860

      Жан не знал, сколько времени прошло c тех пор, как тяжелая дверь c маленьким решетчатым окном захлопнулась за ним. Но в одном он был точно уверен – он останется здесь до самой своей смерти. Вопрос только в том, когда это случится.       Жан уселся на жесткие нары и обхватил руками голову. Он пытался справиться c нарастающей паникой, c желанием начать кричать и биться в дверь. Он старался, как мог, до последнего, сохранить сознание.       В его голове блуждали самые страшные мысли, но громче всего он слышал сейчас голос Ханджи, доносящийся откуда-то из глубин памяти.        «Не подпускай его к себе. Не говори c ним. Все, что ты скажешь, он использует против тебя. Он заставит тебя поверить в то, что дважды два – пять, он перекроит всего тебя в угоду своим целям. Не позволяй ему подойти к тебе близко. Он утащит тебя в ад.»       Жан не мог признаться себе в том, что Ханджи оказалась права. Что его действительно использовали и вышвырнули, как ненужную деталь. Переступили и пошли дальше. Осознание этого приносило невероятную боль, поэтому Жан старался об этом не думать. Гнал прочь oт себя все эти мысли, слова, воспоминания, но они возвращались снова и снова.        Память услужливо подсовывала то, как покорен он был вчера ночью. И, несмотря на то, что все это обернулось страданиями и ожиданием неизбежной смерти, Жан… не жалел o том, что сделал.       Лучше уж закончить свою жизнь, уставившись в щербатую стену где-то на заднем дворе, ожидая приказа и выстрела, чем крутиться в этой рутине и коротать ночи в компании алкоголя. Лучше умереть, чем безнадежно ждать чего-то большего от этой жизни.       Жан даже был благодарен Армину. Он все еще чувствовал боль, a значит – был жив. За годы, проведенные в должности начальника полиции, Жан уже успел забыть, что такое эмоции. Настоящие, живые, взрывные и яркие, a не тот суррогат радостного спокойствия в хрустальном бокале ночью у камина.       Он все пытался подготовить себя к смерти, смириться c ней, принять ее, как освобождение от тягот жизни, но не мог. Чем дольше он сидел, прокручивая в голове события последнего года и, что еще важнее – последней ночи, тем сильнее ему хотелось жить. И, как он не старался убедить себя в том, что выхода уже нет, надежда разъедала его изнутри.       Жану казалось, что любовь убьет его быстрее, чем расстрельная команда и задолго до того, как его выведут во двор. — Кирштайн, на выход.       Жан подтянул штаны и отправился следом за полицейскими. В голове вдруг стало пусто. Ни воспоминаний, ни мыслей, ни сожалений. Он просто шел вперед и слишком поздно понял, что его ведут не на расстрел. Перед ним мелькали широкие коридоры, он слышал толпу людей, ревущую на улице и, наконец, его толкнули к большим створчатым дверям королевской библиотеки. — Ее величество пожелала, чтобы вы вошли без сопровождения, — холодно произнес один из конвоиров, и Жан, сделав глубокий вдох, вошел.       Хистория стояла у окна, спиной к Жану. Видимо, она не боялась снайперов на крышах, не страшилась толпы на площади. Что-то случилось c ее прекрасными округлыми плечами, они вдруг стали немного шире, a кожа была куда грязнее и грубее. Когда Жан подошел ближе, он заметил, что королева мелко дрожит. — Нет, этот трюк против меня не работает.       Армин медленно развернулся. На его лице отразилась самая полная гамма разнообразных эмоций, от ужаса раскрытия личности до хитрого, едва заметного прищура. Он наградил Жана поистине леденящим душу взглядом. — Как ты догадался, что это я? — Я все еще начальник военной полиции. Плюс ко всему – ее рука торчит из-под секретера.       Армин виновато улыбнулся. Он, как и в детстве, был не слишком хорош в вопросах сокрытия своих преступлений. — Это была вынужденная мера, Жан… она… сошла c ума, понимаешь… — Ты… — Жан чуть не задохнулся от злобы, — ты чертов психопат! Ты убил ее! Ты ненормальный чокнутый придурок! Да я тебя… я тебя…       Жан накинулся на Армина c кулаками. Несмотря на то, что совсем недавно он был зависим от Хистории и она желала его казни, он был зол. Даже не столько за убийство, сколько за то, что Армин нагло и хитро использовал Жана, сыграл на его чувствах, вытер об него ноги и выбросил, как тряпку. Конечно же, его мало волновал тот факт, что он все еще дышит и может позволить себе избить кого-то только благодаря изворотливости этого самого парня. — Я тебя в фарш отделаю!       Едва Жану стоило подскочить к Армину c поднятой рукой, он услышал короткий свистящий звук, и почувствовал резкую боль в левом колене. Легкая стрела медным наконечником вонзилась в его ногу. Жан закричал, падая назад, и был тут же пойман Армином. — Гребанная Саша! Гребанный ты и твоя тупая революция! Чтоб вы все пропали! Даст вам бог штангенциркуль, чтобы вы c ним своих детей в лесу искали!       Жан вертелся в руках Армина, пытался ухватить того за волосы или ударить, но все тщетно. Армин легко уворачивался – у него был недюжинный опыт общения c Эреном, которого тоже приходилось иногда держать.       Жан быстро выбился из сил и перестал махать руками. Он просто повис на Армине, злобно рыча от боли. Кровь из раненной ноги пропитала штаны и измазала белое платье. — Стрелу надо удалить, — спокойно сказал Армин, будто речь шла o чем-то таком будничном и простом. — Тебя надо удалить, Арлерт! Тебя и твой шалман c революционерами! Ай!       Армин все же вытащил стрелу и тут же закрыл рукой рану, чтобы не допустить кровопотери. Оторвав подол платья, он перевязал Жана и оставил того лежать на полу и злиться. — Я думаю, что королеве надо сделать ряд важных заявлений. — У тебя платье в крови и щетина на лице, — буркнул Жан. — Поэтому-то мне и нужен начальник военной полиции. — Я был начальником военной полиции, а потом мне прострелили колено!