История Скрипача

Незадолго до моего восемнадцатого к моему отцу пошел мой педагог по истории, правоведению и математике. Они долго разговаривали в кабинете моего отца. Сути разговора я не знал, но на следующий день многое прояснилось. Мой отец вызвал меня к себе, и я впервые отметил седину в его темных волосах. Он выглядел изможденным и усталым, словно старик. Я заскрежетал зубами. Работа съедала его целиком и полностью. - Мой сын… - поприветствовал он меня тяжелым вздохом Я кивнул и присел на обитый бархатом диванчик. - Отец. Он повертел в руках перо и, наконец, успокоившись, отложил его. - Вчера мы с твоим наставником много говорили. Он рассказал мне о твоих феноменальных успехах в правоведении, - отец смотрел на меня, не отрываясь. – Ты ведь уже знаешь, что я готовил тебя к продолжению моего дела – к содержанию таверн и нескольких суконных мануфактур. Я и сейчас хочу, чтобы ты унаследовал мою работу. Но… Мой отец снова вздохнул и отвел взгляд в окно. Я терпеливо ждал. - Твое благополучие – моя основная заботы и цель, Никола, - проговорил он. - Я не хочу, чтобы ты потратил свою жизнь, занимаясь нелюбимым делом. То есть, я думаю, что тебе лучше поехать в Париж и освоить право до конца. В университете. Он тяжело откинулся на спинку стула и уставился на столешницу перед собой. Я долго молчал. Не могу сказать, что право меня так прельщало. Но перспектива вновь оказаться в Париже меня безумно захватывала. Мой отец тоже молчал, погруженный в тихую грусть. Я понимал почему. Сейчас он видел перед собой невеселое будущее, одинокое и бесцельное. Он думал о том, что я, с головой окунувшись в столичную жизнь, забуду о своем стареющем отце и оставлю его. - Папа… - я подошел к нему и положил руку на плечо. – Папа, я вернусь, обещаю. Он поднял на меня глаза. Серые, бесконечно мудрые. - Ники… Повинуясь внезапному порыву, он вскочил на ноги и обнял меня. - Вернусь, - повторил я, доверительно сжав его сухую, худую кисть. – Обещаю. Через несколько месяцев я попрощался с Овернью. Но я не грустил, нет Меня ждал Париж.

***

О, Париж! Каково было для меня снова очутиться в этом городе. Я ждал роскоши, красоты, богатства и великолепия. Ждал благородных джентльменов, прекрасных дам и пышной моды, созданной Марией-Антуанеттой. Я жаждал вновь окунуться в ту атмосферу, что так очаровала меня в детстве. За эти несколько лет Париж практически не изменился. Разве что мода стала еще более вызывающей, люди все более развязными. Это было преддверие Великой Французской революции. Как выразился один из известных мне историков: «Сверху – блеск, а снизу – гниль». Увиденное для меня, как для истинного христианина, - тогда я еще мог называть себя так, даже несмотря на события в соборе Англии, было очень горьким разочарованием. Религия в Париже пришла в полный и абсолютный упадок. Всюду правили идеи безнадежно рационального просветительства. Если бы я был внимательнее, я смог бы разглядеть неизбежное будущее – Великую Французскую революцию. Ведь признаки были столь очевидны!.. Но тогда я еще не спешил всматриваться в детали. Я наслаждался величием славного города. Конечно, возраст сказался на мне. Я стал более циничен и потерял ту детскую наивность, что несколько лет назад заставляла меня таять от одного вида собора Нотр-Дам. Сейчас же я стал избегать этих мест. Я стал замечать зловоние, окружавшее этот прекрасный город мрачной пеленой, алчных бандитов и нищих голодранцев. Все это изрядно портило мое впечатление. С сожалением я понял, что ничто больше не будет таким, как было раньше. Мой отец изрядно похлопотал, вложил все средства, которые мог позволить, и я поступил в самый известный парижский университет – Сорбонну, расположенную в одном из самых живописных районов города. С наслаждением я прогуливался по улочкам, упиваясь благоухающим ароматом вечерних улиц. Я осмотрел Версаль, Бастилию, Латинский квартал и, наконец, приступил к обучению. Прекрасно понимая, чего стоило моему отцу устроить меня в этом шикарном заведении, я усердно учился, не позволяя себе мыслить о чем-то другом. В это время мои друзья, такие же «искушенные» буржуа, как и я сам, вырвавшись из-под опеки родителей, вовсю зажили красивой жизнью. Вино и пиво лилось рукой, распутные девицы сменяли друг друга, точно по часам. А я глядел на это равнодушным взглядом, снова и снова возвращаясь к учебе. Несколько раз мои закадычные приятели пытались вытащить меня «на свет Божий», однако в большинстве случаем их старания оказывались напрасными, и они с гордым видом удалялись. Но однажды что-то подтолкнуло меня выйти из своего убежища.