Once upon a time in Arda

Волнение зашкаливало. Выплескивалось наружу, словно вода из бокала. Я старалась медленно и плавно идти вперед, но то и дело срывалась, ускоряла шаг. Бежать мне не давал Арагорн, заставляя успокоиться и идти медленнее легким пожатием руки. Мы миновали толпу гостей — отдельных личностей я не различала — встали на одной линии с Боромиром. Счастливая улыбка не сходила с лица гондорца, ослепительной белизной сиял его шелковый стеганый дублет, солнце отражалось от цепи, составленной из букв «S». К нам подошел Митрандир. Боромир вытянул вперед левую руку, я положила правую поверх его. Гэндальф что-то говорил, правда я его не слушала. Повторяла про себя слова, которые должна была сказать и украдкой поглядывала на довольного гондорца. Интересно, волнуется ли он так же, как я? Мирандир обернул наши руки широкой бархатной лентой, расшитой золотом, посмотрел на Боромира. Волнение, куда-то исчезло. На его место пришло твердое осознание того, что все будет хорошо. А даже если и нет, то мне наплевать. Мы все равно вместе. — Сим беру тебя, Таня, mahtarwen o Gondoro, — молвил Боромир. — Дабы владеть тобой и оберегать тебя, беру на долю хорошую и долю плохую, долю самую лучшую и долю самую худшую, днем и ночью, в болезни и здоровье, ибо люблю тебя всем сердцем своим и клянусь любить вечно, пока смерть не разлучит нас. Да будет Эру свидетелем моих слов, — проговорил он с улыбкой, легонько сжав мою ладонь и взглянув на меня. — Сим… — проговорила я. Все слова вдруг на мгновение забылись и… тут же всплыли в моей голове вновь. — Сим отдаюсь тебе, Боромир, сын Денетора, дабы ты владел мной и оберегал меня, отдаюсь на долю хорошую и долю плохую, на долю самую лучшую и долю самую худшую, днем и ночью, в болезни и здоровье, ибо люблю тебя всем сердцем своим и клянусь любить вечно, пока смерть не разлучит нас. Да будет Эру свидетелем моих слов… — Теперь вы одно целое, муж и жена, — проговорил Гэндальф, сняв ленту с наших рук. Боромир сжал мою ладонь, прижал меня к себе и поцеловал. Коротко и нежно. Хотелось еще. Я попыталась прижаться к нему ближе, но мужчина отстранился, развернулся к толпе и, взяв меня под руку, повел обратно, в Цитадель. Скоро должен был начаться пир. — Я тебя люблю, — прошептала, когда двери за нами закрылись. Гости должны были прийти чуть позже. По традиции молодым давалась пара минут побыть вместе. Как сейчас. — Ты только что призналась в этом почти перед всем городом, — улыбнулся Боромир. — И ты прекрасна, моя дорогая княжна Таня. Я с минуту стояла и смотрела на него. А потом бросилась к нему на шею с воплем «Мы женаты!». — Ты только осознала это, солнце? — засмеялся он. — Да, — я уткнулась носом в шею мужа. — Я безумно… — Знаю, — прошептал гондорец, поцеловав меня. На этот раз по-настоящему: долго и страстно. Зал освещали только свечи, громко играла музыка, не стихал шум разговоров. За главным столом, напротив нас, пировавших на отдельном постаменте, восседали король и королева. В платье из золотого шелка с полупрозрачными белыми рукавами Арвен походила на одну из королев Нуменора: царственную и величественную. Топазы на темных волосах, стянутых в пучок, сияли, словно звезды осенней безоблачной ночью. Королева улыбалась, разговаривая со своим мужем. Ходили слухи, что королевская чета ожидает наследника. И, кажется, это было правдой. Где-то в толпе танцевали Эндир и Юля. Эльф в небесно-голубом бархатном дублете, расшитом серебряной нитью — просто и элегантно, как всегда. Моя сестрица, которая уже не один день бегает за Эндиром, нежно улыбалась ему, придерживая на время танца подол шелкового салатового цвета платья и поправляя свободной рукой россыпь изумрудов на шее. Переведя взгляд на столы, можно было заметить, что они ломятся от еды: повара постарались на славу. Сначала подавали устриц, морских ежей, креветок и крабовое соте. Во второй заход мясное желе, разнообразные паштеты, вяленых и маринованных лососей, уток в студне, овечьи и козьи сыры. Затем принесли мясной и рыбный бульоны, потроха с трюфелями из печени, а так же морских окуней с шафраном и гвоздикой. Помимо этого были поданы блюда из мяса в белом соусе с каперсами, яйцами и горчицей, лебяжьи бедра с медом, каплуны, обложенные солониной, куропатки с конфитюром из айвы, запечённые голуби да пирог из бараньих потрохов и ячменной каши. Еще нуга, печенье из миндаля, пирожные с начинкой, жареные каштаны, различные конфитюры и мармелад. И, без сомнения, лучшие гондорские и даже эльфийские вина. Я старалась попробовать все, но и не наесться до полусонного состояния. Но это было почти невозможно, поэтому вскоре я стала поедать только яблоки. Не танцевать так же было невозможно. Первый танец принадлежал нам с Боромиром. Это была Вольта. Затем меня пригласил Фарамир. После танцевала с Эндиром, Арагорном, Эомером, Леголасом, и со многими другими. Однако пожелания вечной любви и большого потомства можно было услышать не от всех. Член Королевского Совета, герцог, отвечающий за государственную казну, — кажется, его звали Йавиль по прозвищу Лим — с натянутой улыбкой и презрением в глазах, сказал, что очень рад. Прозвище, кстати, было дано ему не зря: «lim» переводится с синдарина как «рыба». А господин Йавиль лицом как раз таки очень напоминал старого окуня. После ко мне подходил посол из Харада, Хоммурат. Одет он был на гондорский манер, что было странно. Но бордовый бархат очень шел ему, темнокожему и темноволосому. — Настанет день падения великой державы, когда любая безродная простолюдинка сможет получить титул благородной леди, — между прочим проговорил посол, глядя мне в глаза. Неприязнь нашего брака была открытой, не замаскированной лестью и улыбкой. Неприязнь была во всем его выражении лица, в глазах. А глаза эти были страшные. Темные и холодные, словно эбонит. С особенным выражением. Людей с подобным выражением глаз можно повстречать в моргах. И трудятся они там не для того, чтобы заработать на хлеб, но чтобы реализовать свои склонности. В общем, жуткий человек с жутким взглядом. — Надеюсь, этот день никогда не настанет, — с самой милой из своих улыбок ответила я. — Боюсь, он уже настал, княгиня. Всего хорошего, — Хоммурат поклонился и ушел в сторону одной из дам, любовницы посла по слухам. И — уже не по слухам — бывшей любовницы моего мужа. Женщина была миниатюрной, даже тощей, блондинкой, обвешанной бриллиантами. Даже слишком обвешанной, безвкусно, вычурно, как по мне. Она обдала меня взглядом, полным прямо-таки дистиллированной ненависти. Арэдвен, которая и сообщила мне всю эту информацию, поведала так же, что военачальник расстался с этой тощей графиней Мириэн перед самым своим отъездом. Вернее, не расстался, а просто уехал. А вернулся со мной. Почему я ее не видела, не знаю. Но так же мне стало известно, что она лелеяла мечту стать женой военачальника, а стала женой какого-то графа, живущего при дворе. Ну что ж, графиня, ловите мой победный взгляд. — Милая, — ко мне подошел Боромир, коснулся моей руки, приблизился к уху, почти коснувшись губами, зашептал, — могу я познакомить тебя кое с кем? — С… С кем же, — прошептала я в ответ, поправляя волосы. Никакой фаты уже не было, как и шлейфа, впрочем. — Поскорей бы уже кончилось это все, и… — Да хоть прямо здесь, за вон той портьерой, — ответил он, тихо усмехнувшись. — Там не стена, а небольшое углубление. — Думаю, я потерплю, — почувствовала, что краснею. Удивительно. — Посмотрим, — хитро улыбнулся он, коротко поцеловав в щеку. Боромир подвел меня к богато одетым мужчине и девушке. — Князь, — незамедлительно проговорила, немного поклонившись мужчине, высокому, светловолосому, в вишневом упелянде, подпоясанным бархатным поясом с золотыми накладками. — Княгиня, — улыбнулся князь Имрахиль, поклонившись в ответ. — Вы составили счастье моего племянника, как я и говорил. Позвольте представить вам мою дочь, Лотириэль. Лотириэль, судя по всему, была очень похожа на мать. Просто потому, что на Имрахиля она похожа не была. Желтое шелковое платье с широкими рукавами было сшито по последней гондорской моде. Тонкие черты лица, черные глянцевитые волосы уложены на правую сторону и перехвачены шелковой лентой. А вот глаза были серые, отцовские. Она доброжелательно улыбнулась, сделала реверанс. — Лотириэль высказала мне желание быть вашей фрейлиной, — проговорил Имрахиль. — Правда? — Да, — кивнула Лотириэль. — Хорошо, — пожала плечами я, наблюдая за радостным лицом девушки. — Князь Имрахиль, — повернулась к ее отцу. — Вы уже знакомы с послом Харада? — С Хоммуратом? Да. Неприятный человек, должен сказать. Гондор и Харад на пороге войны из-за Ближнего Харада, а их правитель присылает такого человека. — А что не так с Ближним Харадом? — я не разбиралась во внешней политике и понятия не имела, где эти территории находятся и почему из-за них грозит война. Но знать должна была. — Ближний Харад, — Имрахиль кивнул дочери. Ее пригласил на танец Эомер, и девушка взглядом решила спросить разрешения. — Был нашей территорией при Хиармендакиле Первом. Ныне же наши границы простилаются на юге до Пеларгира. Король Элессар, насколько я знаю, хочет вернуть эти территории. — Лучше бы войне не начинаться, — вздохнула я. — Вы правы, — ответил князь, глядя куда-то в толпу. — Простите, но, кажется, я нужен своему сыну. По крайней мере, его взгляд красноречиво говорит об этом, — усмехнулся Имрахиль. — А я… Пойду найду своего мужа, — только сейчас я заметила, что Боромира рядом нет. Он куда-то ушел. Куда — неизвестно. Нашла я его подле той самой графини. Они танцевали. Его руки на ее талии. Гондорец поднимает ее невысоко над землей, что-то говорит. Мириэн кокетливо улыбается, опускает столь же кокетливо ресницы. Почему мне так резко захотелось убивать? Взять меч в руки и снести голову этой наглой женщине древнейшей профессии. Смотреть, как кровь вытекает из отрубленной головы и из шеи. Я не жестока. Спокойно. Не волнуемся. Я не ревную. Все равно он мой муж. И они просто танцуют. Направилась к ним. Но… Эти двое исчезли где-то. Я отвлекалась лишь на мгновение, а они уже пропали из моего поля зрения. Злость усилилась. Я спокойна. Спокойна. Я не жестока. Я не хочу убивать. Пошла искать их. Остановилась, чтобы осмотреться. Нигде нет… Тут меня кто-то крепко схватил за руку и утащил за портьеру, висящую сзади. — Я нашёлся, — прошептал Боромир. Он вжал меня в стену, поцеловал в шею. От него пахло вином. — Почему такая сердитая? Ревнуешь? — Да, — хмуро ответила я. Но все равно обняла его, сжав пальцами мягкую шёлковую ткань. — Не ревнуй, — меня сильнее вжали в стену. Я наклонила голову вбок, подставляя шею под поцелуи. — Ревновать бессмысленно. Я ведь так тебя люблю, — прикусил кожу на шее, провел языком по месту укуса. Я тяжело выдохнула, закинула ногу ему на пояс, позволяя сжимать горячими сухими пальцами бедро. — Давай задержимся здесь минут на пять, милая? — Я все еще обижена. — Мы это исправим. — Попробуй. Я была готова обижаться еще долго. Но Боромир поднял меня на руки и доказал, что обиды бессмысленны. Конец POV Таня Несмотря на праздник, Анна была беспокойна. Всю эту неделю видели ее редко: целительница целыми днями сидела в библиотеке, переводя древние тексты. Сейчас же она высматривала Олорина и никак не могла его найти. Просто потому, что его не было в этом зале. Медно-рыжая, в темно-зеленом шелке, расшитом жемчугом, она напоминала закат солнца в сентябре, как обмолвился один дотошный кавалер, герцог какой-то. Анна не запомнила его имени. Просто потому, что оно ее не интересовало. Но со следующим кавалером она все же согласилась станцевать бассданс, ибо кавалером был сам военачальник. Немного растрепанный и несомненно довольный своим нынешним положением женатого человека. — Анна, почему в этот прекрасный день вы так хмуры? — улыбнулся он. — Все в порядке, князь, — девушка не смотрела в его сторону, танцуя плавно и легко, словно всю жизнь провела на балах. — Я хотел предложить тебе стать медиком моей семьи. Таня только тебе доверится. — С удовольствием, — Анна присела в глубоком реверансе, на мгновение задумавшись, сказать ли князю то, что она пару часов назад прошептала подруге на ухо. Но внезапно взгляд ее теплых янтарных глаз встретился с ледяным взглядом высокого черноволосого мужчины. Она хотела было крикнуть, но он исчез. Растворился в воздухе, словно его и не было. Показалось или нет? POV Таня Он появился почти бесшумно, лишь тихо хлопнула дверь. Отослал служанку прочь. Та убрала золотые серьги с жемчугом в хрустальную, украшенную серебряными эмалированными цветами, шкатулку и убежала. Я не обернулась, когда услышала шаги за своей спиной. Не обернулась, когда тихо щелкнула застежка колье, когда услышала, как украшение положили на стол. Прикрыла глаза, когда его пальцы — на этот раз холодные — заскользили по шее, между лопаток, по шнуровке, стали вынимать ленту. Затем заскользили по вороту, стягивая верхнюю часть платья. — Ты вкусно пахнешь, — прошептал Боромир. Он вынул шпильки из моих волос и глубоко вдохнул. — Что за запах? — Понятия не имею, — я ответила тихим стоном на прикосновение горячих губ к шее. Юбки, лишившись застежек, спали вниз. Корсет мужчина расшнуровывал нарочито долго. — Долго ты так будешь? — Думаю, нет… Дырочка за дырочкой, шелковая лента скользит легко и плавно, тихо шурша… Дышать становится все легче и вместе с тем все тяжелее из-за легких поцелуев и укусов в шею. Наконец я лишаюсь и корсета. Поцелуи продолжаются… Я не выдержала. Развернулась и прижалась к его губам своими, крепко обняла Боромира, чтоб даже не думал уходить. А он и не думал об этом. Я знаю. Гондорец обхватил меня за бедра, приподнял, не прекращая целовать, понес к кровати. Но до постели он так и не дошел, опустившись на кушетку. Я, вполне удобно устроившись на мягкой подушке, обняла его за шею, притянула к себе и снова поцеловала. Не помню, как стянула с него уже расшнурованный дублет и рубаху, не помню, как сама осталась в одних лишь чулках. Поцелуй — долгий и нежный. Вошел — резко и грубо. Сорвал первый стон с моих губ. Он чередовал грубость с нежностью, заставляя стонать его имя. Последний вскрик. Тишина. Только шумное дыхание. Только крепкие объятия. Только мы. Боромир смотрит мне в глаза, садится, кладет мою ногу себе на плечо. Легко проведя пальцами по животу, перешел на бедро. Одним легким движение развязал ленту, удерживающую белоснежный чулок, провел руками по ногу, стягивая легкую ткань. Столь же ловко развязал вторую ленту, снял второй чулок. Убрав ногу с его плеча, села к нему на колени. Поцеловала так жадно, словно это была не первая брачная ночь, а последняя. Одна его рука придерживала меня за спину, вторая — на бедре — задает темп. Губы мужчины были так близко, что дыхание смешалось. Он шептал мое имя, все сильнее сжимая бедро. Я шептала его имя, все сильнее сжимая его плечи, оставляя следы от ногтей. Кроме нас в в этом мире не было никого. — Таня… — Да? — Я счастлив. — Знаю, — провела рукой по его волосам. Боромир лежал рядом, прижавшись рукой к груди, как будто слушая биение моего сердца. Мы просто молчали. Я перебирала пальцами растрепанные пряди его волос, он гладил меня по талии. — Я люблю тебя, — прошептала, чтобы нарушить тишину. Прошептала совершенно не нужные слова. Это и так было понятно. — Знаю, — ответил Боромир. — Еще на Карадрасе я понял, что наши судьбы связаны. Когда увидел твое бледное лицо и синие от холода губы. Я испугался. И это было странно. — А когда понял, что влюблен? — Когда в Мории во время моего рассказа ты заснула на моем плече. Совершенно случайно. Тогда я вдруг понял, что хочу, чтоб ты всегда засыпала на моем плече… Я молчала. Молчала и улыбалась. Легко, непринужденно и счастливо. — Знаешь, что? — М? — Анна говорит, что "чувствует жизнь внутри меня"… — В смысле? — Кажется, скоро ты станешь отцом. Он ничего не ответил. Просто крепче обнял меня и улыбнулся. Этой улыбки я не видела. Я просто знала о ней. Было тихо. Эта тишина угнетала. Я стояла на балконе, подставив лицо сильному ветру. Воздух взметал волосы и полы легкого полупрозрачного халата. Боромир мирно спал на кушетке, укрытый до пояса принесенной мной простыней. Ветер его не волновал и вовсе. Скоро гроза. Об этом говорил воздух — тяжелый, душный. Об этом говорило небо — затянутое тучами. На северо-востоке сверкнуло: тонкая, ослепительно-яркая, ветвистая, словно лапа невиданного чудовища, молния осветила небо.Эта лапа разорвала ночную мглу вдалеке в клочья. И пропала. Через пару секунд тишину прорезал грохот. Громкий, оглушающий. Тор бьет в свою наковальню, говорили скандинавы. Перун в гневе, говорили славяне. Зевс злится, утверждали греки. Это Юпитер, шептали римляне. Это электричество, с заумным видом говорят ученые. Это магия, говорю я. Это Он. Это близится очередная битва с Тьмой, со Злом. Великим. Более могущественным, чем Саурон. Снова чудовище рвет мглу своей лапой. И раздается грохот-рев. Все ближе и ближе… Я боюсь грозы. Всегда боялась. Забивалась в угол кровати, укутывалась одеялом, едва видела свет вдалеке, вздрагивала, заслышав грохот. Сейчас я не пряталась, хоть и боялась. Я смотрела вдаль и понимала, что это не конец, это только начало. И как доказательство моим мыслям громыхнуло еще раз и хлынул ливень. Нетипично сильный для конца апреля. Холодные капли падали на лицо, освежая. Я тяжело вдохнула прохладный воздух. Это не конец. Это только начало…