного не сделает, но неловкость от его присутствия не проходила. Маглор, действительно, поправлялся и, когда я однажды, теплым вечером сидел и читал на краю его кровати, он пришел в себя. Он открыл глаза - такие большие и темные, что в них вполне ясно отражались потолочные балки - и издал странный, скрипучий звук ; скорее это был стон, чем слово. Книга выскользнула у меня из рук и упала на покрывало. Торопливо я приподнял ему голову и поднес стакан воды к потрескавшимся губам. Он сделал глоток, вода потекла по подбородку, и он мучительно закашлялся - этот звук жутковатым эхом разнесся по большой палате. Когда приступ прошел, он посмотрел на меня осознанно и через мгновение поднял здоровую руку и слабо пожал мое плечо. «Хорошо, что ты здоров», - казалось, говорили его глаза. Я ничего не сказал - только наклонился и поцеловал его воспаленный лоб. Его пальцы легли мне на затылок и мягко погладили по голове. ____________________________________________________________________________ Через две недели, когда плечо у меня зажило настолько, что я снова мог натягивать лук, нас с братом позвали в комнату Маэдроса. Вечер был темный, безлунный, так что при свете стоявших на столе двух канделябров, наверно, не удалось бы прочесть даже оглавление книги. Я громко чихнул от сильного запаха горящего жира и смущенно вытер нос. Элрос обвел комнату сонным взглядом и, подавив зевок, взъерошил себе волосы. Маэдрос сидел, откинувшись на спинку стула, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди. На лице его было его обычное безжизненное выражение. Маглор стоял позади него, переступая с ноги на ногу, и глядел как-то странно, настороженно. Напряжение в комнате было почти физически ощутимым. Я приготовился услышать дурные вести. Старший из братьев прижал указательный палец к верхней губе - признак нехарактерного для него беспокойства - и кратко велел: - Садитесь, - он указал на стоявшие у незажженного очага стулья. Повинуясь ему, мы с Элросом синхронно уселись и самым приличным образом сложили руки на коленях. – Вы знаете, что времена сейчас тяжелые. – Он сделал паузу, испытующе глядя на наши лица. Я подумал, что он имеет в виду нехватку пищи или недостаток работников - думаю, и брат мой решил так же. Я подготовился к тому, что он сейчас велит нам принять на себя какие-то дополнительные обязанности по крепости или предпринять лишние охотничьи поездки, и согласно кивнул. - Наша численность сильно сократилась, а Моргот может напасть на нас в любой момент. Поэтому, - продолжал он, и взгляд его посуровел, - мы отсылаем вас к лорду Кирдану и Верховному Королю Гил-Галаду, на остров Балар. Я ошалело заморгал. Мне показалось, что он нас просто пугает. Это такая шутка; вот сейчас он зло посмеется и выбранит нас за простодушие. Не найдя, что сказать, я вскочил со стула, чуть не уронив его. - Вы же не можете говорить это серьёзно! - воскликнул я. - Можем, Элронд, и говорим вполне серьезно, - ответил он. - Через два месяца вы уедете. В моей груди забурлила ярость, смешанная с потрясением. Два месяца? Больше двадцати лет жили мы на Амон Эреб, а теперь нас вдруг отсылают, точно ослов, которые больше не нужны хозяевам! - Это слишком неожиданно, - вмешался Элрос. Он тоже поднялся. - Что-то, должно быть, случилось, раз вы, ни с того, ни с сего, решили нас отослать. Это из-за того, что ранили Элронда? Так это бывает. Такое может случиться и тогда, когда мы будем у лорда Кирдана. Пока существует Моргот, мира не будет. - Ты не понимаешь главного, - заговорил молчавший до сих пор Маглор. – Вы живете, а по некоторым чужестранным источникам - находитесь в плену у двоих Феанорионов, то есть, у братоубийц. Если с вами здесь что-то случится, но все, естественно, решат, что мы причинили вам вред преднамеренно. - И, - продолжил Маэдрос, - если такое случится, то это, скорее всего, будет означать для нас с Маглором смерть. А если вас ранят, или хуже того, на Балар - мы надеемся, что ничего подобного не произойдет - то ни политических конфликтов, ни стычек не будет. - Это единственная причина? - дрожащим голосом спросил я. - Нет, - ответил Маэдрос. - Клятва спала слишком долго. Скоро мы с Маглором вернем себе оставшиеся Сильмарилы. - Он бросил на брата быстрый взгляд. - Не хочется, чтобы вы попали во все это. К тому же, - проговорил он, слегка откидываясь на спинку стула, - вы и так слишком долго оставались здесь. Пришло время вернуться к настоящим опекунам. - Вы - наши опекуны! - с негодованием вскричал Элрос. Маэдрос тихо вздохнул. - Нет, Элрос, - проговорил он тихо. – Мы - убийцы ваших родичей, мы захватили вас в плен. Надеюсь, ты это понимаешь. Не думаешь же ты, что мы пощадили вас и привезли сюда из сострадания? Ты слишком умен, чтобы так думать. Бледный Маглор смотрел в сторону. И вдруг я вспомнил сцену, случившуюся на лестнице несколько недель назад, и как Маэдрос кричал: «Я тебе не позволю принимать решения, которые приведут к бедам, которых можно и избежать!» - Ты. - медленно произнес я, обращаясь к Маглору. Мой тон был оскорбителен, но мне было все равно. - Это ты додумался, что нас надо отослать отсюда, да? Он помолчал мгновение, потом спокойным голосом ответил: - Да. -Ублюдок, - пробормотал я, и ощутил на себе потрясенные взгляды. И повторил громче: - Ты проклятый ублюдок, Маглор! - Элронд! - послышался резкий окрик Маэдроса. Я глубоко, прерывисто вздохнул и, в бешенстве, выбежал из комнаты. Очутившись у себя, я запер дверь, рухнул на кровать и закрыл голову руками. Я не отзывался на громкий стук в дверь, на голос звавшего меня брата. Да хоть бы крепость развалилась на куски - мне было все равно. В ночь перед отъездом я сидел и смотрел на свои заплечный мешок и сумку. Голова у меня кружилась, подташнивало. Днем я мало ел и еще меньше говорил. Если бы меня сейчас вырвало, то только водянистой желчью, и, случись это, мне пришлось бы убирать, а этого не хотелось, поэтому я сдерживал рвоту. Я посмотрел в окно. Свет луны, полной и яркой, лился на волнистую равнину; молочно-белые лучи играли на плитах пола, иногда их затеняли проплывающие облака. Я ощущал свежесть и прохладу воздуха. Точно издали, проступали окружающие меня предметы: пара сделанных мной рисунков, на одном из которых был Элрос, а на другом кто-то из служителей; легкие льняные занавески с тонким узором из бегоний; стол из палисандрового дерева и стопки книг на нем - ни одну из них я не брал с собой, они все принадлежали библиотеке крепости. Скоро все это превратится в воспоминание, а воспоминания со временем потускнеют, и от далекого прошлого останется лишь призрак. Где-то хлопнула дверь, по коридорам разнеслось смутное эхо. Мой странно обострившийся слух улавливал даже , как своими высокими голосками перекликаются летучие мыши. Мне представилось, как они висят вниз головой под сводами крепости и как гримасничают их мохнатые мордочки - и по-детски позавидовал тому, что им не надо никуда уезжать. Я поднялся, снял со столбика кровати висевший там потрепанный плащ и набросил его на плечи. Комната Маглора была, как обычно, не заперта. Я вошел и, забыв о всяких приличиях, встал у его кровати. Он лежал на смятых покрывалах, но я знал, что он не спит. Не говоря ни слова, он поднялся, натянул одежду, обул сандалии, небрежно собрал в узел растрепанные волосы. Я смотрел на знакомые контуры его фигуры, точно стараясь запечатлеть навсегда в памяти, как часть моего дома. Маглор зажег тонкую свечку, и, когда вспыхнувшее пламя озарило его лицо, я на миг увидел перед собой того братоубийцу, который разрушил мой мир, когда я был ребенком в Сирионе. Потом пламя успокоилось, и передо мной снова был просто Маглор, прикрывавшей пламя от сквозняка своей мозолистой рукой мастера. Меня вдруг охватила неосознанная ярость. Я шагнул к нему и схватил за плечи с силой большей, чем сам намеревался. Я хотел, чтобы он не уходил, хотел сохранить его для себя, но в то же время я хотел отомстить ему, переломав все кости. И я знал, что он не стал бы мешать мне. Может быть, он даже счел бы, что смерть от моих рук - хороший конец для его истории, и попросил бы меня сложить об этом песню. Сквозь сжатые зубы я мог только выдавить: - Великий Эру, Маглор. - Произносить имя Единого так небрежно, почти без причины, было, конечно, богохульством. Маглор смотрел на меня спокойно. - Отпустишь меня? Мы вышли на террасу. Легкий ветерок шевелил мои растрепанные волосы, щекотал щеки. Я сел на широкий парапет, Маглор опустился рядом, и мы стали смотреть на запад. Горизонт был темно-синим, еще не тронутым первыми рассветными лучами. Звезды рассыпались по небу, точно кристаллики соли. Как же, наверно, пришлось потрудиться Элберет, чтобы с такой любовью расположить из в небесах, и чтобы всякая душа, чистая или порочная, могла взирать на них - с надеждой, либо ненавистью. Маглор повернулся ко мне. Его кожа выглядела какой-то полупрозрачной в лунном свете - казалось, коснись я его лица, и он исчезнет. - Ты же знаешь, почему мы привезли вас сюда, да? - спросил он вдруг и, не дожидаясь ответа, продолжил спокойно и бесстрастно, точно читая наизусть строки из полузабытой, довольно скучной пьесы. - Ты, наверно, уже понял, Элронд, что я привез вас сюда не ради вас, а ради себя. Не так я заботился о тебе и твоем брате, как об одиночестве собственного иссохшего сердца. Я с силой прикусил губу. Да, я знал, и все же пытался отгонять эту мысль, как назойливое насекомое. Она заставляла меня чувствовать себя ненужным, лишенным собственной воли, точно какая-нибудь пара старых сапог, который переходят из рук в руки лишь потому, что никто не хочет держать их у себя. Теплая ладонь мягко коснулась моего плеча, и я поднял глаза, изо всех сил моргая, чтобы стряхнуть слезы. На губах у Маглора была улыбка, смутная тень радости. - А теперь, - проговорил он, - я отсылаю вас не ради себя, а ради вас. Я знаю, что вам будет лучше и безопаснее с Гил-Галадом и его воинством, хотя ты сейчас в это не веришь. Боюсь, задержись вы здесь дольше, мне не хватило бы сил расстаться с вами. Он положил одну ладонь мне на щеку, а второй погладил по волосам. - Случается, что начинаешь любить слишком сильно, не вовремя и не при тех обстоятельствах. Горячая слеза потекла по моей щеке, и Маглор вытер ее твердой подушечкой большого пальца. Я сжимал трясущиеся губы, чтобы удержать себя в руках. Он сказал: - Наверно, Элронд, я все же слишком большой эгоист. Мне представляется, что в каком-нибудь другом мире мы могли бы быть отцом и сыном, и нам не пришлось бы расставаться. Схватив его за запястья, я хрипло попросил: - Так не заставляй меня уезжать. Мир, о котором ты говоришь, можно создать - нет, он уже существует.Пожалуйста. Потрясенный и растроганный, Маглор пристально посмотрел мне в лицо и обнял меня. От него пахло сандаловым деревом, чистыми простынями и сталью. - Элронд, - шепнул он тихо, чертя пальцем круги у меня на спине. Я прижался к его груди. Исходившее от него тепло укутывало меня, точно родное, уютное одеяло. Потом я в смущении отстранился, вспомнив, что взрослые так себя не ведут. Маглор поднял бровь и со вздохом сказал: - Ты еще не такой уж и взрослый, Элронд. Я открыл рот и, прежде чем успел остановить себя, брякнул: - Поначалу, когда я попал сюда, ничего мне так не хотелось, как убить тебя. - Он посмотрел на меня с бесконечным терпением. Это было ему уже и так известно. - А теперь, когда я могу это сделать, - продолжал я, - мне уже не хочется. - Хоть я этого и заслуживаю? - с мрачным удовлетворением спросил он. Как же быстро сменился предмет нашего разговора! - Да. Хотя, если хочешь, могу столкнуть тебя сейчас с этого парапета. - Наглец, - проговорил Маглор и вдруг ухмыльнулся. - Ну ты и наглец, сын Эльвинг. - Не более чем ты, - отозвался я сдержанно, - сын Феанора. Он расхохотался, и я тоже. Мы дружески обнялись, а потом погрузились в молчание. Я играл прядкой его мягких волос, накручивал ее на палец и смотрел, как она разделяется на два локона, когда я ее отпускаю. Маглор не возражал, лишь время от времени поправлял на мне плащ. Наконец, взошло солнце, в небе появились огненные полосы, а в воздухе закружились птицы. Перед нами расстилались величественные широкие равнины, ярко-зеленые, цветущие - ветер доносил ароматы свежей травы и полевых цветов. Можно было притвориться, что все хорошо в этом мире. - Пора идти, - тихо сказал Маглор. Никто из нас не пошевелился. Донеслись голоса эльфов, занятых утренними приготовлениями. Ржали кони, забеспокоились собаки. - Идем, - настойчиво повторил Маглор, и заставил себя встать. Он протянул мне руку, но я, из чистого упрямства, встал сам. И мы разошлись по своим комнатам, чтобы одеться к раннему завтраку. Хотя аппетита у меня не было вовсе. На завтрак были жареный хлеб, вареные яйца и фрукты, и они пошли мне на пользу. Меня уже почти не тошнило, хотя какое-то противное ощущение осталось. Элрос вел себя необычно тихо, ковырялся в еде, как маленький ребенок, и время от времени сильно хмурился. Его черная шевелюра была вымыта и причесана, лицо умыто, но выглядел он устало. Маглору пришлось заставлять его есть. Маэдрос ел еще меньше. Он сидел за столом с задумчивым видом, держа в руке дымящуюся чашку с черным чаем. Казалось, он заставляет себя пить, поднося ее, время от времени, резким движением к губам и чуть морща нос, точно питье горчило. Когда мы вышли, кони были уже оседланы, а вещи уложены. Нас должен был сопровождать небольшой отряд, а гонец, чтобы сообщить Лорду Кирдану о нашем приезде, был отправлен заблаговременно. Друзья пришли проводить нас. Среди них были Агораэль, несколько целителей и кое-кто из стражей. Некоторые плакали. Когда я сел на коня, в голове у меня сделалось странно легко, точно ее набили хлопком, а Элрос, напротив, казалось, совсем оправился от своей печали. Он прямо сидел в седле, а плащ его развевался на утреннем ветру. Он с достоинством кивал головой, произнося слова прощания. Я впервые осознал, что он выглядит по-королевски - особенно сейчас, когда на нем была перевязь и начищенные кожаные сапоги. Я уронил голову, почувствовав, как загорелись от стыда щеки. «Неуклюжий олух, вот я кто…» Маглор взял за повод моего коня. Я поднял глаза. - И еще раз - прощай, - он сделал паузу и, улыбнувшись, закончил: - маленький полуэльф. От теплоты, которая была в его голосе, я вдруг ощутил, что ко мне вернулась часть силы. Я кивнул ему. Взяв его руку, я прижал ее к губам, пытаясь найти верные слова. Я никогда не забуду выражения его глаз. Потом я пытался изобразить его на пергаменте, выразить игрой на арфе, но так и не смог. У меня в кабинете стоит запертый сундук, набитый неудавшимися портретами. Наконец, ко мне вернулся голос, и я сказал: - Прощай, и, хоть голос разума предостерегает меня, я все же люблю тебя, сын Феанора. Трудно было произносить слова, предназначенные одному Маглору, когда меня слышала целая толпа. Но я понимал, что другого случая для этого у меня не будет. Он скользнул по мне взглядом и одними губами ответил - «спасибо». Маэдрос шагнул к отряду, готовившемуся уезжать. - Берегите себя, вы, оба. Хорошо учитесь, побольше тренируйтесь и… будьте счастливы. - Будем, - отозвался Элрос. Ворота с пронзительным скрежетом отворились, и Маэдрос с Маглором отошли в сторону. Когда мы медленно выехали, мою грудь сдавило точно свинцовой тяжестью, а сердце заколотилось в груди. Я оглянулся на Феанарионов и почувствовал, что оставляю позади свое детство. Маэдрос казался невозмутимым (ничего другого я и не ждал) , а Маглор все еще улыбался, но губы его то и дело подергивались. Вся это видимость была очень хрупкой. Стук конских копыт глухо отдавался у меня в ушах, и я становился все мрачнее. Обитатели Амон-Эреб становились все меньше, точно кто-то крутил специальный винтик и, наконец, они стали казаться игрушечными фигурками. Я поднял взгляд к алому сиянию нового неба - а они скрылись в пыли. ____________________________________________________ *Примечание Автора. Этот эпизод описан в рассказе 'The Hammer Does Not Fall'