Вслепую

Если бы кто-нибудь спросил у Гермионы, что она чувствовала идя на работу, девушка не смогла бы внятно рассказать. Вся картинка пазлами сложилась у нее в голове. Но от этого знания становилось жутко. Драко Малфой. Она ненавидела каждое слово в этом сочетании. Она терпеть не могла каждую буковку, каждый символ, который напоминал о нем. Слизеринский гад, трусливый хорек... Но мадам Помфри покрывала его. Лечила. Гермиона знала, что всех Пожирателей ждет Трибунал. Этот новый орган был созван сразу после Войны. Их собирали только тогда, когда решались судьбы приспешников Темного Лорда. Девушка была всего на одном заседании. На большее ее не хватило. Смертные приговоры она не могла заставить себя подписать. Других же просто не было. Конечно, Гермиона понимала жестокий закон Войны - смерть за смерть. Они убили многих. По ночам перед ее глазами стояла лучезарная улыбка Лаванды. Пусть они и не были близкими подругами, но... А Фред? Она не могла забыть рыжеволосого сорванца, брат которого, казалось, потерял себя окончательно. Такой маленький взрослый Колин. Гермиона почти с нежностью вспоминала его дурацкую привычку фотографировать все, что только можно. Привычку закусывать губу. Привычку лохматить короткие волосы. Привычки, которые она больше никогда ни в ком не увидит. Колин мертв. Тяжелая капля скатилась вдоль по щеке. Гермиона подняла руку к лицу, с удивлением понимая, что плачет. Душу душило, выворачивало наизнанку. Хотелось вырваться. Хотелось умереть. Шаловливый теплый ветерок подхватил пыль у ее ног. Серыми волнами закружился мир над асфальтом. Миру было все равно на страдания и метания простых смертных. Солнце не гасло, когда умирали люди. Звезды не осыпались, когда обрывался чей-то путь. Нежный луч равнодушно коснулся кожи. Под дыханием ветра мокрый след мгновенно исчез. Лишь где-то внутри осталось тягучее ощущение боли. Будто маленький персональный дементор. Гермиона глубоко вздохнула. Нельзя поддаваться этой боли. Надо жить. Надо существовать ради еще живых. Больничное крыло встретило целительницу обманчивой мягкостью и тишиной. В воздухе витал аромат беды и предчувствия плохого. Дышать было тяжело, будто горячая жижа попала в легкие. Девушку бросило в дрожь. Она робко поднялась по скользким ступенькам старого замка, равнодушной обители неравнодушных людей. Большое окно было закрыто, вопреки привычкам мадам Помфри. Под высокими сводами застыл холодный дух больницы, смешанный ароматом лекарственных трав. Впервые Гермионе было страшно дышать им. Будто ты не в обители спасение, а в склепу. Тонкая рука бывшей гриффиндорки потянулась к окну. Аккуратные пальцы коснулись задвижки. - Не надо. Оставь так, - хриплый голос Сюзанны прозвучал хрипло и надрывно. Гермиона обернулась медленно, будто во сне. Воздуха внезапно стало очень мало. - Что случилось? - губы мгновенно высохли, во рту стало горько. Большие темные глаза Сюзанны были затуманены горем и тоской. Полноватые руки судорожно сжимали белый платок. Тонкий всхлип быстро растаял на обескровленных губах. - Мадам Помфри утром нашли мертвой. Яркий луч замер посреди дощатого пола, а потом, удивленно мигнув, погас. Аромат трав растворился в горечи слов. Гермиона удивленно прикрыла глаза. До нее медленно доходил смысл этих ужасных слов. Будто кто-то ломал тонкую деревянную веточку. Будто кто-то резал ее душу. Осознание подходило на мягких лапах. Ледяные обручи сдавили непослушную грудь, когда девушка вновь открыла глаза. Тонкие струйки уже во второй раз за день скатились по острым скулам. Солнечный луч будто ожил и продолжил свой обычный путь. Гермиона проследила за ним глазами. - Как... Как это случилось? - Ночью. Она просто не проснулась утром, - Сюзанна еще сильнее сжала платок. Кожа побелела на костяшках. - Она оставила тебе тетрадку. Она там, в ее кабинете. На столе. Гермиона кивнула медленно, будто во сне. Вторая девушка отвернулась и вышла в приемную, где звенел детский голосок. Острые нотки боли прорезались в нем. Как Гермионе хотелось пожалеть этого ребенка! Вот только все силы уходили на себя. Чтобы собраться, девушка чуть тряхнула головой. Тонкая непослушная прядка выскользнула из тугой прически и шаловливо закрутилась в кудряшку около виска. Маленькая синяя жилка чуть ниже билась резко и напряженно. Гермиона нетвердым шагом зашла в кабинет целительницы. Рука непроизвольно касалась стульев, стен, стола, будто запоминая контуры помещения. Черная тетрадка лежала посреди стола. Девушка опустилась в кресло и взяла в руки последний подарок мадам Помфри. Страницы хрустели под пальцами, аккуратный почерк отказывался собираться в нужные слова. - Мисс Грейнджер! Острый возглас разбил густую тишину помещения. Гермионе захотелось закричать. Тишина была куда предпочтительней голосов людей. Но целительница послушно поднялась с места и отправилась к директрисе. - Я думаю, Вы знаете Гермиона, зачем я Вас звала, - всегда строгий тон Минервы МакГонагал звучал приглушенно и устало. - Вы возьмете под свою опеку медицинское крыло вместе с Сюзанной? - Да. Сухой равнодушный ответ. Почему Гермионе казалось, что она ставит роспись под приговором. Приговором для своей жизни. * Пробуждение было явно не из приятных. Во снах было лучше. Во снах была мама, зимний Малфой-мэнор, пепельная лошадка отца Артемида, заливистый смех Пэнси... Все то, чего не было в последующей жизни. Жизни которая была после детства. Но старая вредная дама Память не баловала парня только счастливыми воспоминаниями. Перед глазами все чаще мелькали острые плечи ссутуленной Пэнси с мертвым Тео на руках. Полные боли глаза мертвой Трэйси. Перепуганный взгляд мамы. А потом была белая вспышка, острая боль и волна отчуждения, перенесшая его сюда. Он не хотел пробуждаться. Малфой чуть дернул головой, меняя позу на более удобную. Он лежал в кровати, это было ясно. Но все же что-то было не так. Странное ощущение, будто не можешь открыть глаза. Так и было. На бледном лице Драко лежал толстый слой бинта. Малфой нахмурился и прикоснулся к повязке руками. Конечности слушались слабо. Где-то в стороне раздался громкий вздох. Слизеринец инстинктивно напрягся. - Очнулся, - со странным облегчением проговорила Гермиона.