860

      Армин проснулся раньше. Он сел на кровати, отбросив в сторону рваное одеяло и осмотрелся.       Эта разрушенная комната показалась ему самым прекрасным местом на земле. Нежный летний ветерок шелестел раскиданными по полу полицейскими отчетами, на опрокинутом лакированном секретере поблескивало утреннее солнце. Порванная кружевная занавеска колыхалась на единственном оставшемся люверсе, побрякивавшем в такт дуновениям ветра.       Он оглядел Жана, безмятежно спящего на порванных и заляпанных простынях, и горестно вздохнул. Такой красивый, спокойный, счастливый. Армин давно не видел, чтобы Жан улыбался так тепло и мечтательно.       Где-то внизу пробили часы. Армин отсчитал двенадцать ударов и сердце замерло. Люди уже вышли на площадь, королева уже поняла, что начальник полиции предал ее. Сколько времени ей понадобится, чтобы отдать нужный приказ? Как быстро его исполнят? — Наверное, ты все еще считаешь меня «хорошим человеком»…       Рука сама потянулась к Жану. Армин ласково погладил спящего по голове, a из самой глубины души поднимался черный дым горького сожаления. Было почти физически больно осознавать, что скоро этот прозрачный хрупкий мир разобьется в дребезги, словно стекло. Что это заласканное до синяков тело грубо выдернут из сладких снов, из-под теплого рваного одеяла, и заставят ответить за все. — Жан-Жан-Жан…       Внизу грохнула дверь, раздался топот и, спустя пару секунд, в спальню ворвались полицейские. — Прости меня...       Все случилось именно так, как и рассчитывал Армин. Он, замерев от ужаса, наблюдал, как Жану заламывали руки. Слушал, как тот что-то кричал, пытался сопротивляться и, наконец, потерял сознание от удара по голове.        В память Армину врезался взгляд Жана в тот момент. Так на него смотрела Анни, так смотрели Бертольд , Райнер, Имир и многие другие. Взгляд человека, который до последнего не мог поверить в то, что его обманули. Так смотрит загнанный зверь, осознавший, что зубья капкана уже сомкнулись на его лапе.       Но только Жана, почему то, было жалко. Армин думал o нем, когда шел босиком, подталкиваемый в спину холодным дулом винтовки, на встречу своей судьбе.       Хистория, разумеется, желала личной аудиенции c тем, по чьей вине толпы несогласных c правительством собрались на площади перед королевским дворцом. Армин мог бы испугаться за себя, за свой план, за Эрена и Леви, за людей на площади и за тех, кого он втянул в это. Но так и не сумел заставить себя думать o чем-то, кроме Жана.       Он покорно шлепал босыми ногами по коридорам подземелья, соединявшим дом начальника полиции c королевским дворцом, и не мог выкинуть из головы… прошлую ночь. Слишком сильными, живыми и яркими были все эти воспоминания. Слишком часто перед глазами представал образ, от которого Армин никак не мог избавиться.       Он вдруг вспомнил об отдаче. O движении оружия в сторону, противоположную выстрелу. O том неприятном ударе в плечо, что следует после того, как спустили курок. Да, он попал в мишень, но на теле остался синяк. Так же и сейчас – Армин был уже на пути к своей конечной цели, но что-то болело глубоко внутри.       Он уже видел однажды этот дворец. Роскошные колонны, блестящий мрамор, струящиеся ткани и изысканная резная мебель. Он уже видел эту женщину – тогда, конечно, она не была такой статной, в те годы у нее еще был блеск в глазах. Сейчас это были просто две серые точки на неестественно выбеленном лице. — Здравствуй, Армин, — королева Хистория улыбнулась, неискренне, одними губами. — Здравствуй, Хистория, — в тон ей ответил Армин и получил подзатыльник от одного из сопровождавших его полицейских. — К королеве стоит обращаться почтительнее! — Оставьте нас, — Хистория взмахнула рукой.       Полицейские, гулко стуча сапогами, покинули просторный зал. Армин и Хистория остались наедине.       Он, потуже завязав полотенце на бедрах, огляделся по сторонам.       В этом зале было так же светло, в окна билось все то же весеннее солнце. Но это был холодный режущий глаз свет, не имевший ничего общего c тем, что освещал комнату Жана. Все вокруг было дорогим, вычурным и безвкусным. Даже огромные книжные стеллажи, стоявшие вдоль всех стен, казались отвратительными.       Армина тошнило от этой аляповатой роскоши, ему хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этих резных позолоченных полочек, пестрого нагромождения книг, мерзких кружевных занавесок и жирных купидонов на расписном потолке. Но меньше всего хотелось видеть Хисторию. Она возвышалась посреди залы, словно огромный сливочный торт – c ног до головы закутанная в белое: рюшечки, оборочки, розочки. Невеста без жениха. — Армин, тебе стоило сразу прийти ко мне… Мы нашли бы решение проблемы, мы придумали бы что-то вместе, разве мы не друзья, Армин? — Оставь свой сахарок для верной лошадки, - отрезал Армин. Хистория перестала дружелюбно улыбаться. — Что тебе нужно, Арлерт? Что тебе нужно, чтобы ты прекратил разжигать гражданскую войну? Все эти люди были счастливы до тех пор, пока ты не явился сюда! Ты ведь такой умный, неужели ты… ничего не понял?       Армин промолчал. Ему уже казалось, что эти переговоры зашли в тупик, едва начавшись.       Из приоткрытого зашторенного окна донеслись крики толпы. Люди скандировали слово «свобода», хлопали в ладоши и требовали королеву к ответу.       Хистория подошла ближе к Армину, кончиками пальцев убрала за ухо прядь волос c его лица, внимательно всмотрелась в его голубые глаза, полные отвращения, и сказала: — Эти люди на площади лгут. Они не хотят никакой свободы. Они все хотят только одного – потреблять как можно больше продуктов, ресурсов, пространства. Им не интересны твои идеалы. Им интересно, сколько можно выжать из твоего этого внешнего мира денег и еды. Бедняки идут туда за богатством, a богачи – за увеличением капиталов. Они идут не за свободой, нет. Не за бесконечным морем, не за огненной водой, не за пустынями. Они идут туда, потакая своей собственной жадности. Вы пришли и сообщили, что за стенами – безопасно и теперь они кинутся туда… Чтобы в конечном итоге построить себе дом получше, завести скота побольше и продолжить поглощать и размножаться. Их не интересуют ни идеалы, ни путешествия. Им плевать на то, что они «рождены свободными». Они просто кучка жадных насекомых, которым ты, мой друг, подарил право бесконечно потреблять неограниченные ресурсы за пределами этих стен. Но ведь… все это можно делать здесь.       Армин, конечно же, все это знал. Для него не стала болезненной новость o том, что человечество все так же жадно, пошло и безыдейно. Но именно там, за стенами, где ресурсы и пространство неограниченно, у каждого будет шанс самореализации. Каждый получит то, чего на самом деле заслуживает. Места за стенами хватит на всех – это и есть свобода. Армин усмехнулся: — Тебя ведь трясет от мысли o том, что станет некому продавать свое величие, так? Ты, как и те, кто был до тебя, боишься, что все кинутся прочь в разные стороны и некому будет называть тебя «величество», некому будет целовать твои ноги и стирать твои бесчисленные наряды? Королева без свиты уже не королева… Цель любой власти – власть и только она… Криста, ты сошла c ума… — Меня. Зовут. Хистория!       Хистория сжала кулаки. По ее лицу было понятно, что Армин задел больное место. Она ведь всегда хотела быть нужной, значимой и любимой и, наконец, получила то, o чем мечтала. Превратилась из робкой запуганной девочки в царственную особу, утонувшую в чужом внимании и поклонении. Армин все разрушил, поставив под сомнение сам факт необходимости ее правления внутри стен. — К этому ведь привыкаешь, так? Быстро привыкаешь… Забота и уважение – очень сильные наркотики, они разрушают структуру личности, превращая самых сильных из нас в беспомощных детей. Они страшнее любых паралитических дротиков, потому что ты сама, по своей воле, отказалась от половины своих знаний и умений только из-за того, что это теперь можно делегировать кому-то другому. Теперь уже ты не можешь сама надеть платье, не способна испечь хлеб и вымыть полы, как раньше. Ты даже не сможешь защитить себя, потому что тебя слишком долго защищали.       Хистория замолчала. Крики толпы из раскрытого окна становились все громче. Она обошла Армина кругом, разглядывая своего врага, будто правда собиралась c ним драться. — Чего ты хочешь? — Ласково спросила она, — у меня есть все, o чем только ты можешь мечтать.       Хистория отошла к стеллажам и принялась вытаскивать книги c полок и швырять их перед Армином. — Это все уже твое, забирай!       Книги шелестели страницами в полете и были похожи на огромных птиц c разноцветными крыльями. Они шлепались на пол, под ноги Армину, a тот, растерявшись, наблюдал за Хисторией. Ее руки дрожали, ее голос срывался, она плакала, в исступлении раскидывая книги. — Ты хочешь купить меня? — тихо спросил Армин.       Книги для него были просто побегом от реальности. Укрытием от того мира, который внушал ему ужас. Но теперь, когда личный опыт доказал Армину, что «пролы могут восстать», что низы одержимы той же жадностью, что и верхи, ему не было больше нужды бежать. Реальность была страшнее и прекраснее любой книги.       Хистория оглянулась. Ее прическа растрепалась. Из-под диадемы выбились светлые пряди, на щеках появились грязные подтеки от слез. Армин понимал, что она в отчаянии. Что сейчас она стояла на той самой грани, переступив которую она будет готова на все… — Жан, — вдруг тихо сказала она, — Жан Кирштайн. Его жизнь сейчас зависит от тебя, Армин. Один короткий приказ – и ты больше никогда не увидишь его. Тебя вытащили сегодня из его теплой постели. Ты ведь любишь его, правда, Армин?       Армин задержал дыхание. Откуда ему знать, что Жан еще жив? Вполне возможно, что его уже расстреляли где-нибудь на заднем дворе, пока они болтали. Но… логика подсказала, что будет куда выгоднее казнить предателя принародно. План созрел в голове мгновенно. — Я люблю его, — Армин и сам уже не знал, врал он или говорил правду, — но я соглашусь на твои условия только в том случае, если он войдет сюда один.       Хистория выдохнула и, подойдя к навесному телефону на стене, плохо слушающимися пальцами набрала номер и потребовала привести арестованного. — И есть еще кое-что, Хистория…       Армин медленно размотал полотенце и остался обнаженным. Хистория испуганно посмотрела на него, но все же подошла ближе. Как и ожидал Армин, она поняла все именно так, как он преподнес ей. В конце-концов, она была женщиной, одной из тех, что свято уверены в том, что всех вокруг интересуют ее прелести. Хистория осторожно положила дрожащие руки ему на плечи и тихо прошептала: — Будь, пожалуйста, нежным… — Я буду… — пообещал Армин и резко набросил скрученное в жгут полотенце на шею Хистории.