Благие намерения

Но, когда ты влюблен, ты не сдаешься. Наверное, от того, что мысли держат тебя в плену, подсыпая фантазии, как дешевый наркотик. Фантазии были разные, но все дурные. Айк грезил тем, что Диллан появится в окне и заявит, что мотивы парня ему понятны, он, Добродел, его милостиво прощает и раскрывает свои крепкие объятья. Еще порой мечталось, что Айк пишет предсмертную записку, полностью его оправдывающую непреодолимостью чувств, кончает с жизнью, но его спасают в последний момент, а герой мается чувством вины и опять таки раскрывает объятья. Но все мечтания купировались теперь, как змеиный хвост. Не было больше глупых планов, неосуществимых идей... Впервые за недели Айку нестерпимо требовалась доза. Требовало не тело, но сломленный разум. Старая раковина призывно пела, зазывая в свои недра: спрятаться, закрыться, спастись. Держаться помогала только мысль о том, что не зря когда-то Диллан спас гиблую душонку. Айк, как в концентрированном дыму, плыл в депрессии. Ничего и никого вокруг не было. Самокопание толстой стеной встало между страдальцем и внешним миром. И в этом коконе среди первопричин и ошибок Айк метался в поисках выхода. Казалось бы, начать нужно было с возмещения ущерба. Но огромное количество денег понадобилось бы, для того, что бы оплатить только разруху. О беспокойстве хозяев магазинчика парню и думать не хотелось. Просить денег у родителей - низко. Да и рассказывать о своих выходках... Чем они заслужили этот кошмар? Озноб преследовал парня, налипнув на крыше и не сходя под потоком горячей воды, под ватным одеялом, у батареи... Озноб поселился внутри, сковывая легкие, мешая дышать. Каждый раз засыпая с мыслью, что утро вечера мудренее, Айк утром мучился от головной боли и чувства безысходности. Все дальше и дальше он становился от исправления чего-либо. Но поднять себя он не мог. Пока не приснился Диллан. Не Добродел, а именно Диллан. Он стоял у крохотной плиты, вырванный из реальности светом фонаря, светящего сквозь окно. Плечи его были опущены, одно ниже другого, голова низко свешена. Он двигался медленно в полудреме, а на плите что-то неумолимо подгорало. Все Айки мира, как мелкие комары, кружили над ним, алча остатков геройской энергии. Утром, едва умывшись, Айк вылетел из квартиры. Сбежал по лестнице, пропуская ступени и чудом не путаясь в ногах. Рванул сквозь плотную утреннюю толпу. Сосущая тоска гнала его к месту преступления. - Сколько я вам должен?! Лицо хозяина лавочки вытянулось, подбородок медленно повис, растягивая кожу щек. Айк стоял в проходе, панически цепляясь за косяк. Ноги свело в панике, он чувствовал - вот-вот упадет. Или обоссытся. - ТЫ! - гаркнул мужик, - Маленький ублюдок! Я тебя!! Айк рванул в сторону, уворачиваясь от летящего в него степлера, и рухнул в клумбу. Грузная фигура нависла над ним с веником. Айк закрылся руками, ожидая боли. Но ее не последовало. Веник мягко опустился на его макушку. - Много должен. Неверяще смотря на вдруг остывшего мужика, Айк сглотнул. Мокрые штаны неприятно прилипли к заднице и стало вдруг очень стыдно. - Я хочу все возместить. Скажите сколько. Мужик рассмеялся как-то издевательски. И протянул огромную мозолистую лапу. "Много" по меркам мужика была сущей мелочью. Он либо сжалился, либо в самом деле считал названную сумму баснословной. Второе больше походило на правду. Цены в магазине, обстановка, штаны, которые Айку были выданы взамен намоченных - все стоило дешево. Копейки. Родители Айка такое называли презрительно "ширпотребом" и обходили за километр. Дорого стоила разе что витрина, но и ее цена не превышала месячного дохода летней подработки, что сравнивалось с ежедневным мороженным в одном из любимых Айком ресторанчиков средней руки. Мысленно подсчитав остатки того, что он не успел просадить на наркотики и PSP, пригодный для продажи, Айк расслабился. Пара месяцев труда и все покроется с лихвой. - И еще! - грозно нахмурив брови, произнес мужик, - будешь каждый день убирать здесь по вечерам! Я научу тебя ценить чужой труд! - Так точно, сэр, - бодро ответил парень. Легче некуда. Мужика, кстати, звали Стэнли. Похож он был больше на пристарелого фермера, чем на хозяина лавочки "Луиза" с посудой. Клочковатая седая борода, поношенная клетчтая рубаха, лысый почти до затылка лоб и крепкие волосатые руки выдавали в нем крестьянин, а не торговца. Айк и не думал, что такие персонажи могу оказаться в городе. Пусть район и напоминал частный сектор, а лавчонка была так далеко спрятана среди домов, что существование ее казалось чудом, но все это было частью города. Большого, шумного города, жестокого к таким самобытным местам. С заработком проблем не возникло. Помимо неоконченного образования экономиста у Айка была маленькая, незаметная страстеночка - он жуть как любил писать. Слово давалось ему просто, удачно складываясь в картинки, увлекая и тревожа ум. На интернет-бирже копирайтеров водилась тьма. И, не умей Айк себя продать, ему бы ничего не светило. Но уже на третий день старательной саморекламы появились первые заказы, а за ними покатился снежный ком просьб и предложений. Кому-то срочно нужно было продать машину, кому-та нанять официанток, кто-то открывал сауну. Непрекращающаяся торговля требовала ровного слова. Сначала давить из себя неискренние слова было сложно Мозги стопорились, зудело в голове нежелание делать мертвый, торгашеский текст, а потом вышло вдруг первым неплохо, второй дался еще легче. С каким-то азартом Айк играл словами, искал новые решения. Это нравилось. Карточка полнилась деньгами. Резюме - благодарными отзывами. Все чаще приходили сложные, требующие полной отдачи заказы. Подметая в магазинчике пол, Айк порой прикрывал глаза и бубнил себе в микрофон приходящий в голову сырой текст, а через сутки ровную статью продавал довольному заказчику. Никогда он не был так беспокоен и суетлив, никогда не жил в ритме, где сон - роскошь. Стенли где-то на четвертой неделе, когда Айк принес ему очередной конверт, один из последних, вдруг сказал: - Отдохни пару дней. Твоя помощь не необходима. Айк только отмахнулся. Диллан приходил в коротких отрезках сна, украденных у выматывающей гонки за прощением. Диллан смотрел. Смотрел так, как тогда на крыше. И Айк все чаще просыпался в слезах, на губах пузырились мольбы о прощеннии. Он то злился, спрашивая, мало ли он делает, что Добродел мучает его из раза в раз. То каялся, воя от собственного убожества, неспособный превысить грехи заслугами. Он бы рухнул вниз со всем своим непосильным грузом ту бездну, из которой чудом вылез, если бы не настало затишье. Пару дней, какие-то праздничные выходные, почтовый ящик оставался пуст. Айк расстроился, но долга оставалось всего ничего. Ее утром дописал последние пару заказов, пораскачивался в тупом оцепенении безделья, выпил чашку чая, чмокнул маму в робко улыбающиеся щеки и решил воспользоваться вынужденным перерывом. Небе светилось изо всех ил, раскаляя все цвета до бумажно белого. Полдень лишил город очертаний. Айк брел по высветленному городу, щюрился и слушал. Чайками вскрикивали дети в парке, мамочки щебетали над ними, шумели машины, гремели музыкой праздничные оркестры. Преступно потратив пару долларов на сахарную вату, он вдруг почувствовал, что стоит на грани. На краю дамбы. А внизу - вожделенная свобода. Голос, до одури знакомый, рассмеялся рядом. "Диллан", - стукнуло сердце. Где-то рядом, совершенно неясно в звуках. - Видели, какой-то парень мальчонку в ограде застрявшего как ловко вытащил? Во дает! Ну и силища! "Дил-лан, Дил-лан, Дил-лан" - Ага. Да такой стеснительный. Сразу зарделся и убег от благодарностей. Прям герой. "Где ты?" Но солнце ловко спрятало героя от глаз. Айк плюхнулся на скамейку. Сердце стучало еще взволновано, но Айк только спокойно улыбнулся. Диллан есть. Он существует. И где-то рядом. Появился вдруг, подарил надежду. Айку хотелось верить, что это поощрение. Если не жест самого Диллана, то маленький подарок от судьбы. Настроение поднялось совсем. Айк развернулся, пробежал легко пару кварталов, чувствуя, что счастье - энергия, завернул в кондитерскую, купил пару пирожных и побрел к "Луизе". - Чего ты? - удивленно поднялся Стенли, - Рано ж! - Я вот..., - Айк махнул пакетом, - У вас чай есть? Чай у Стена нашелся. Какой-то вкусный, со сложным названием. Что-то про серебро и брови. - Стен... Что вам тогда Добродел сказал? - решился парень. - Хах! Спаситель-то твой? Да что... Сказал что ты парень неплохой. Заблудившийся просто. - Мужчина вздохнул, громко хлебнул чай, - И пообещал оплатить твой вандализм. И даже что-то успел отдать, да только ты появился. И я ему его все вернул. А тебе назначил втридорога. Айк поперхнулся. Он не знал, что удивительнее: Диллан с его осведомленностью и ответственностью, или что маленькая цена его преступления еще и завышена. - Ты это... Можешь дальше не платить. И так много отдал. В общем, мне хватит. - Ну нет уж. Остатки отдам и доработаю еще, - эйфория заполнила Айка. Каждая чашечка вдруг стала прелестной, чудесной, невероятной. И так захотелось чего-нибудь от сердца этому месту... Айк улыбнулся, допил чай и взялся за метлу. Работа предстояла большая. Этот текст он писал со всей отдачей. Каждое фарфоровое недоразумение он описывал как произведение искусства, достойное обеда королевы. Втихаря отфотографировав магазинчик, откопал в телефоне старый номер друга-программиста, долго извинялся и врал, но договорился на рассрочку. Через неделю был готов сайт-конфетка и несколько рекламных статей для разных источников сроком на три месяца публикации. А еще через четыре дня Айк пришел в "Луизу" и застал Стенли с совершенно ошалелым взглядом, направленным на очередь, которая не умещалась в маленький магазинчик. Парень закатал рукава, нацепил самую обаятельную улыбку и встал за прилавок. Айк повел уставшими плечами и посмотрел на небо. - Диллан... я все исправил. Но этого ведь мало, да? Незаметная тень проплыла по небосводу.