Куда угодно. На войну.

POV Тарасов       Да ей же не место на войне. Это ясно как белый день. Несмотря на всю строгость тона и серьезности взгляда, она в душе еще совсем ребенок. Ребенок, которому нужно жить и радоваться жизни, но не как не убивать своими руками людей. Пусть и врагов, но все же людей.       Направляясь сюда, я ехал забирать нового бойца, как мне сказали неплохого летчика. А что оказалось на деле? От силы всего час налета и огромное количество ненужных лекций, которыми была забита эта голова? И как теперь быть? -А больше некого нет? - между делом интересуюсь я у рядом стоящего лейтенанта, пока Олесе оформляют какие-то документы. Но вопреки всем моим ожиданиям, парнишка лишь тихонько качает головой, а затем еле слышно добавляет: -Теперь нет, - поморщившись, он слегка потряс головой. - Немцы разбили колону наших. Там было двое летчиков, вроде как в вашу эскадрилью должны были поступить. Похоронки родным завтра вышлют.       Вот оно как... Получается, что помимо этой молоденькой девчушки должны были пребыть еще двое. Несправедливо. А ведь враг знает куда надо бить. Нет, он конечно же не нашими делами так озабочен, но не просто же так. Хотя...это война, а на войне всякое бывает. -С документами закончили, - рядом со мной появляется Уманова. Боже, она ведь кажется совсем миниатюрной, или же я настолько высокий? Да она мне ростом даже до плеча не достает, хоть и очень старается казаться более высокой, вытягиваясь чуть ли не как струна. - Товарищ капитан, что-то случилось? Вы поменялись, - девчонка внимательно вглядывается мне в глаза, словно пытаешься сама найти там ответ на свой вопрос, но у нее нечего не получается. Да что уж там, даже у меня этого не получается. Настроение меняется от случая к случаю, словно я не офицер, а кисейная барышня прям. -То, что с документами закончили, это конечно хорошо, а вот что не в свои дела лезет, вот это уже плохо,- стараюсь говорить как можно мягче, но пока это получается просто ужасно. Надеюсь она не устроит мне истерику прямо здесь, хотя нет. Точно не устроит. В темных глазах огонь вспыхивает с еще большей силой, чем с той, когда мы только встретились. И судя по всему это не означает нечего хорошего. - Воевать то еще не передумала? - строгий баритон тут же сменяется веселой улыбкой и я аккуратно хлопаю девушку по плечу, словно знаком с ней уже не первый десяток. -Хорошо, - Уманова тяжело вздыхает. - я обязательно это учту.       Учтешь. Конечно, еще как учтешь. Подрастешь, повзрослеешь, немного одумаешься и обязательно учтешь. Только я боюсь для этого нужно будет очень много времени, а ведь сейчас часы на фронте можно измерять годами спокойной жизни. И сколько же лет ты тут потеряешь? А сколько еще потом нужно будет времени, что бы оправится от всех этих после военных тягот? Неизвестно. -Вас там зовут, - рядом стоящий лейтенант вдруг подает голос. - машина отправляется уже, только вас двоих ждут, - я даже не успеваю повернуться, как Олеся подхватив небольшой чемодан уже несется к транспорту. Быстро попрощавшись с парнем и еще несколькими людьми, я отправляюсь следом. Только сажусь не в кузов, как это сделала Леся, а в кабину, бросив на последок "Мы еще вернемся". Фронтовой аэродром       Бомбардировочный полк из-под Киева перелетел на фронтовой аэродром под Новороссийском. Командир полка майор Хворостницкий, его заместитель по политической части капитан Доронин обошли новый аэродром — луг, окруженный лесом, проверили размещение техники и ее маскировку. Поговорили с летчиками, техниками, механиками и мотористами: хотели убедиться, что на данном этапе ими все сделано для того, чтобы уже сегодня ночью можно было вступить в бой. Летчиков, собственно как и техники, после последнего боя вблизи Киева осталось совсем немного, но Хворостницкий уверенно рассчитывал на скорое прибытие Тарасова, вместе с новыми бойцами, но пока не кого не было.       Стемнело сегодня на удивление очень и очень рано, так что уже через несколько часов был отдан приказ о новом наступлении. Летчики быстро "попрыгали" в "Ястребки" и уже через несколько минут взмыли в небо один за другим.       Группа вышла в заданный район. Впереди, прямо по курсу, из предрассветной мглы все отчетливее стала вырисовываться ползущая по разбитой, разъезженной колесами и гусеницами дороге вражеская колонна. Шестерка появляется над колонной совсем неожиданно. Зашла с тыла, и нарастающий гул гитлеровцев не встревожил; думали, свои летят на фронт. И лишь когда в голове колонны вдруг взблеснуло оранжево-белое пламя и один за другим грохнуло несколько взрывов, фашисты поняли: самолеты — советские! И заметались на земле серо-зеленые фигурки, вздыбились запряженные цугом и тащившие орудия кони. Шестерка ударила с ходу, развернулась. Уже на втором заходе летчики имели возможность видеть результаты первой атаки. Но им некогда: все внимание — выбору новых целей. И снова неистово ревут моторы, строчат пулеметы. На дороге пылают машины, рвутся боеприпасы. А самолеты снова заходят на цель. Выпустив эрэсы, истребители вышли из атаки и, перестроившись в правый пеленг, ударили снова. Каждый выбирал цель, ловя в прицел автофургон, цистерну, тягач. Вдруг с уцелевшей машины к самолетам потянулись жгуты ярких трасс: это бьют «эрликоны». Ребята спешат нанести как можно больший урон врагу. Вот он — боевой азарт! И лишь когда иссяк боекомплект, когда на большаке остались от машин догорающие обломки, шестерка взяла курс на свой аэродром. -Молодцы ребята! - сейчас Хворостницкий был готов расцеловать буквально каждого. - Молодцы! Теперь немцы еще неделю в бой не сунутся. -А может и сунуться, - еле слышно прошептала Катя. - Будем надеяться, что не сунуться, - уже громче повторила девушка, после приказа командира полка озвучить свои мысли вслух.       Шум приближающегося самолета заставляет всех принять полную боевую готовность. Неизвестно кто прилетит в этот раз: Тарасов с новобранцами или же парочка мессеров. У-2 заходит на посадку, садится, рулит к командному пункту. Летчик выключает мотор, поднимается сам и помогает выбраться молоденькой девушке. Громкое "Да это же Тарасов" и самолет мигом обступает толпа народа.