Once upon a time in Arda

… Она медленно шла по разрушенному парку, бледный призрак этого мира. Холодный ветер трепал перья на шляпе и волосы, белый шелк мягко скользил по каменной плитке, усыпанной листьями, ветками деревьев и битым стеклом. Оно зловеще хрустело под ногами. Парк выглядел ужасающе: поваленные, поломанные деревья, разбитые фонари из черного металла, перевернутые скамьи, провода, изредка вспыхивающие яркими искрами электричества. И над всем этим возвышался возвышался огромный ярко-желтый театр с белоснежными колоннами. Казалось, что это огромный великан, следящий за каждым движением. Шаги громко звучали в мертвой тишине. Чем ближе к театру, тем чаще попадались еще и искореженные автомобили и тела людей. Она печально глядела на них. Бледная, словно фарфоровая кукла. Печальная, словно вдова, любящая умершего мужа. Холод пронизывал ее тело, заставляя мышцы неметь. Она подходила все ближе к театру, за которым виднелись огромные мэллорны и сочная ярко-зеленая трава. Листва громко шуршала в мертвой тишине. Там, где женщина ступала, трава желтела и умирала. Деревья, которых она касалась, увядали. По всюду слышались голоса: "Это все из-за тебя". Но женщина была холодна, и лицо ее было бледно и строго. Она вошла в театр. Каблуки громко стучали в мертвой тишине. Обстановка была богатая: белые стены, хрустальные светильники, зеркала в золотых рамах, шторы из бордового велюра... Взгляд скользит по пустому пространству. Она не боится. Она уже ничего не чувствует. Толстый ковер приглушает все шаги. Мертвая тишина. В зале было темно. Только яркий свет падал на сцену. Я открыла глаза и увидела ту самую женщину, что шла по парку. Белоснежный и персиковый шелк, шляпа с белыми перьями, волосы цвета темного золота и льдистые глаза. Женщина подошла ко мне, оглядела гордым взглядом и протянула руку. Я тоже протянула, коснувшись ее холодных пальцев своими. - Это все твоя вина, - прошептали ее губы. Глаза чуть сузились. И голоса... Эти голоса вокруг... И тут я поняла, что являюсь всего лишь отражением этой женщины, что она - это я. Ее бледное лицо - мое лицо. Ее взгляд - мой взгляд. И это не она, а я кричу. И крик этот сотрясает стены театра, разбивает окна и зеркала. Театр становится ледяным... Я проснулась. - С тобой все в порядке? - услышала обеспокоенный шепот. - Я... Я... Мне кошмар приснился, - дрожащим голосом ответила я. - Ты вся горишь, - Боромир прижал меня к себе, обнял как маленького ребенка, боящегося всего. Я послушно уткнулась носом в его шею, тяжело дыша и чуть ли не рыдая... Внутри же что-то болело, немного ниже сердца. - Третий за эту неделю, - проговорил он, рассеянно перебирая мои волосы. - Что с тобой такое, милая? - Это... Это не чары, не переживай, - я получше укутала нас обоих в тонкую хлопковую простыню, хоть и было тепло. Мы уже неделю гостили у князя Имрахиля, и все это время я почти не спала нормально. Я много гуляла у моря. Оно успокаивало. Могла подолгу стоять на крепостной стене и глядеть на волны, разбивающиеся о скалы. - Расскажи что-нибудь... - Что? - Про Битву Битв, - я прижалась щекой к горячей груди, слушая глубокое дыхание мужа. - Снова? - засмеялась Боромир. Задрав под одеялом мою рубаху, он стал поглаживать кончиками пальцев бедро. - Да... - Хорошо. Как ты уже знаешь, согласно предсказанию, Мелькор найдет способ взломать Врата Ночи и уничтожит Солнце и Луну. Эарендил вернется с неба и встретит Тулкаса, Манвэ и Турина Турамбара. Все свободные народы Средиземья примут участие в последней битве. К ним присоединяться даже Фаразон и нуменорцы, высадившиеся в Амане. Дагор Дагорат будет величайшей битвой добра со злом... - он говорил мягким низким чуть усыпляющим голосом. Легкое поглаживание по бедру успокаивало. Я медленно засыпала, охраняемая своим мужем. Море было беспокойно. Высокие волны разбивались о камни и ближе к берегу гасли, омывая мои ноги прохладной шипящей водой. Подол платья из золотого шелка простого покроя был сырым и лип к ногам. Небо было глубокого темно-синего цвета над головой, ближе к горизонту оно светлело, становилось голубым, затем медленно переходило в золотой. И это было прекрасно. - Ты звала, - холодный голос не спрашивает, а утверждает. - Звала, - я не оборачивалась, продолжая вглядываться в золотистые блики на черной воде. Послышался тяжелый вздох. - Спрашивай уже, - он встал рядом со мной. Я оглядела его из-под опущенных ресниц, не поворачивая головы. Мелькор был одет странно. Не было как всегда богатого в своей простоте дублета из черного шелка с застёжками из холодной стали. Сегодня Темный Вала предстал передо мной в простых широких штанах. Усилившийся ветер играл с угольно-черными прядями, ниспадающими на обнаженный крепкий торс. Да, зло красиво и соблазнительно... - Что это был за фокус с отражением в чашке чая? - Он был отравлен, - Бауглир пожал плечами. - Я тебя спас. Надеюсь, в следующий раз ты будешь осторожнее. - Быть под защитой самого Мелькора... - задумчиво проговорила я. - Даже не знаю, хорошо это или плохо. - У всего есть свои плюсы и минусы. Разве в университете тебя этому не учили? - в его холодных высокомерных глазах блеснули веселые огоньки. - Как будто ты лекции вместе со мной слушал, - фыркнула я. - Мне это незачем. Я и так знаю все. - Неужто всё? - засмеялась я. - А как же слова Сократа "Я знаю, что я ничего не знаю"? - Почти все знаю, - поправился Вала. - Например, я знаю, кто у тебя родится в холодный, необычно морозный для Гондора вечер. - Даже так, - скептически ответила я. - Тогда скажи... - Я не буду рассказывать тебе о своих планах, - теперь настала его очередь громко рассмеяться. - Или по-твоему я настолько глуп и тщеславен? - Ты хочешь моей поддержки. И ты скрываешь от меня свои планы. Я не вижу тут логики, она плачет где-то вдалеке. - Ты отказалась присоединиться ко мне. Так что последующий разговор бессмысленен, - проговорил тихо и твердо, как истинный владыка. - Я не приду больше, можешь успокоиться, - он проигнорировал мой удивленный взгляд, требовавший ответа. - Но я даю тебе право задать мне один вопрос. Любой. Я на него отвечу и уйду. Думай. Что спросить, я понятия не имела. Про его планы? Он найдёт способ уйти от ответа, я уверена. Так-то вопросов масса. Мысли путаются. И голова начинает болеть. Я закрыла глаза и задала первый пришедший в голову вопрос: - Я знаю, что это Мириэн подсыпала мне яд. Внимание, вопрос: кто за этим стоит? - Странно, что ты еще не догадалась... - в его голосе прозвучала нотка презрения, которую никакой улыбкой было не заглушить. - Как будто в мире мало людей, нелюбящих меня. - Это посол Харада. Он отдал своей любовнице яд с четким указанием осторожно подлить его тебе. - Но зачем ему это? - Это уже второй вопрос, - с довольной хитрой улыбкой. - И на него я тебе уже не отвечу. Скажу лишь одно, - я услышала тихий низкий шёпот рядом с ухом. И шепот этот холодил душу, пугал. - Будь осторожна. - Стой! - крикнула я в пустоту. Я знала, что он уже ушел. Но, как говорится, надежда умирает последней. Вот и моя умерла. Придется, значит, самой думать, чем же я мешаю этому послу. Зато теперь я знаю что это точно он. Но Мелькор все же... - Тварь. - Я стою. Но за что ты называешь меня тварью, не понимаю, - раздался шутливый укор за моей спиной. Боромир. - Может тварь поинтересоваться, с кем ты говорила? - Сама с собой, - солгала я. - И ты не тварь. Это не тебе было. - А кому? Твоему второму "я"? Или третьему? - Слушай, гондорец, ты мой психоаналитик, что ли? - Психо-кто? - Да ну тебя, - махнула рукой. Высоко задрав юбки, я вернулась на берег и села на теплый песок. Сейчас меня все раздражало до чертиков. Обычно с женщиной такое случается в нескольких случаях: либо не тот день месяца, либо голодная, либо любопытство, либо мужчина недостаточно любит. Было конечно еще множество этих "либо", но эти, как по мне, основные. Сейчас меня мучило именно любопытство. Не люблю, когда на мои вопросы нет ответов. Это угнетает. А так же я не люблю, когда кто-то лезет ко мне в такие моменты. - Что с тобой? - Боромир сел рядом, согнув ноги в коленях и положив на них руки. - Снова он? - Кто он? - тихо и раздраженно. - Никакого его нет. - Тогда что? - Надоедливый муж - Заботливый муж. - Надоедливый и заботливый, - фыркнула я, хрустнув пальцами. Хочется напиться, но нельзя. Хочется побить кого-нибудь - в моем положении тоже нежелательно. Безвыходная ситуация - Поплавать не хочешь? - послышался тихий шепот. И осторожное, нежное прикосновение к руке. - Можно, - кивнула я, проведя рукой по волосам. Встали. Песок стал охлаждаться. И ветер утих. На темном небе начинали появляться первые звезды. - Ты успокоилась? - крепкие объятия. Переживает. - Да, - провела рукой по его щеке. - Спорим, я быстрее плаваю? - как всегда я натянула на лицо одну из фальшивых, но очень натурально выглядевших улыбок. Он не поверил. Как всегда. Но сделал вид, что все хорошо. - Сомневаюсь, милая. Тишина и лишь шорох снимаемой одежды. Я медленно вошла в прохладную воду первой - и нырнула. Холод пронизывал каждую клеточку тела. Но я быстро привыкла. Поплыла. Рядом послышался приглушенный всплеск. Когда я вынырнула, откинула волосы с лица, то смогла увидеть его. Свет луны оттенял напряженную сильную спину, и капли воды, стекающие с волос. Я закусила губу. Все-таки с мужем мне повезло: хоть и надоедливый, но безумно красивый, заботливый, сильный.... Перечислять можно долго. Боромир снова исчез в невысоких черных волнах. Вынырнул рядом, крепко обняв за бедра. Потащил на глубину, где я уже не стояла. Где-то вдалеке послышались крики "Ваше высочество" и "Княжна". - Тебя потеряли, - прошептал Боромир, почти касаясь моих губ. - Скажу, что меня украл один наглый и вредный гондорец, - поцеловала, обняв за шею и прижавшись всем телом. - Так значит, я вор? - его голос был низким, немного охрипшим с легким оттенком недовольства. - Ты вольна идти, - он разжал руки, и я рухнула вниз. Дна под ногами не было. Я обхватила руками шею Боромира, обняла его ногами за пояс, испуганно выдохнула. - Ты... Дундук! - Что-то стряслось? - засмеялся мужчина, удерживая меня за бедра. - Глубины боишься? - Ненавижу тебя, - проговорила я и снова поцеловала мужа, прекрасно осознавая, что никуда мне теперь не деться. Скучно. Целыми днями гулять по белоснежному пляжу было скучно. И я решилась на то, что никогда не умела и не делала: в мою "светлую" голову пришла идея сшить Боромиру нижнюю рубаху. За помощью я обратилась к Лотириэль. - Конечно, я тебе помогу, - девушка провела рукой по шершавому бархату сиреневого платья, приготовленного для меня. - Тогда сейчас же пойдем на рынок, - радостно улыбнувшись, я подняла руки, позволив служанке одеть на меня верхнюю юбку поверх десяти нижних. - Ты ведь хорошо шьешь? - Да, - Лотириэль приблизилась, застегнула на моей шее ожерелье. - Золото и аметисты. Боромир просил передать, - она провела пальцами по камням, перевела взгляд на служанку. - Не шнуруй ее так туго, - ее голос был строг. Я уже давно заметила, что сестра моего мужа девушка хоть и нежная, милая, но сильная. Просто прекрасно это скрывает, что и верно. - Балует он меня, - вздохнула я, переведя взгляд на Лотириэль, прекрасную, словно цветок. Как и всегда. Светлый розовый шелк оттенял слегка загорелую кожу, а блестящие черные волосы свободно струились по спине. Лишь передние пряди были убраны с лица, как и у меня. На мгновение я даже позавидовала ее красоте. - Мой кузен любит тебя, вот и балует, - улыбнулась девушка. Она поправила цветы в букете, стоящем на белоснежном мраморном столике в расписной фарфоровой вазе - еще одна часть интерьера. - А кого любишь ты? Я слышала, король Эомер оказывает тебе знаки внимания. - Да, он... Он пишет мне, - Лотириэль, будучи девушкой скромной, залилась краской. - Что же он такое пишет тебе, что ты покраснела? - засмеялась я, накинув на плечи тонкий плащ. - Ничего такого, - она опустила глаза. - Ты влюбилась, - я подхватила свою фрейлину под руку и повела к выходу. - Хотя в Минас-Тирите у тебя отбоя от женихов не будет. На рынке было людно и шумно - днем все спешили за покупками. Мы проходим мимо лавок с тканями и ароматными маслами. Вокруг пахло некой смесью розы, иланг-иланга, жасмина и апельсинов. Нас окружали тысячи оттенков гладкого шелка, мягкого бархата, тонкого теплого сукна, воздушного нежного муслина. В этой части рынка было много не только слуг, но и самих богатых дам в платьях из тонкой ткани с накинутыми на плечи шалями и платками. Они искали не только материал для нового наряда: рядом стояли также лавки и магазинчики ювелиров и парфюмеров. Мы встретили даже нескольких знакомых, появляющихся при дворе князя Имрахиля. В одной из лавок я купила два метра тончайшего мягкого хлопка за четыре золотые монеты, называющихся тарни. Так же был куплен красивый швейный набор в резной деревянной шкатулке: на её крышке были искусно изображены цветы и птицы. Обратно возвращались через рыночную площадь. Там все текло в своём, безумно веселом, праздничном ритме. Тут было много детей: одни бегали, кричали, играя в догонялки, другие же собрались в кружочек около старика-сказочника и слушали его истории. Большинство взрослых столпились около сцены, на которой актеры разыгрывали какую-то комедию. - Задержимся здесь? - предложила Лотириэль, бросив взгляд в сторону лавки с фруктами и орехами в меду. - Пожалуй, - я посмотрела на небо. Солнце было еще высоко, можно и остаться. Все лучше, чем гулять по берегу моря и думать о многочисленных проблемах. Конец POV Таня Когда Боромир вошел, она не обратила на него внимания. Когда он сел рядом с ней на стул, взяв в руки бокал вина, она также не подняла взгляда. Таня играла на клавесине, не отрывая глаз от клавиш. Глядя на это сосредоточенное выражение лица, на пальцы, ловко бегающие по клавишам, он вдруг вспомнил себя несколько лет назад. Тогда он не искал себе жены и видел утеху лишь в битвах. Отец настоял на помолвке с Бернар, но отступать от своего холостяцкого образа жизни он не собирался. Не мог спокойно сидеть у очага в окружении детей. Он жил войной, дышал ей. Только ее он любил и только ей был верен. И все смогла изменить женщина, тоже жившая войной. Боромир ненавидел ее раньше, а теперь она носила в себе его ребенка. Удивительно. Просто он нашел в своей жене спокойствие. - Что это? - мужчина встал, увидев на кушетке груду белой ткани. - Рубаха для тебя, - не отрываясь от инструмента, прошептала Таня. - Пока все очень плохо. Настолько плохо, что лучше не смотреть. - По-моему, вполне приемлемо, - Боромир осмотрел рубаху, представляющую собой два сшитых прямоугольника с треугольными клиньями по бокам. - Ха. - С чего ты вообще решила.... - Скучно. Усталый вздох. Музыка стала громче, пальцы женщины перешли на нижние октавы. Боромир знал, что музыка является отражением души человека. И сейчас в душе жены бушевала буря, отчаянье. Это было видно и по ее глазам, по выражению лица, по позе... - Тебе понравился подарок? - взгляд гондорца скользнул по шее женщины и по колье из золота и аметистов. - Оно тебе очень идет. - Да... Спасибо, - тихо проговорила она. Мужчина с трудом смог ее услышать. Мелодия превращалась в нечто подобное грому, в нечто нагнетающее. - Таня, - Боромир подошел к своей жене, накрыл теплыми сухими ладонями ее плечи. Музыка умолкла на тихом низком аккорде. Она вздрогнула, всхлипнула. - Я так устала, - тихо прошептала. Затем развернулась и, крепко обняв военачальника и уткнувшись носом в его живот, тихо заплакала. Да, он нашел в своей жене спокойствие. Беспокоило только то, что она не могла найти свое спокойствие в нем. POV Таня Солнце светило, но не очень-то грело. И вообще катилось к горизонту, позволяя небу темнеть. Пальцы, казалось, в конец онемели от холода, но я продолжала шить, не вслушиваясь в щебет девушек, сидевших рядом. Боромир уехал на охоту на два дня и настроение мое от этого было не самым прекрасным. Тонкая острая боль уколола палец. Игла. Уже в сотый раз, наверное, за день. Я гневно посмотрела на иголку и откинула недошитую рубаху в сторону с фразой "Да пошло оно все током через реостат". Я резко встала и пошла в спальню. Хотелось читать. В одиночестве. Нет, еще, конечно, хотелось выпить. Но... Возможным было только чтение. Не успела я открыть первые страницы, как послышался какой-то шум. - К княгине нельзя! - Пусти меня, сестра, - твердо отвечал мужской голос. - Не надо сообщать ей это, Амротос, - с жаром отвечала Лотириэль. Я подошла к портьере, отделяющей спальню от гостиной. Мне стало интересно, из-за чего спор. Но что-то тревожное поселилось в душе. Почему Амротос тут? Он же уезжал вместе с Боромиром и братьями на охоту. - Почему? Он ее муж, - продолжал отстаивать свою точку зрения младший сын Имрахиля. - Она беременна и должна.... - Что с Боромиром? - я вышла, сжала руки до боли. Сердце замерло в ожидании ответа. Взгляд остановился на Амротосе. Тот опустил светлые серые глаза, стал рассматривать узоры на шелковом ковре, словно собираясь с духом. Потом посмотрел на меня. - Он... На охоте на нас напали, он ранен и... И до сих пор не очнулся.