Глава 29
13 января 2018 г., 20:55
После ночи, проведённой в сыром и затхлом подвале, у Джима болело всё тело. Со страхом ожидая прихода своего мучителя, Джим наблюдал за пауком, медленно спускавшемуся с потолка на тоненькой паутинке. У паука было крупное полосатое брюшко и растопыренные лапки, которыми он беспрестанно шевелил. Джим легонько ткнул его пальцем, подняв связанные руки. Паук замер, подобрал лапки. А затем с удвоенной быстротой поспешил вниз и исчез в груде хлама. Джим вздохнул.
— Ох, бедняга. Как же тебе плохо!..
Джим замычал от неожиданности, подскочив с места. Из-за пут не получилось, и он упал, ушибив голову.
Над самым потолком находилось маленькое окошко. Утренний свет перекрывала чья-то голова.
Джим различил длинные спутанные кудри. Девчонка, наверное.
Откуда тут ещё один ребёнок?
Громко стукнула дверь в подвал. Джим завозился на своём жалком ложе, оторвав взгляд от окна.
— Ну что? Жив?
Фредерик спускался к нему, держа в руке миску, из которой поднимался парок.
Мальчик украдкой посмотрел в сторону окна. Девочки больше не было.
Фредерик вытащил кляп, развязал руки и водрузил на колени Джиму миску:
— Ешь.
Ложки не было.
— А как же… — робко начал Джим.
Питерсон потрепал его по волосам:
— Каша жидкая. Пей через край.
Стоит ли говорить этому человеку про увиденную девочку? Что, если этот мерзавец вздумает поймать её и так же замучить?..
— Это пустынные края? — мальчик осмелился задать вопрос.
Питерсон кивнул.
— Именно. На мили кругом ни души. Есть ещё дома, но они заброшены давным-давно. Надеешься сбежать?
— Вовсе нет, — Джим вздрогнул, представив, каким могло быть наказание, если…
Питерсон забрал у него опустевшую миску.
— И правильно. Даже если ты умудришься убежать, я поймаю и спущу с тебя шкуру. У меня где-то завалялся хлыст. Увлекался конным спортом, знаешь ли. Или просто тонких сухих веток насрываю — и в дело. Будет больно. Сидеть потом не сможешь. Или… Ещё что-нибудь придумаю. После чего сидеть тоже будет проблематично.
Джима чуть не вырвало обратно в миску. Мальчик понял намёк.
Фредерик повёл носом.
— Фу. Да от тебя воняет. Надо бы тебя вымыть.
Джим похолодел.
Нет…
***
Питерсон грубо развернул Джима лицом к себе. Мальчик всхлипнул, закрываясь руками. — А ты красив. Этого у тебя не отнять. Руки убери! Но Джим не послушался, и мужчина отвесил ему пощёчину, от которой худенький мальчик чуть было не упал. Питерсон оценивающе оглядел Джима с головы до ног. Прекрасная пора! Тело его жертвы начало терять детские очертания, но сохранило невинность и безмятежность. Прелестно, просто прелестно. Любимый возраст Фредерика Питерсона. — Да-а, воистину неприятно уступать тебя другим. Я не прогадал, оставив тебя для своей услады, только для своей. Джим дрожал от холода и страха. Фредерик тёр мочалкой его руки и плечи. — Да что ты так боишься? Пока что я не собираюсь тебя трогать… так, как ты полагаешь. Я люблю дожидаться момента, когда плод достаточно созреет, и срываю его сочным, спелым, мягеньким. Ты не готов. Я выращу из тебя идеальную куклу, мой друг. — Зачем вам это?.. — пролепетал мальчик. — Убейте меня, но не надо со мной так поступать. Я больше не могу. Из глаз Джима брызнули слёзы. Питерсон сжал его подбородок. — Я уже говорил, что ты всего лишь насадка на член? Говорил. Память короткая? Не могу, говоришь? Странно слышать от того, кого с ранних лет ставили раком и использовали как девку, такое. Я думал, к подобному быстро привыкают. Поверь, я видал таких, кто после нескольких «сеансов внутреннего массажа», потом с радостью подставлялся и даже с восторгом принимал в рот. Особенно сильны в этом бабы. Насилуй её, бей — и она твоя навек. С вами, «невинными» мальчиками всё обстоит точно так же. А теперь, — Питерсон обернул плечи Джима полотенцем, — вытирайся. Даже начисто вымытый, Джим всё равно чувствовал себя грязным. Слова Фредерика пылали в его душе. Мальчик мысленно звал Клода, глотая слёзы унижения и страха. Питерсон вытащил его из ванны и понёс на руках, удивляясь лёгкости и хрупкости тела. И правда, прекрасно. Расслабиться в таком положении затруднительно. Мужчина держал его надёжно, но это-то как раз и пугало. Да, он сказал, что не тронет, но можно ли верить такому человеку? Если Питерсон поддастся своим чёрным влечениям — всё пропало. Джим устал от унижений, устал от боли. Если мерзавец вздумает прикоснуться к нему… Питерсон поставил его на ноги в небольшой комнатке. Кровать, небольшая тумба, узкий шкаф и пара стульев — вот и всё, что в ней находилось. — Располагайся. Думаю, урок пошёл тебе на пользу. Если будешь послушным, я не стану запирать тебя в подвале. А вот если проявишь непокорство… Ладно. В шкафу ты найдёшь одежду на мальчика твоего возраста, обувь. Давненько здесь никого не было. Располагайся. Я приду через полчаса. В руках мужчины сверкнул ключ. — Не обессудь, придётся тебя запереть. Ах, да. Окна заколочены, так что не пытайся удрать таким образом. Окна, и правда, были забиты досками и занавешены тёмной тканью. Что происходило в этой комнате?.. Откуда у Фредерика Питерсона детская одежда?.. Обуреваемый ужасными мыслями, Джим даже не заметил, как его похититель ушёл. Но делать нечего. Джим скинул полотенце и подошёл к шкафу. Что бы не было, он должен проявить мужество. Может, его найдёт Фаустус. Или же он сам найдёт способ удрать, оставив Питерсона с носом. В шкафу нашлись штаны, оказавшиеся Джиму почти в пору, майка и рубашка, а также стоптанные кроссовки. Кроме этого, там была ещё одежда: для мальчиков, для девочек… Кое-какие вещи оказались заляпаны чем-то тёмно-бурым, подозрительно похожим на засохшую кровь. Пахло запустением, тленом и ужасом. Джим хорошо знал сей запах… Он поспешно захлопнул дверцы шкафа, и испытывая сильнейшее отвращение, принялся одеваться. Закончив с этим, мальчик попробовал крепость досок, коими были заколочены окна, вдруг какая прогнила. Тщетно. А силёнок Джима явно не хватило бы на то, чтобы их оторвать. Вот если бы тут был Клод… Джим позволил себе помечтать, представить, как ненавистный Питерсон превратится в кровавый кусок мяса. Стоит только прийти Клоду. Родному, любимому Клоду. Джим сел на пол и заплакал. Он даже не испугался, ощутив прикосновение к плечу. Вернулся Питерсон? Что же, можно попытаться перегрызть горло. Но это не был Фредерик. Джим отшатнулся. Рядом с ним сидела на коленях та самая девочка. Длинные и нечёсаные волосы заплетены в подобие косы, тени под светлыми глазами, на скуле синяк. — Т-ты откуда?.. — Джим уполз к стене, охваченный ужасом. Девочка слабо улыбнулась. — Меня зовут Маргарет. А тебя Джим? — она склонила голову к плечу, ласково и печально смотря на него. — Откуда ты взялась? — в голосе Джима прорезались истеричные нотки. — Всё заперто! Девочка огорчилась его страху. — Боишься меня? Неужели сильней, чем его? — Ты же не… Ты мертва!.. Девочка кивнула. — Да, я мертва. — Призрак… — пискнул Джим, готовясь упасть в обморок. Маргарет закрыла лицо руками. — Ну вот… — простонала она. — Всегда такая реакция… — Ну что ты… Не каждый день встретить призрака… Впрочем… Ему служит демон. — Ты одна из его жертв? Светлые глаза девочки стали безмятежно-ясными. — Я не просто его жертва. Я его дочь. У Джима отвисла челюсть.***
Пусть теперь надеется, чтобы господин нашёлся живым и невредимым, думал Клод. Анна стояла рядом с ним, кажется, осознавая, что натворила. Отдала мальчика, к которому привязалась, конченному извращенцу. Они покинули разорённый клуб, заваленный мёртвыми останками. Они торопились. Если. Если с маленьким господином всё хорошо, он, его слуга, позволит… позволит. Только бы найти. И они оба поддадутся тому, что зрело в них эти несколько лет. Клод познал старую человеческую мудрость: только потеряв, понимаешь, что к чему. Клод ощущал себя несчастным, что было невозможным, неправильным, неподходящим его природе. Паук намертво запутался в своей же паутине. Капкан захлопнулся. Демон покосился на идущую рядом с ним Анну. Она смотрела себе под ноги, а лицо выражало безмерную печаль. На тонкой шее до сих пор остались следы царапин от когтей. В уголках глаз блестели слёзы. Клод скривился. Демонесса выглядела такой жалкой. Неужели сейчас он похож на неё? Как найти хозяина?.. Если бы мальчишка позвал его, если бы произнёс его имя… Так, может, произносил, но что-то мешало услышать сей призыв? Клод остановился. Анна с недоумением взглянула на него. — Почему он не зовёт меня? — ровно спросил Клод, ощущая, как поднимается из глубин его мрачной души ярость. И нечто, похожее на страх. Что если маленький хозяин мёртв?.. Что если голубые глаза навсегда погасли?.. Анна вздохнула и ответила: — Я дала ему кое-что… Клод боролся с желанием вновь схватить её за горло. — И что же это? Анна показала, что. Клод сдавленно зарычал: — Как ты могла?.. Демонесса несколько испуганно взглянула на него. Снова оказаться в его когтях ей не хотелось. — Я не желала, чтобы ты нашёл Джима. Кто же знал, что этот мерзавец украдёт мальчика?.. Если бы мне только знать. Я думала, Питерсон верит мне, верит, что я могу победить. Клод зашагал дальше. — И как теперь нам его искать? Теперь это может занять дни. И за эти дни… Анна сокрушённо покачала головой и подумала, что её невольный товарищ повредился рассудком. Неужели и правда переживает за мальчика? — Ты же видел, ещё один такой остался у меня. Они связаны друг с другом и могут друг друга найти. Клод и правда почувствовал себя существом небольшого ума. Но вида не подал. — Но он не может дать знать, в каком состоянии мальчик. Они шли по заросшей полынью пустоши, оставив разорённое здание много позади. — Насколько я успела узнать Питерсона, он из тех, кто может потерпеть. Не думаю, что он сразу же кинется на нашего Джима. Он, по его словам, предпочитает «готовить» детей, а не брать от них всё и сразу. Глаза Клода загорелись лютой злобой. Слушать такое было выше его сил. Понимать, что предпочтения Фредерика Питерсона затрагивают и его господина…***
Ночь опустилась на дом. Господин давно уже крепко спал, что нельзя было сказать о его демоническом слуге. Клод чистил до скрипа фарфоровую посуду, укрытый полотном тьмы. Свет ему ни к чему, он всё видел и так. Когда он готовил мальчика ко сну, в голову закралась мысль, что его юный господин становится необыкновенно привлекательным. Золотые волосы и искрящиеся топазовые глаза, то бешеные, то томные, светлеющие или темнеющие в зависимости от испытываемых чувств. У Джима тонкие руки и длинные, стройные ноги, беззащитное горло и выпирающие ключицы. Он красив. Моя его, Клод окидывал жадным взором обнажённое тело, поневоле представляя господина взрослым. Аристократическая красота сохранится, но станет зрелой. Уйдёт детская угловатость, но сохранится этот ложно-невинный взгляд. Может, дать господину больше, чем пять лет?.. Клод поставил на место очередное блюдце, отложил полотенце. И, немного подумав, двинулся в спальню хозяина. Джим спал, раскинув руки и ноги, одеяло сползло, ночная рубашка задралась. Взору демона предстали молочно-белые ноги. Ворот оказался расстёгнут, видимо, мальчику стало жарко, и оказались видны так восхищавшие демона шея и ключицы. Клод склонился над ним так низко, что почувствовал горячее дыхание, исходящее из нежных полуоткрытых губ. Красные глаза тускло замерцали. Его господину стоило родиться девушкой. Женский пол оправдал бы эти утончённость и нежность. Хрупкий, как хрусталь, и столь же красивый, господин манил древнего демона совершенством линий и незапятнанностью кожи. Больше его хозяина никто не обидит… Клод намерен был защитить мальчишку от всего, чтобы сберечь изысканную душу. Может, нашёлся бы на свете лучший господин, но так получилось, что ему достался Джим МакКен-Транси. Клод сам заинтересовался им, пришёл к нему, когда тот был охвачен неописуемым отчаянием, спас из рук похотливых скотов, обещал защиту. Демону жалко было бы своих трудов, оставь он господина. Джим завозился, застонал. Не от боли. Фаустус склонился ещё ниже, почти касаясь губами его губ. Что, если господину снится Питер? Ну и что, что наглец мёртв. Если мальчик утверждал, что был влюблён… Демон не раскаивался ни в чём. Он убил бы Питера снова. Снова. И снова… Какое наслаждение испытал он, когда череп юнца треснул как орех. Весьма унизительно — иметь такого соперника. Но эта проблема разрешилась. — Вам ещё рано… — прошептал Фаустус, отстраняясь. — Рано… Он уже был готов выйти, как проснувшийся Джим схватил его за руку… — Клод?! — Вы стонали, — нашёлся дворецкий. — И я решил проверить, всё ли в порядке. Щёки Джима залил густой румянец. — Со мной всё хорошо. Всего лишь сон. А ты… — демон узрел в глазах господина ТО САМОЕ выражение и решил, что лучшим решением будет тут же уйти. Господин схватил его за локоть и притянул к себе. — Вам нужно спать. Растущему организму необходим отдых. — Знаю… — выдохнул мальчик. — Знаю… А ты знаешь, что мне снилось? Ты. — Господин. — Скажи… Скажи мне, что тебе плевать на мои порывы, и я сам прогоню тебя… Только скажи… Щёки Джима пылали, губы пересохли. Сорочка задралась до кромки рёбер. Мальчик спал без нижнего белья. Клод ощутил всплеск злобы и гнева. Демону захотелось ударить мальчика. Что с ним делает это маленькое ничтожество?.. — Не уходи… — простонал Джим, тяня демона на себя, желая накрыться его телом. — Мне снилось такое… Ты был со мной нежен. Маленький господин оказался не на шутку возбуждённым. Демон прекрасно помнил о том, что Джим — по природе почти что ребёнок, а для закона — ребёнок со всеми вытекающими, но что ему до людских правил и ограничений? Мальчишке уже не десять лет. Джим хочет, и хочет его. — Будь ты проклят! — увидев, что демон колеблется, завопил Джим, отталкивая его. — Питер взял и трахнул меня, взял — и трахнул, а ты, демон, не можешь! Я хочу этого. — Джим встал на колени. — Я хочу тебя. Я готов. Клод покачал головой. Господина растлили, познакомили с гранями взрослой жизни. Неудивительно, что впечатлительный мальчик вырос с неправильными установками. — Вам надо спать, — невозмутимо заметил Клод. — И вы будете спать. Джим в истоме рухнул на кровать. — Приласкай меня. Это приказ! — мальчик задрал сорочку, выставляя на показ стоящий член. — Без этого я не смогу уснуть. Приказ. Клод сплюнул. Приказ. Вот как. Это нечестно. Он всё же опустился перед кроватью на колени. — Поцелуй меня… — попросил Джим. — Там. Клод положил ладони ему на бёдра. Приказ, значит… Ох, он, исчадие ада, сопротивлялся до последнего. — Ну же… — господин умолял его. — В моих снах ты делал это… — Вам рано, — заявил демон, сохраняя спокойствие. — Я не хочу вам навредить. — Мне уже нечего терять… — проскулил Джим. — Когда тот старый козёл, а потом и его дружок… когда они брали меня силой… Я всё потерял, Клод: уважение к себе, невинность… Гордость!.. Клод, я хочу забыться с тобой. — Вы сами не понимаете, что говорите. Вам надо выспаться. Утром вы успокоитесь и сами будете не рады тому, что делали ночью. — Ты презираешь меня… — неживым голосом сказал Джим. — Я тебе противен. Ничего странного, после того, что со мной делали… Я грязь, я ничтожество, я шлюха в шортах… — Не надо так, — покачал головой Клод. — Не ваша вина, что над вами надругались. В таком нельзя быть виноватым. Я не презираю вас за то, что ваш отчим и его дружок делали с вами. Вы в своём роде даже сильны. Другой бы или сошёл с ума или покончил с собой. Вы же хотите жить и боретесь. Белело обнажённое плечо, сквозь тонкую ткань рубашки проглядывали напряжённые соски. Клод стиснул зубы. Что ему до людских законов? — А ещё вы красивы, — честно сказал Клод. Джим закусил до крови нижнюю губу и дотронулся до лица демона. Обвёл дрожащими пальцами контур его, такого родного и любимого, коснулся плотно сжатых губ мужчины, провёл по спинке носа, очертил тонкие чёрные брови. Его дворецкий прекрасен. — Приласкай меня… — повторил Джим. — Это всё, о чём я прошу. Клод склонился над его животом, и, чуть помедлив, поцеловал у пупка. Джим заскулил и подался навстречу. Дворецкий надавил на его пах и поцеловал ниже, почти коснувшись губами завитков золотистых волос. — Хорошо… Клод… Ещё… — Джим кусал губы. — Приказываю… Демон спустился ниже и вобрал в рот истекающий смазкой член мальчика. Джим едва ли не взвыл. Вцепившись в волосы слуги, он с остервенением рванул за них и качнул бёдрами. — Ещё!.. Плотно обхватив тёплую, чуть пульсирующую плоть губами, Клод двинулся вверх, а затем вниз, лаская ладонью яички. На секунду прекратив посасывать член господина, подул на покрасневшую, ставшую очень чувствительной головку и мягко обхватил её губами. — Ещё… Клод… Сильнее! А-ах! Дворецкий послушно вобрал член Джима полностью и начал усердно ласкать его языком. — Та-ам… Коснись меня там!.. Клод остановился. — Может, хватит?.. Вы ещё очень юны. Джим выругался. Простонал: — Это приказ. Нахмурившись, Клод надавил подушечкой указательного пальца на влажное из-за обильной смазки колечко мышц. Мальчик закричал. — Да, да! Да! Язык… Туда… Демон прильнул губами к тесному колечку, запустив внутрь кончик длинного языка. Джим обхватил свой член и быстро-быстро стал двигать рукой. — Я люблю тебя, Клод! Признание в слабости. Вот оно … Демон запустил язык ещё глубже, находя чувствительное местечко. Джим ласкал себя и произносил его имя: — Клод! Клод! Клод!.. Тело Джима содрогнулось, выгнулось, как струна, и он обильно излился себе на живот с громким криком. — Хорошо… Мне так хорошо… — словно бы в забытьи, шептал мальчик, глотая слёзы. Дворецкий вынул из кармана аккуратно сложенный большой носовой платок и стёр слюну со своего лица и сперму с тела господина. — А теперь спите, милорд. — А ты? — жалобно спросил Джим, тря слезящиеся глаза. — Вы ещё не готовы, — не терпящим возражения тоном заявил демон. Мальчик отвернулся от него и глухо зарыдал в ладони. Дворецкий расслышал: — Убирайся… Если такого желание его господина… Клод поднялся с колен. — Спокойной ночи, милорд. За окном уже было совсем темно. Наступила полночь. Клод вернулся к прерванному занятию, но спокойным был только снаружи.***
Фредерик задёрнул шторы и лёг в кровать. Он почти не думал о своём юном пленнике — всё равно мальчишке не убежать. А Клод и Анна его не найдут. Он был уверен в силе данного демонессой предмета. Тем более, он предпринял ещё кое-какие меры предосторожности. Ещё только ранний вечер, но необходимо поспать, чтобы восстановить силы. Питерсон укутался в одеяло и блаженно зевнул. Всё шло по плану.
