Куда угодно. На войну.

- Мамочка, - Девушка тихо всхлипнула, прижимая как можно ближе к сердцу маленькую черно-белую фотокарточку. - Да как же так.       Олеся с силой зажмурилась, что бы хоть как-то сдержать непрошенные слезы. Сейчас детское фото, ее фото, вызывало целую бурю эмоции, справиться с которой, увы, не удавалось. А надпись на обратной стороне и вовсе ухудшала и так скудные события. "Прощай, мое маленькое чудо. Я очень тебя люблю. Мама." - гласило послание, выведенное чернилами, аккуратным почерком.       Девушка еще раз тихо всхлипнула, а затем убрала фотографию в маленький, уже потертый треугольничек. Письма летчикам приходили редко, а радостные еще реже, но Леся до последнего верила, что все плохо остается лишь позади. Ошиблась. - Вась, - Уманова обернулась на невесть откуда взявшегося парня. - Мне домой надо, к маме. - Леська, - лейтенант причудливо прищурился и протянул руку, дабы узнать, нет ли у подруги жара. - Война идет, ты чего? - А я не хочу воевать! - Леся изо всех сил вцепилась руками в ворот парня, - Слышишь? Я домой хочу! К матери, к отцу, к брату. Я не хочу в небо, не хочу, не могу. Отпусти меня домой! - Лесь, Леська, - Шевченко уверенно трясла подругу, пытаясь разбудить. Но Уманова лишь яростно отмахивалась, продолжая что-то бубнить себе под нос. То, что девушке снился какой-то ужасный сон, догадаться было не трудно, особенно учитывая то, что девушка пережила за последние сутки.       Первый боевой вылет Олеси закончился не совсем удачно, "Мессера" она лишь зацепила, да еще и Васю подвела. Поздно взмыла вверх, истратив боекомплект, от чего вся цепочка почти разорвалась. А затем и выговор Хворостницкого совсем выбил и без того напуганную девушку из колеи. - Уманова, да проснись же ты, - Катя резко дернула девушку на себя, заставляя принять ее сидячее положение. - Ну наконец - то. - Катя? - Леся удивленно взглянула на подругу, затем потерла сонные глаза, несколько раз моргнула и опять перевела взгляд на девушку. - Ты как тут? А где Вася? - Вася? Ионов что ли? - в ответ лишь утвердительный кивок. - Так он в госпитале же, ты что, забыла что ли?       Девушка уверенно тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя дурные мысли. То, что сейчас это был всего лишь сон, верить категорически не хотелось, а хотелось лишь снова уснуть и уже не просыпаться.       Ранение, полученное лейтенантом во время боевого вылета оказалось не таким уж и серьезным, но в госпиталь его все равно отправили. Чуть ли не пинками, но отправили. - Там Хворостницкий всех собирает, - Катя тяжело вздохнула. За последние шесть часов это было уже третье собрание, так что у летчиков уже чуть ли не звон в ушах стоял. - Опять "обоснуй" требовать будет? - Олеся медленно поднялась с постели. Как бы то не было, а к майору все равно идти бы пришлось, да еще и получать опять похоже тоже бы пришлось. - Да куда уж больше-то объяснять? Это еще Васьки нету, так они с Борей весь огонь на себя берут. Мне иногда их так жалко, но черт возьми, им полезно. - А теперь что? Теперь весь огонь на Тарасова? - Леся ловко извлекла из под кровати чемодан, а уж из него небольшую фотокарточку. - Да Борьке уже не привыкать, - девушка ловко перехватила фотографию. С нее улыбался высокий, молодой парень, в военной форме. - А кто это? Жених твой что ли? - Да брось ты, - После нескольких неудачных попыток, Леся все-таки отвоевала фотокарточку. - Это брат мой, Никита. Он еще в советско-финскую воевал, правда совсем мальчишкой был, теперь вот на фронте воюет. Очень скучаю по нему, - девушка тяжело вздохнула. - А чего письма ты ему не пишешь? - Так куда писать - то? Батальон, в котором он служит, бросают куда только можно, так что последнее письмо от него пришло еще в сентябре. - А у меня вот мама только осталась. Ладно, не будем о грустном, а то я и расплакаться могу, - девушка шутливо вытерла глаза. - Пойдем скорее, а то еще и за опоздание получим. Флешбэк       Группа пересекла шоссе. Впереди заблестело одно озеро, за ним сразу же показалось другое. А блестящая лента шоссе покрылась черным грязным налетом. Стало ясно, что шоссе чем-то занято. Наверное, это то, ради чего они сюда пришли. И сразу ударили зенитки. Разрывы снарядов легли далеко впереди. Отделили шоссе от самолетов.       Но Тарасов первый делает доворот на них, и на командирской машине открываются бомболюки. Разрывы зенитных снарядов стояли на одном месте, а самолеты неслись на них. Шоссе с танками впереди, между шоссе и самолетами стена из разрывов. За самолетами, справа, в хвосте, ослепительное солнце, в ореоле которого могли быть "Мессеры". — Командир, четверка "мессеров" справа сзади, - голос одного из летчиков раздался совсем неожиданно, — дальность километра четыре.       Смотреть назад Лесе было некогда. Свои самолеты отстреливались все, а пулемет на машине лейтенанта почему-то смотрел вверх. Свой пулемет захлебнулся на длинной очереди, а над головой, выше метров на пятьдесят, проскочил "мессершмитт". Ожидать чего-то хорошего от этого вылета уже не приходилось, так что оставалось лишь надеяться на чудо, которое кстати так и не произошло.       "Мессеры" появлялись буквально из неоткуда, так что вскоре боекомплекты иссякли почти на всех машинах. Был приказ возвращаться, но чем тогда руководствовалась Леся - неизвестно. Девушка до последнего направляла самолет в сторону уже отстрелявшейся зенитки и лишь в самом конце взмыла вверх. Хотела напугать? Может быть. Но как окажется потом расплата за это велика. Запалами соседней зенитки зацепило машину Ионова. Парень до последнего удерживал истребитель в воздухе. Каких усилий ему стоило удержать самолет без крена на разбитое правое крыло в воздухе понимал почти каждый...