Продленный контракт

"Я не знал, что ещё ему сказать. Я чувствовал себя ужасно неловким и неуклюжим. Как позвать, чтобы он услышал, как догнать его душу, ускользающую от меня…" Антуан де Сент-Экзюпери.

Сквозь плотно закрытые окна и опущенные жалюзи в одном из помещений госпиталя Святого Варфоломея отчетливо были слышны звуки ночного Лондона, который светился неоновыми вывесками реклам, кафе, пабов. Нескончаемые потоки автомобилей по улицам, не прекращающие своего движения, словно множество артерий кровеносной системы, соединяют сердце исторического Лондона с его окраинами. Помещение, гордо именуемое кабинетом, досталось Джону Хэмишу Ватсону, бывшему военному хирургу, а ныне врачу общей практики сравнительно недавно, а точнее, почти год назад. Впрочем, и этот срок может показаться для кого-то целой жизнью. Его перевели на пару с коллегой Сарой Сойер в качестве повышения из городской больницы, куда он пришел несколько лет назад, когда еще жил на Бейкер-стрит. Джон весьма наивно полагал, что его жизнь закончена сразу после возвращения обратно в Лондон из Афганистана. В те времена Ватсону казалось, что военная служба – большее, что уже с ним случилось в принципе. Его часто мучили кошмары о войне, да и ранение в плечо с психосоматической хромотой тоже не давали покоя. Частые сеансы с психологом приносили лишь временное облегчение и носили скорее «дежурный» характер. Это были своего рода попытки выбраться из всего этого кошмара, которые были предприняты, наверное, от безысходности. В конце концов, Ватсон по его совету зарегистрировал блог, но так и не решился в нем что-либо написать. Кроме скучных постов о проведенных однотипно днях выжать было абсолютно нечего. После знакомства с Шерлоком блог Ватсона стал для него чем-то вроде творчества. Джон спешил рассказать обо всем, о самых ярких и запоминающихся делах и событиях, о гениальности своего друга. И да, Джон Ватсон чувствовал себя в то время значимым и нужным, он, наконец, нашел все то, что ему так не хватало, а главное, такого человека, невозможного и невыносимого, но непостижимо гениального, каким являлся Шерлок Холмс. Ватсон надеялся, что так будет продолжаться всегда, что он нашел свое место в этом мире, место с гениальным человеком. Джону иногда казалось, что и Шерлоку он так же необходим, как и ему он. Преступный мир, этот необыкновенный волшебный мир будет существовать всегда, пока есть вселенная, а Шерлок и Джон будут неразрывно связаны с ним и станут дополнением друг другу. Шерлок не мог представить жизни без расследований, загадок и преступлений, а Джон не мог представить жизни без детектива и того, что для него открыл Холмс. Шерлок излечил его не только морально, но и в физическом смысле, вытащил из той ямы безысходности и спас его от одиночества и пустоты, как казалось тогда Джону. И это было истиной на тот момент. У Джона не было семьи, его непростые отношения с сестрой оставили неизгладимый след в душе. Ватсон задается снова и снова вопросом, а был ли у него дом. Возможно, когда-то в далеком детстве он его и потерял, дом остался в прошлом, в том далеком и туманном, когда были живы его родители. Первый раз Ватсон задавал себе этот вопрос после возвращения в Лондон. Вскоре он нашел на него ответ. Его дом находился на Бейкер-стрит. Тем не менее, события, которые произошли позднее, изменили все неожиданно и бесповоротно. «Сценой» для этого не иначе, как спектакля, послужил госпиталь Святого Варфоломея. О том, что это был тщательно спланированный спектакль, Джон узнал гораздо позднее. Возможно, все сложилось иначе, если бы Шерлок счел необходимым сразу посвятить во все это Ватсона. Эта картина будет возникать в воспоминаниях доктора, скорее всего, до конца жизни, стоит только закрыть глаза. Никогда еще Джон не чувствовал такого отчаяния, боли и безысходности, смотря, как в замедленной съемке, происходит падение Шерлока с крыши. Он так и продолжал жить в квартире на Бейкер-стрит, так как вместе с миссис Хадсон было легче переносить это все, продолжал чисто автоматически ходить на работу, затем приходил за полночь и запирался у себя в комнате, словом, продолжал существовать жалкой безликой тенью. Иногда Ватсону казалось, что с того дня прошла целая вечность, и каждую минуту из него будто кто-то высасывал жизненную энергию, он просто не чувствовал практически ничего. Он боялся прикасаться к вещам Шерлока, но иногда нарушал это негласное правило. Подойдя к скрипке, он проводил по ней рукой, и воспоминания снова обрушивались, словно лавина на его истерзанную душу. Миссис Хадсон категорически отказалась сдавать кому-либо комнату Шерлока, она сохранила все так, как и было до его ухода в тот день. Первое время Джон часто перечитывал все смс от Шерлока, сохранившиеся у него в телефоне, а миссис Хадсон мужественно сидела рядом, хотя доктор понимал, как непросто приходится этой женщине, он просто не мог оставить ее наедине с таким горем, так внезапно постигшим их. Ватсон категорически запретил себе проявлять слабость при ней. Только каждую неделю, несмотря на частые дожди, несколько раз он приходил на городское кладбище. Положив цветы около мраморной доски, он подолгу молча смотрел на нее, пока буквы на надгробии не расплывались от непролитых слез в глазах. Затем он уходил оттуда быстрыми шагами, ни разу не оглядываясь назад. Возможно, Майкрофт Холмс продолжал следить за ним. Он несколько раз пытался назначить Ватсону встречу, звонил и присылал смс. Но Джон каждый раз находил какие-то отговорки и поводы, чтобы этого избежать. Сказать по правде, если Майкрофт хотел, то достал бы Джона буквально «из-под земли», как и было всегда до этого времени. Чувствовал ли он вину или боялся, что Джон натворит что-либо с собой, Ватсона абсолютно не интересовало. Одно он знал точно. Ему больше не хотелось видеть никого из людей, с которыми был связан ранее Шерлок, тем более его родного брата. Ватсон был уверен почти на сто процентов, что Майкрофт все знал заранее, но теперь Джон не хотел слышать ни от кого каких-то объяснений. Да, и он был уверен в том, что Холмс не спешил их ему предоставить. Молли Хупер и сама предпочла избегать по возможности общества Ватсона. Особенно после того, как Джона перевели работать в госпиталь. Он время от времени заходил к ней в лабораторию по тем или иным вопросам, связанным с его врачебной практикой. Она же заметно нервничала, старалась как можно быстрее завершить беседу и избегала смотреть Джону в глаза. Ватсон находил это, по меньшей мере, странным. Хотя она и до этого не особенно была расположена вести с ним дружеские беседы, а была заинтересована и восхищена лишь Шерлоком. В старые добрые времена, когда Шерлок еще был жив, новость о том, что у Молли появился друг Джим, несколько удивила Ватсона. Он тогда не обратил на этого парня особого внимания, только Шерлок очень точно и как всегда во время прокомментировал, что тот гей. Джону оставалось лишь посочувствовать тому, что пережила в те минуты Молли. Джон и представить себе не мог, что встреча с тем парнем станет для них роковой. Так ли было на самом деле, что Шерлок не придал особого значения подброшенному ему номеру самим Джеймсом Мориарти, гением преступного мира, Джон не знал. Игра началась! На самом деле она началась еще гораздо раньше. Это были звенья одной длинной цепочки. События, произошедшие в бассейне, значили для Джона очень многое, а также поведение в тот момент Шерлока крайне его удивило. Все эти события не шли у него из головы. Джон не знал, относится ли к нему Шерлок как-то по-особенному или же это все разыгравшаяся фантазия Джона, полагавшего, что, возможно, это бесконечные пресечения его попыток построить личные отношения с женщинами. Скорее всего, не ревность, а просто нежелание потерять друга и личного блоггера. Общение с Грегом Лестрейдом Джон тоже свел к минимуму, находя поводы для отказа во встречах. Так продолжалось до тех пор, пока сам Грег не подкараулил его у дома на Бейкер-стрит после возвращения с работы. В тот день Сара, увидев, как Джон проводит дни и ночи на службе, отдавая свои последние силы и прихватив при этом все возможные и невозможные смены, практически насильно вытолкала его из госпиталя, так как Ватсон стал напоминать ходячий труп и извел себя, лишь бы не появляться в квартире на Бейкер-стрит. Поэтому Джон освободился раньше, чем положено. Поймав такси и приехав к дому, он только взялся за ручку входной двери, как кто-то резко потянул его за рукав. Джон оглянулся и увидел перед собой Грега, который радостно поприветствовал его и полушутливо побранил его за то, что доктор так быстро забывает старых друзей. Смутившийся Джон не нашелся, что ответить на это и лишь невнятно пробормотал, что много работы. Затем Лестрейд не терпящим возражения тоном заявил, что им просто необходимо посидеть в пабе и обо всем поговорить. Он буквально затолкал вяло сопротивляющегося Джона в припаркованный рядом автомобиль. *** В пабе Грег выбрал самый дальний столик у стены и сразу заказал побольше пива, чувствуя, что разговор предстоит непростой. Джону было на тот момент абсолютно все безразлично, он просто молча последовал за Лестрейдом. Сев за столик напротив инспектора, Ватсон впервые не знал, о чем начать разговор, он просто опустил голову и стал разглядывать салфетку, лежащую на столике, затем он смял ее в руке. Когда принесли заказ, Грег молча подвинул Джону кружку пива и снова улыбнулся, показывая тем самым, что он готов выслушать его. Грег решил никаким образом не давить сейчас на доктора, это бы только повредило в данной ситуации. Ватсон принял кружку и улыбнулся в ответ инспектору, затем он все же поинтересовался, как идут расследования и какова статистика раскрываемости, специально не упомянув фразу «без Шерлока». На это Грег ответил, что сейчас более-менее все спокойно и спросил в ответ про его работу, привык ли он к новой должности в госпитале, затем о здоровье миссис Хадсон и о других повседневных вещах. Грег надеялся отвлечь Джона от мрачных мыслей, хотел упомянуть про футбол. Но при упоминании о работе, а в частности, о миссис Хадсон, Джон заметно помрачнел и сник. Снова вспомнились его бесконечные дежурства, за которыми он намеренно прятался, чтобы меньше бывать на Бейкер-стрит. Но самое главное, Джон снова вспомнил эту пустую квартиру, давящую тишину, то, как он второй год учился жить без Шерлока. Незаметно для себя Джон рассказал Грегу абсолютно все. Начиная от падения с крыши вплоть до минуты, проведенной без друга. Он хотел, наконец, переложить на кого-то хотя бы часть той боли, что копилась все эти годы, и которую он старался скрыть ото всех. Он схватился за рукав Грега, сидевшего напротив, смотрел неотрывно в его глаза и говорил, не в силах остановиться. Кажется, Ватсон не заметил, как он выпил приличное количество пива, возможно, даже в несколько раз больше нормы, но ему всего лишь хотелось обо всем забыть. Джон чувствовал с каждым выпитым глотком пива и сказанным словом, что боль постепенно притуплялась, становилось легче на душе. Просто Грег умел молчать, он, как никто другой, понимал Джона и понимал то, что значил для него Шерлок. Джон едва помнил, как Грег привез его снова на Бейкер-стрит, но стены этой квартиры уже не так давили на него, и Джон не помнил, как заснул спокойным без кошмаров сном. Он освободился от этого бремени, которое в последние годы легло на его душу. Ватсон потом пожалел о том, что он отворачивался от человека, который искренне пытался помочь. Постепенно все снова стало входить в свое русло, если так можно было сказать о той жизни, которой жил теперь доктор Ватсон. С Грегом Джон стал видеться чаще. Инспектор стал сам приезжать в выходные, и они с Джоном иногда смотрели матчи, либо просто все вместе пили чай с миссис Хадсон. Джон был благодарен Лестрейду, что тот продолжал общаться с ним в такой трудный период и находил для этого время в своем плотном графике. Он также был благодарен и Саре, что та уговорила его принять на тот момент очень непростое для Ватсона решение, как работа в госпитале Святого Варфоломея, так как это был действительно очень сложный шаг в жизни доктора. Джон Ватсон не хотел снова возвращаться на то место, где произошла трагедия, а уж тем более ходить ежедневно на службу. Нужно отдать должное Саре. Ей всегда удавалось убедить Джона, и он уважал и ценил эту девушку. В тот период Сара говорила о том, что необходимо не убегать, а идти навстречу своей боли и страхам перед воспоминаниями, она верила, что со временем Джон сможет справиться со всем, как справился со многим и до этого. К тому же, она привела самый главный аргумент для Джона, как для врача, что пациенты нуждаются в нем. Он, как весьма опытный специалист, сможет принести гораздо большую пользу в одном из старейших госпиталей Британии, чем там, где они работали до этого времени. Кроме того, сразу после прихода в госпиталь на Джона навалился довольно большой объем работы, чему он сам был несказанно рад.