История Скрипача

Я всегда был погружен во тьму. Тьма была во мне с самого начала, я родился с кровоточащим семенем внутри. И хватило только одного луча солнца, чтобы оно проросло, навсегда повергнув меня во мрак. Были ли в моей жалкой жизни светлые моменты? Ведь говорят, что и в свете есть тьма, и во тьме есть свет… Помню, как мы сидели с Лестатом в кабачке Оверни, пьяные в стельку, источающие резкий запах винного перегара. Мы держались за руки, целиком и полностью поглощенные нашим интимным разговором. Вокруг нас туда-сюда сновали люди, но мы не замечали их. Мы ведали друг другу самые сокровенные тайны и мечты. Или, может быть, самыми дорогими моему сердцу были моменты, когда я, держа в руках скрипку, стоял на маленькой деревянной сцене и чувствовал направленные на меня десятки восторженных взглядов? Когда я, слившись с музыкой, освобождал свою темную душу, кружась в замысловатом танце по темному залу? Я никогда не узнаю ответ. Иногда, в детстве, когда я, будучи еще наивным ребенком, задавал подобные вопросы своему практичному и рациональному отцу, - то встречал лишь его недоуменный взгляд. Он никогда не понимал меня. Тогда я уходил к себе в комнату и утыкался носом в книги. Но не все было так печально, как может сейчас показаться. Позже он всегда приходил ко мне, брал за руку и тихо говорил о том, что люди должны находить счастье в простых вещах. «Счастье повсюду, - поучал он меня, - В свежих каплях весеннего дождя, в солнечных лучах, в пении птиц». И тогда наставала моя очередь уставиться на него непонимающим взглядом. Я никогда не умел радоваться мелочам и видеть цветы в куче навоза, как этот делал мой возлюбленный Лестат. Однако по меркам остального человечества, у меня было счастливое детство. Мой отец был весьма преуспевающим суконщиком, что позволяло нам иметь все, чего мы желали. Мои сверстники (и не только) горько завидовали нашему богатству. Да, отец любил и баловал меня. В шесть лет у меня появилась своя лошадь, и вскоре после этого я уже скакал рысью по бескрайним полям и лесам Оверни до самого заката. Я находил единение с природой. Взбираясь на высокий холм, я смотрел, как солнце клонится к западу, как темнеет небо, плавно переливаясь всему оттенками голубого, оранжевого, лилового и синего. Свежий ветер трепал мои волосы, я закрывал глаза и погружался в мрачный и красивый мир своих мыслей. Мои мечты вели меня в Париж, духовную столицу Франции и всей Европы. Как же я жаждал увидеть этот город! Я хотел почувствовать переполнявшую его жизнь и энергию. А сколько тайн и загадок скрывали его каменные стены! Столетиями они становились незримыми наблюдателями бесчисленных ссор, скандалов, поцелуев, битв и убийств. И верны они были человеку в своем вечном молчании. Я жаждал прикоснуться к истории и ощутить могучую силу времени. После таких моих вылазок я, грязный и уставший, возвращался домой к отцу. Он весьма неодобрительно относился к таким моим выходкам, но из любви ко мне заставлял себя закрыть на это глаза. С раздражением, и, наверное, уже в сотый раз он велел мне ступать в ванную и не отвлекать его от работы. С этими словами он возвращался к своим бесчисленным бумагам, отчетам и запискам. Я стал невольным свидетелем того, как он отдал свою жизнь работе целиком и без остатка. И это вселяло в меня ужас. Ни при каких обстоятельствах я не готов был разделить его участь и со страхом ждал взросления, когда все его обязанности должны были перейти ко мне. Я никогда не обладал теми качествами, что были характерны моему отцу – терпеливостью, внимательностью и склонностью к монотонной, однообразной работе. Мой отец… Как и все богатые буржуа, он стремился обрести высокое положение в обществе и приблизится к аристократам. Цена не имела значения. У нас были деньги, но не было власти, что злило и огорчало его больше всего на свете. Поэтому с детства меня окружали книгами, дорогой одеждой и прочими благами жизни. Меня учили этикету и изысканным манерам, которые, как считалось, были присущи всем аристократам. Мало кто знал, что на самом деле в восемнадцатом веке последние представляли собой весьма жалкое зрелище. Но об этом вам уже говорил Лестат в своей автобиографии. Но я не противился отцу в его желании вырастить из меня истинного аристократа. Я послушно следовал за ним, исполнял его желания, точно так же как и он воплощал мои. Таким образом, с восьми лет я посещал занятия фехтованием с моим личным учителем. Я был поклонником исторических и рыцарских романов, поэтому это занятие в определенной мере представляло для меня интерес. Но Пьеро, - так звали моего преподавателя, - постоянно жаловался на то, что я слишком слаб. Он имел в виду, конечно же, мои физические данные. Я был очень высок, но худ. Несмотря на гибкость мышц, мои плечи можно было назвать весьма узкими. А по представлению Пьеро настоящие джентльмены должны иметь не меньше двух косых саженей в плечах. Поэтому он не расценивал наши с ним занятия, как что-то перспективное. Но его неодобрительные взгляды и цоканья языком меня ни в малейшей степени не задевали. Я просто делал то, что нравится. Позже это стало моим девизом. Равно как и девизом Лестата. К четырнадцати я в совершенстве освоил французский и приступил к изучению английского языка. И тот, и другой дались мне одинаково легко. К тому же знание языка принуждало моего отца позаботиться о языковой поездке непосредственно для закрепления полученных мною знаний. Мое восемнадцатилетние приблизилось слишком быстро.