Моя нарния

Я не могу приходить к нему. Ноги всегда приносят меня в другое место. Во мне теперь так пусто, что я вдыхаю воздух и чувствую, что он легко проникает в каждую часть тела. Я выхожу на улицу только чтобы попасть в кабинет к моему врачу. Я ничего не говорю. Иногда впадаю в истерику, иногда начинаю диалог сам с собой, бывает, я просто сижу, и смотрю в одну точку. Дома я запираюсь в ванной и сижу в темноте. Часто кажется, что мне нужна физическая боль, но что-то делать с собой я не хочу. Я ничего не ем. Не делаю ничего привычного. Днем сплю на полу в ванной, ночью засыпаю на кровати, закутавшись в одеяло и открыв балкон нараспашку. Ни с кем не говорю. Пятое июля. Ровно четыре месяца, как мы с Чихо познакомились. Три месяца, как его снова начало беспокоить сердце. И один, как я его совсем не вижу. Совсем. Сегодня я иду против установившейся системы в моей голове. Звоню матери, говорю с ней о ее жизни, говорю, что скучаю. Про Зико молчу. На ее вопрос о моем состоянии я отвечаю, что заболел и не очень хорошо себя чувствую. Кладу трубку и иду за стол. Там, обложив себя чистыми листами, карандашами и резинкой, я рисую. Вписываю каждую линию, будто обвожу контур того, что уже нарисовано, будто я пишу кистью, черной краской глубокого цвета. Сначала у меня выходит Зико, потом я вырисовываю силуэт углеволосого парня из своего сна. Он без лица. Я рисую лишь тени на месте, где должны быть отличительные черты людей. Третий лист я заполняю дольше. Тогда я пишу часть комнаты, в которой я провожу большее время днем – ванной. Белые очертания предметов на черном от карандаша листе. Так проходит мой день. День важной даты в моей жизни. Ночью меня опять приветствует сон, в котором каждая деталь кажется уже настолько протертой сознанием, что мои закрытые глаза режут слезы. На утро я просыпаюсь с ощущением, будто проявлял очень активную деятельность – вспотевший, - и еле раскрываю глаза от застывших слез. Вновь иду в ванную, и засыпаю в полнейшей темноте. Снаружи и внутри. Тогда сны не снятся. Они сами спят, чтобы вновь присниться, вновь заставить сердце биться сильнее, чтобы разливать ледяную кровь по телу. Я часто слышу голоса внутри себя. Один громкий, отчетливый, почти кричащий, а другой тихий. Будто говорят шепотом, будто эхо, оттолкнувшееся о стенки сужающегося разума, который скоро превратится в черную дыру – я сойду с ума. Я представляю это как расслабление, освобождение из оков мыслей, которые заставляют один и тот же сон возвращаться под мои веки. Днем, когда я впадаю в дрему, я иногда представляю, как протыкаю какую-нибудь часть своего тела, а оттуда не льется кровь – она застыла, - там ничего нет. Там абсолютная пустота, разлагающаяся все ближе и ближе к коже, делая ее тоньше, смердящий запах мыслей, от которых тошнит уже сейчас. Позже эта рана затягивается, оставляя шрам. Не обычный белый шрам, а бордово-черный – цвет внутренней пустоты. В то же время кажется, если я дерну какую-нибудь конечность, она оторвется, и испарится в виде смолянисто-черных бабочек, которые прилипнут к стенам, потолку, заполняя все пространство, где я живу, и будут напоминать мне о пустоте. Проснувшись и избавившись от темноты, проникающей в каждый угол моего тела, я выбегаю на балкон, который связывает безлюдные уже улицы с моей комнатой, опираюсь на перила и вдыхаю как можно больше воздуха, чтобы закружилась голова, тело почувствовало небольшое удовольствие от необычного состояния. Обычно я сразу иду в кровать под одеяло. В этот раз я снова иду против системы и остаюсь нависать на перила. Хорошо, что балкон незастекленный, я могу опереться на искусно выполненные, составленные из толстых прутьев перила. Они старые, немного поскрипывают, а на месте ржавчины разламываются. Именно сейчас, когда я способен что-то изменить. Я падаю вниз. Пока я пролетаю третий, второй и первый этажи, я думаю, что больше не увижу этот кислотный, разъедающий глаза, сон. Но платой за это будет отвержение от бурлящей жизни, к которой я уже готов вернуться. Асфальт ближе, мыслей все больше. Почему только в такой ситуации приходит огромное количество посланий от мозга, от разума? Почему многим, кто хотел умереть теперь хочется жить? Человек противоречив. Только, я не жалею, наверное, что через доли секунды сольюсь с воздухом. Мне легко падать в пропасть, потому что я тысячи раз видел, как там, скрываясь в белоснежном тумане, пропадает Чихо. Кажется, начался снегопад.