Моя нарния

Лежу на боку на асфальте. Хлопья снега обжигают мои горящие руки и лицо. Медленно поднимаюсь и, чуть пошатываясь, иду к подъезду. Тусклые лампы совершенно не помогают мне, приходится добираться на ощупь. Странно, но дверь в квартиру оказалась не заперта. Чуть подождав, я иду внутрь. Наконец, я ощущаю физическую боль, разливающуюся по телу. Это будит меня ото сна, в котором я был последнее время. До меня доходит, что я хочу есть. Иду на кухню, завариваю чай и нахожу давно купленное печенье. Съедаю полпачки, и меня начинает тошнить. Приходится бежать в ванную и вымывать съеденное из организма. Я слишком долго ничего из еды не брал в рот. Освобождаю полость от желчи и иду на кровать. Прыжком прогибаю матрас и укутываюсь в одеяло. Пытаюсь сообразить, что мне делать дальше с этим. Звоню Тэилю и прошу, чтобы он через свои связи записал меня на прием к гастроэнтерологу. Судьба помогает мне, и уже через час и сижу на приеме. - У вас анорексия. - Это можно как-нибудь… - Вам придется очень постараться, чтобы ваш организм смог принять хоть какую-нибудь еду. Сейчас я составлю список того, что нужно делать. Через две минуты скрипа дешевой ручки я получаю исписанный аккуратным почерком лист. Там есть диета, которой надо придерживаться неделю, несколько препаратов для работы организма и прикрепленный лист с датой следующего посещения. - При следующей встрече я надеюсь увидеть прогресс. Выполняйте все строго по указаниям. И составьте расписание приема пищи. Организм – это система. Он может принять только установленную вами систему. Через неделю я скажу вам, нужно ли еще придерживаться этих диеты и расписания, а сейчас на этом все. Желаю удачи. Если бы все пожелания удачи всегда срабатывали, то я был бы уже миллионером. Хотя, возможно, есть и проклятия, из-за которых эта самая фортуна не срабатывает. Даже если я не верю в это, всему есть в мире место. Возвращаюсь домой и первым делом изучаю список блюд, которые нужно есть. Одни салаты. Овощи, овощи, овощи, фрукты, овощи. Всухомятку. Без соли и какой-нибудь заправки. Нахожу в холодильнике залежавшиеся продукты и начинаю готовить себе ужин. Очень долго гипнотизирую тарелку с получившимся «шедевром». Полчаса трапезы, и снова все старания в унитазе. Что со мной сделали эти нервы… На улице все еще идет снег, все окна в квартире открыты, по телу пробегает мороз, и я… просыпаюсь. Нудное пищание, белые стены, стеклянная перегородка, закрытая жалюзями. Скрипучий стул в углу, на нем Зико. Смотрю в сторону окна – на улице идет снег. Опять эти штучки разума. - Ты как? Хорошо себя чувствуешь? - Я… тело ломит. Переживу. - Может, позвать медсестру? - Ты же не можешь. - Вы уже проснулись? – В палату проходит молодая девушка в халате, я успеваю словить многозначащий взгляд Зико. - К сожалению, - легкая улыбка. - Как самочувствие? - Ломит, - перевожу взгляд на стул, где сидит Зико, сглатываю, - тело ломит, - Слышу несдержанный смешок. - Повторяешься, родной, - ехидно цедит блондин. Я угрожающе щурюсь. - Что-то не так? – Встревает девушка. - Кажется, я увидел паука, - ухмыляюсь. Она непонимающе смотрит в сторону Зико, хмыкает и гордо уходит из комнаты. - Не буду мешать. - Зачем ты обижаешь персонал, они же могут тебе и вколоть не то, что надо, - хихикает. - Если бы ты не впал в кому и не приходил ко мне, я бы был спокойнее. - Я прихожу, потому что ты неспокоен. - И что же меня беспокоит? - Я. - Вот именно, так что уходи. - Ты не хочешь находиться в моей компании? - Я хочу быть нормальным, хотя бы чувствовать это. - Ты все равно останешься таким же ненормальным, даже когда я уйду, даже когда я совсем уйду. - Вон от сюда, ты еще не понял? - Как скажешь, хозяин, - он подходит, и наклоняется к уху, - Но я скоро вернусь. Я загораюсь желанием сказать, что этого я хочу меньше всего, но зразу понимаю двусмысленность своей фразы, так что молчу и провожаю взглядом парня. Сколько мне вот так лежать в этой несносной больнице? - Не помешаю? – В комнату входит пожилой мужчина в белоснежном халате. - Если бы, - обреченно вздыхаю. Сейчас начнутся дешевые номера, шуточки и проверки моего состояния. - У вас сильное сотрясение мозга. Вас ничего не беспокоит? - Это не что, а… это паук. Мне показалось, он прополз по спинке стула. - Такие явления часто происходят в мозгу пострадавших. Что ж, вы легко отделались, - смеется. А мне как-то не до смеха. Получается, я сумасшедший. Главное – не сказать лишнего. В таком состоянии из меня могут вытрясти много чего. Я же напичкан обезболивающими. - Ладно, меня ждут еще пациенты. Если начнет беспокоить что-то серьезнее паука, - хихикает, - жмите кнопку вызова медсестры. - Обязательно, - прикрываю глаза, показывая, что беседа прекратилась. - До скорого. Он намекает, что меня скоро начнет что-то сильно беспокоить? Придурок. Почему я ненавижу людей? Персональное «спасибо» Зико за это. Сейчас надо пережить пару недель мучительного выздоровления, сопровождающегося визитами медсестры, врача и Зико. Стук. - Да! Дверь открывается, в комнату входит отец. Про его существование я, как-то, не подумал… - Здравствуй. - Привет, пап. - Я слышал про твоего друга. Сердце сразу куда-то упало/пропало/уплыло, нужное подчеркнуть. - Мне очень жаль, - понимающе продолжает он. - Он не умер, пап, некого пока желеть. - Тебе, наверное, сейчас сложно обходиться без друзей. Еще и Чихо заболел. Заболел, конечно, простудился, пап. - Я привыкаю. - Врач сказал мне, что у тебя, на удивление, нет переломов, зато сильное сотрясение мозга. Как ты себя чувствуешь? - Вполне прилично, чтобы говорить. Голова начинает ужасно болеть. Я ойкаю и хватаюсь за нее. Наверное, она опухла не от сотрясения, а от свалившегося обязательства вести диалоги с кем ни попадя. - Все хорошо? – Папа привстает со стула и делает шаг ко мне. - Нормально, я хочу отдохнуть. - Я еще приеду. - До свидания, пап. - Тогда я бы хотел поговорить о твоем новом… друге. Мне кажется, или он что-то знает о наших отношениях? - Конечно, - слегка улыбаюсь и провожаю его встревоженным взглядом. Ненавижу этот день. - Скучаешь? – Знакомый голос. - Заскучался весь. - Вот и я так подумал. - Мой отец знает о наших отношениях? - Ему не откуда это узнавать. - Я надеюсь.