Благие намерения

Когда пропала необходимость выдаивать из жалкой прибыли копеечку на аренду и прочие радости малого бизнеса, Стен урезал время работы и выделил два выходных. Лавочка самоокупалась наконец, Айк аккуратно правил список поставщиков, незаметно контролировал закупки, находя действительно интересные штуки. Полки пополнялись изящными чашками-чайниками белого костяного фарфора, нежным селадоном, тончайшей космической глазури пиалами и Айк входил во вкус. - Я такого не заказывал, - Стен почесал щетину и хмуро уставился на Айка. Айк сделал невинную моську. Стен вздохнул и махнул рукой. - Луизе бы ты понравился. Покрутил в мощной ладони тоненькую чашечку из пьюриона и улыбнулся. Айк решил не говорить про наборы для чайной церемонии, еще нераспакованные. И про небольшой набор чая, для которого он почти нашел на полках место. Это увлекало его. Не торговля, а увлекательный поиск чего-то стоящего. С посудой было проще, чем с жизнью, конечно. И это еще если не вспоминать про то, что самое стоящее сейчас было недоступно. Старательно заглушаемая тоска выскакивала к вечеру, будто чувствовала послабление, дневную усталость. - Мне хотелось почувствовать себя хорошо, - в один из вечеров откровенности рассказывал Айк Стену, -ну, знаете, ровно. Остановить бешено мчащее меня к провалам мгновение. Перестать задыхаться от бьющего в легкие воздуха. Замереть. Счастье, наверное, в покое. В точке опоры. - И сейчас? - Нет. Наверное нет. Айк не сказал, что сейчас все по другому. Сейчас хотелось быстрее промотать видео. До логичного счастливого конца. Но в это конкретное мгновение несчастлив он не был. Хорошо было день за днем заниматься тем, что приносило удовольствие, пить пиво со Стенли, делиться мыслям. Айк стал чаще заглядывать к родителям. У них будто бы стали мягче ковры и бархатнее шторы. - Что насчет учебы? - сухо спросил отец. Айк не заметил обычного укора, ковырнул столешницу. - Не думаю, что я дозрел до этого. Сам понимаешь, я учусь принимать решения. Стараюсь делать это осторожно. - Как и нового "коня" водить? - усмехнулся отец. Айк зарделся. Мотоцикл был взят в рассрочку, права пахли новой бумагой, фотография блестела незатертым глянцем, глаза на ней просто блестели. Но во всем городе, кажется, небыло ни одного уголка, где Айк бы не побывал в своих поисках. - Да, пап. По большей части. Если считается аккуратным смотреть во время езды на небо, а не на дорогу. Маме Айк подарил парные чашечки с пионами. И нежный непальский чай. В маленькой комнаткой над магазином, куда Айк переселился еще в начале всех авралов, было темно и немного, по-осеннему, душно. Звенели кузнечики под окнами. Скрепел за тонкой стенкой половицами укладывавшийся спать Стен. Айк маялся в бессоннице, цветной от образов. Все ближе к самому краю, к неровной кромке отчаяния подталкивал Айка Диллан. Под одеялом нестерпимое пекло раздрадало кожу. Внутрення пружина напряглась до предела, обещая толкнуть парня в безрассудства снова. Врзбуждение с оттенком наркотического толкало с кровью пульс в пах. Айк перевернулся лицом вниз, ограничил приток воздуха подушкой, пытаясь успокоиться. Совершенно неподвластная хозяину рука скользнула по члену, ухватила его за основание, сжала до боли. Вторая, такая же своевольная, откинула одеяло в сторону, станула трусы вниз. По спине прошел щекочуще ветер, огладил кожу. Айк зажмурился. Он не желал этих фантазий. С ними было почти больно. Но все естество восставало против и ломало волю, суля хороший чистый наркотик. Забыться на секунду. Замереть. Получить дозу. Рука заскользила по члену. Мокрая от смазки головка огладила пальцы, вынырнула, скользнула снова. Парень приподнял ягодицы, потрогал горячее отверстие, нажал. Кровь застучала в голове. Страх и восторг свернулись в спираль. "Диллан" - моляще позвал Айк в мыслях. Он должен был быть тут. Он, а не сухие и тонкие пальцы толкаться в изнывающую от желания дырку. Жесткие толчки приносили мало удовольствия, и Айк знал в чем дело. Но решиться на завершающий образ каждый раз оказывалось слишком сложно. Оглущающий стыд Только представив нависнувшего над ним тяжелого Диллана, со сведенными от напряжения бровями, с приоткрытыми губами, с испариной на лбу и сильными руками, раздвигающими айковы ягодицы, Айк дернулся, нажимая на простату и кончая на смятые простыни. Замер на секунду, жадно глотая горький воздух. А потом задушенно зарыдал. Отходняк никогда не бывает легким. Но он лучше ломки. Утром всегда становилось легче. Рой человеческих пчел повышал громкость до тех уровней, куда сознанию не докричаться. Приходили люди, шумели, спрашивали, просили, покупали, критиковали и во всей этой суете Диллан будто бы отступал в неосвещенны угол, дожидаясь вечера, чтобы мучать опять. Айк привык к этой иллюзии, видел ее будто краем глаза, если не поворачиваться и не фокусировать взгляд, она была очень реалистичной. Хотелось мечтать, что Диллан присматривает за ним и просто ждет, когда Айк дорастет до него. Если бы недели не летели, то можно было бы в это верить достаточно искренне. - Ты сонный какой-то, - Стен похлопал его по плечу. - Я устал. Не сильно. Все нормально - Так возьми выходной. - Ты знаешь, как я умею отдыхать. Не хочу, чтобы ты, как Добродел, вытаскивал меня из притона. - Дурак ты, - вздохул Стен. Он тоже был уставшим, но по-хорошему. Как после пробежки. Или после трудного, но приятного дела. Любовь к Луизе, неважно, к женщине или лавке с посудой, делала его самым счастливым человеком на земле, - Он, кстати спрашивал, как ты. Я сказал, что ты теперь совсем другой человек. Тото радости было! Айк замер. Сердце колыхнулось. Дрожь ухватилась за кончики пальцев и расползлась по всему телу. Стало больно до слез. И почувствовав тяжелую волну, рвущуюся наружу, парень вылетел во двор. Желудок сжался и Айка вывернуло на куст ромашек завтраком. Слезы огнем прокатились по холодным щекам. Никакого ощущения счастья, никакой эйфории. Только отчаяние. Диллан намного ближе чем казалось. Но сам избегает встречи. Образ испарился из уголка глаза. Диллан не придет. Он все знает. Он все знает и все равно не придет. - Эй. Ты не можешь сидеть там вечность. Что случилось-то? Стен стоял под дверью уже час. Айка колотило, поток слез, едва ли сдерживаемый, то прерывался, то набухал огромными каплями на глазах и скатывался вниз. Подбородок чесался от соли. Глаза горели будто от перца. Внутри штормом кружила тошнота. - Айк! Черт тебя дери! Ты мужик или где? Я спрашиваю последний раз: что произошло? Ты там жив вообще? Все ромашки изгадил! Через три часа, когда Стен все-таки на нервной почве выломал дверь, никакого Айка в комнате не оказалось. Его полупрозначная сомнамбулическая тень шатаясь, брела по улице. Если бы Айк еще смотрел на небо, то видел бы, что тучи становятся все массивнее. Но внимательности парня не хватало даже на то, чтобы заметить мелки противный дождик. Морось проползла под кофту, сделала тело неприятно липким, залезла за шиворот юркими блошками. Не то чтобы Айк куда-то целенаправленно шел. Он вылез из окна только от желания уйти. Уйти от мыслей, от себя, раздавленного черной хандрой. И теперь шел, упрямо стараясь оторваться от образов и чувств. Не оказалась неожиданностью бардовая в рыжую ржавчину дверь знакомого подьезда. Ледяные кнопки поддались легко, замочек щелкнул. Это все не было сознательным выбором. Очнись на секунду Айк от мыслей, он бы пришел в ужас. Но тело знало легкий способ успокоить дух. - Хеей, дружище! - мягко и жизнерадостно прозвучал знакомый голос сквозь смог, - какими ветрами? - Есть что-нибудь? - сухими губами спросил Айк и кинул на липкий стол пару купюр. - Есть кое-что особенное.