Мальчик, который хотел тепла

1996 год. Великобритания, Лондон.       Длинный больничный коридор, выкрашенный белой краской. Тишина, царящая в нём невыносима. Там не найти безмятежности и покоя, здесь ощущается дыхание смерти. Это - отделение онкологии. ***       Мальчик десяти лет прячется за стеной, вслушиваясь в разговор врача и своего отчима. Этот ребёнок любого бы привлёк своей красотой: золотистые волосы, огромные голубые глаза и нежная, снежной белизны кожа. Но он был печален и растерян, и на губах его не было улыбки. - Мы ничего не можем для неё сделать, мистер Транси. Опухоль поразила мозг. Метастазы также находятся в печени и лёгких. Сожалею, но мы не сможем спасти вашу жену. - Может, можно вырезать все эти проклятые, как их там, метастазы! - воскликнул мистер Транси, мужчина весьма почтенного возраста и обладатель весьма неприятного лица. И дело было даже не в том, что оно было обрюзгшее и морщинистое, а в том, что в глазах его было нечто отталкивающее. Одет он был весьма богато, можно даже сказать, роскошно, и на пальцах его были золотые кольца с крупными камнями. - Сожалею, - продолжил врач, - но на такой стадии болезни ваша жена попросту не переживёт операции. Тем более, у неё уже четвёртая стадия. Нет, мне жаль вас и её, но её не спасти. - Можно мне и сынишке проведать её? - Вообще-то, нельзя, но она умоляла меня позволить ей встретиться с сыном. - Джим, Джим! - резко крикнул мистер Транси, обернувшись, - подойди сюда. Мальчик робко вышел, вжав голову в плечи. Когда отчим обращался к нему, то он робел. Любви между ними не было. - Тебе можно увидеть мать. Пошли за дядей доктором, мой мальчик. - С этими словами Транси протянул ребёнку руку. Джим медленно взялся за неё, слегка покривившись от отвращения, низко склонив при этом голову, чтобы отчим этого не заметил. И они пошли по коридору к одной из палат. ***       Когда-то миссис Эмили МакКэн-Транси была очень красива. Роскошные золотистые волосы, спускающиеся до талии, были предметом зависти многих девушек, а карие глаза были полны лукавого веселья. Теперь же волосы выпали, а глаза стали тусклыми и полными боли и отчаяния. Худое тело её утопало в подушках. Она подняла тонкую руку, и положила её на плечо подошедшего сына. - Мама... - шепнул мальчик. Та, что ещё какие-то два года назад была полностью здорова, женщина, что беззаветно любила его и жертвовала всем, чтобы он не знал бед, эта женщина теперь лежала, не в силах подняться и обнять его. Мальчик ещё не совсем понимал, что такое смерть, но он знал, что она навсегда, а навсегда - это долго, очень долго, и потому он никогда не увидит матери. Джим заплакал, прижавшись к ней. - Не плачь, - сказала она ему. Голос её был столь тихим, что он едва его расслышал. - Я ухожу... А ты будешь жить долго и счастливо. - Мама... - простонал мальчик, - мама, не уходи. Дядя Транси сказал и доктор сказал, что ты уйдёшь. И я тебя не увижу. Мама... Миссис Эмили плакала, гладя сына по голове, не зная, как утешить его.       В двадцать лет она повстречала отца Джима - редкостного красавца Джорджа МакКэна, и прожила с ним пять лет. Он умер у неё на руках, когда он толкнул её, чтобы не сбила машина, и погиб. После этого молодая женщина осталась одна с маленьким мальчиком.       Но буквально через несколько месяцев ей сделал предложение уже известный мистер Транси. Да, он был уже стар, но у него были средства, чтобы прокормить Эмили и её ребёнка. Бедная вдова бралась за любую работу, чтобы обеспечить сына всем необходимым, но не справлялась. И она приняла предложение, хотя всё ещё (и до сих пор) любила прежнего мужа.       Но через некоторое время она поняла, что оказалась в ловушке. Мистер Транси только первое время был в её глазах благороднейшим человеком, потом же он показал ей свою истинную натуру. Куда могла податься женщина, связавшаяся с самодуром с большими связями, способным достать их и из-под земли? И Эмили пришлось терпеть.       Транси был скуп. Несмотря на богатства, он попрекал её каждым долларом, и закатывал страшнейшие скандалы из-за любой её покупки. Транси был жесток. Бедная женщина до сих пор помнила, как он угрожал прижечь ей лицо утюгом за то, что она вернулась с прогулки на десять минут позже, чем он ей разрешил. И как однажды, напившись, избил её, раздел догола и выбросил на улицу, и впустил только под утро, накричав на неё и снова ударив. Стерва, неблагодарная шлюха, конченная дура, мразь - это были ещё не все ругательства, коими он её награждал всё то время, что она была его женой. Транси ненавидел её сына. Ей часто приходилось выдирать мальчика из рук его, когда он бил его, и самой быть избитой при этом. Транси никогда не отличался верностью. Многочисленные любовницы и даже любовники (поговаривают, что среди них были и весьма юные) менялись у него как перчатки. Эмили ничего не могла сделать. Она боялась за свою жизнь и жизнь сына. Её мучитель был очень богат, известен, имел много друзей среди бандитов, и ей приходилось терпеть его, дрожа всякий раз, когда он подходил к ней или к Джиму.        И вот однажды постоянные мучения сгубили её.       Она ничего не сказала ни мужу, ни сыну, когда в один из уютных июньских вечеров, после принятия ванны, обнаружила во время осмотра, который рекомендуется проводить всем женщинам, небольшое уплотнение в левой груди...       Врачи поставили ей диагноз - рак молочной железы. Она могла бы вылечиться, но не с мужем тираном и не терзаемая страхом за ребёнка. И болезнь победила.       И вот теперь она умирала. А рядом плакал её сын, которого она уже уж точно никак не защитит. - Джим, пора, - неприятный скрипучий голос мистера Транси раздался в коридоре, - быстро сюда! Услышав голос ненавистного человека, и мать, и сын посмотрели друг на друга. - Мама... Мне страшно... - Держись, - из последних сил прошептала она, - не сдавайся, мой родной. Ты справишься. И... Прости меня... С этими словами несчастная женщина откинулась на подушки, заливаясь слезами. - Джим, быстро, я сказал! Мальчик утёр слёзы. - Иду, дядя! - прокричал он, и ушёл, бросив последний взгляд на маму. Мистер Транси был отчаянно зол. Мало того, что ему приходиться чуть ли не каждый день выслушивать, что же там ещё у его жены, так ещё и пасынок смеет не слушаться! Подобной наглости старик не собирался терпеть. - Ты что, забыл? Моё слово - закон. Я сказал тебе тащить свою задницу сюда целую минуту назад, а ты, мелкий паршивец, смеешь задерживать меня. - Транси говорил очень тихо. Он берёг свою репутацию, и не хотел выглядеть перед врачами нелепо. - Простите, дядя... - Тьфу, паскудная тварь! - мистер Транси не стеснялся в выражениях, - Ладно, мне некогда тут торчать, пошли домой. ***       На улице цвела весна. Первые листочки были омыты недавним дождиком, и весело сверкали на ярком солнце. После удушающей атмосферы онкобольницы радостно было оказаться на воле. Но не для Джима. Мальчик не замечал ни солнца, ни цветов, ни листьев, ни птиц, весело щебетавших в синем небе. Перед его глазами была мать. Бледная, худая, со слезами на впалых и посеревших щеках. Он шёл, глядя себе под ноги, чуть позади отчима.       "Ненавижу". - ожгла его мысль. Может, ему и было всего десять, но он понимал, что именно этот старик виновен в том, что мать не может спастись. И ещё: не так-то просто забыть многочисленные удары, нанесённые этим старым гадом.       А мистер Транси продолжал думать о том, куда ему девать ненавистного пасынка. Однако, одна идея появилась в его мозгу, и старик гадко улыбался. Хорошо, что Джим не видел его улыбки.       Транси неожиданно остановился, и мальчик уткнулся ему в спину. Джим испугался. Сейчас начнётся... А дома продолжится, и будет больно, очень больно... Но вопреки ожиданиям, отчим не разозлился. - Сегодня хороший день, - непривычно ласковым голосом сказал он, - почему бы нам с тобой не пойти в кафе и не отведать мороженого? Джим открыл рот. Чтобы отчим пошёл на такое - доставить ему радость! Он что, сошёл с ума? Но старик был в своём уме и не шутил. - Пошли, - повторил он, взяв пасынка за руку. ***       По прежнему ликовала весна. Несмотря на то, что Эмили МакКэн-Транси больше не было в живых. Джим не плакал. Он стоял, низко опустив голову и сжав губы, превратившиеся в тонкие линии. Рядом стоял отчим, но старик, в отличие от мальчика, не был особенно опечален. Конечно, Транси делал вид, что невероятно скорбит по утраченной жене, но в мыслях он был уже на приёме у одного своего старинного приятеля. - И да будет она принята в Рай, и предстанет перед престолом Господним. "Мама"... - Славься, благодатная Мария! Господь с тобою; Благословенна ты между женами, И благословен плод чрева твоего... - звучали слова молитвы. Джим плакал. "Мама"... Добрый взгляд карих глаз, ласковые руки... "Мама"... Падали на крышку гроба комья земли. Священник продолжал молиться за упокой души. Несчастный сын скорбел по матери, а муж её предавался сладостным идеям о том, как ему распорядиться долгожданной свободой. ***       Когда они пришли домой, отчим первым делом приказал Джиму принять душ. - От тебя воняет. И ты зарёван. Мне противно на тебя смотреть. И мальчик подчинился. Ему всегда приходилось подчинятся. но ничего, когда-нибудь он вырастет, и тогда... А сейчас он мог только сказать: - Как скажете, дядя.        Джим любил воду, но сейчас родная стихия не приносила удовлетворения. Душой он всё ещё был на кладбище и видел гроб, в котором отныне и навечно будет его мама. Она не вернётся... Она сказала, что он будет жить очень долго. Без неё? Очень долго без неё? И мальчик отчаянно зарыдал, сжавшись в комок в углу ванной.       Но через минуту раздался стук в дверь. - Чего ты там, застрял? Выходи, гадёныш, ты там уже двадцать минут. И ты... Ты что, ревёшь? Девчонка! Распоследняя девчонка! Выходи, позорище! Мальчик снова послушался, закутавшись в полотенце. Выйдя, он наткнулся на яростный взгляд отчима. Щёку ожгла пощёчина. - Не смей реветь! Ты как твоя мать, такой же... - Заткнись! - закричал Джим, не выдержав, - Заткнись! Не тронь маму! - Ах ты! - взревел старик, набрасываясь на пасынка, и опрокидывая на пол, - Вот тебе! Транси пнул несколько раз скорчившегося мальчика, один раз изловчившись попасть по голове. - Доволен? Со мной, своим благодетелем, на "ты"? Орать на того, кто тебе отца заменил? Ты ещё хуже своей мамаши-шлюхи, вонючее отродье! Джим рыдал на холодном полу. Из носа текла кровь. Его грубо подняли за руку, едва не сломав её. - Марш в свою комнату! Эти слова мистер Транси сопроводил крепким подзатыльником. ***       Джим не мог уснуть. Он прекрасно слышал тяжёлые шаги отчима возле своей двери. И боялся. Мамы больше нет. Его никто не защитит... Дверь отворилась. - Ты что, не спишь? А ну, закрыл глаза и спать! - Хорошо. - Хорошо, - передразнил старик, и вошёл внутрь. Зачем это? Мальчик запаниковал. Отчим брезговал заходить к нему. Тогда зачем? - Я ведь проверю, нет ли у тебя книги али телефона. Знаю я вас, детей. Вы нынче наглее некуда. - Транси сорвал с пасынка одеяло, - Хм... Ничего нет. Покажи руки! Руки покажи! Джим послушно протянул руки. Отчим схватил их. Мальчик вскрикнул. - Так. В кулаках ничего не держим. Так, а под рубашкой?       Что всё это значит?       Мистер Транси задрал ночную сорочку пасынка, открыв тонкое бледное тело. Мальчик сжался, не понимая, что происходит, скованный непереносимым ужасом.       - Тоже ничего. А ну, приподнимись, вдруг ты на чём-то лежал? Тоже ничего? Хороший мальчик. Очень хороший мальчик... - проворковал старик, залезая в кровать к Джиму, - Ну ка, порадуй папочку ещё раз. Ребёнок рванулся с громким воплем, но отчим тут же зажал ему рот рукой. - Тихо! Ты же хороший мальчик, правда? - Мммм! Из глаз Джима снова хлынули слёзы. - Хороший мальчик, тёплый мальчик, - шептал старик, покрывая слюнявыми поцелуями грудь ребёнка, - Наконец-то твоя мамаша мне не помешает. Джим сумел закричать, когда его перевернули на живот, и он упёрся коленями в пол. - Тихо, я сказал! Оставайся хорошим мальчиком!       Мальчик завопил от непереносимой боли, забился под тяжёлым телом отчима, пытаясь сбросить того с себя, но Транси не замечал этого...       Грубые толчки, рука, зажимающая рот, слюнявые губы на шее и плечах... Мальчик урывками воспринимал это, вцепившись руками в одеяло. По щекам его лились слёзы, он стонал, но вырваться уже не пытался. - Хороший мальчик, - кряхтел старик, вдавливая пасынка раз за разом в постель, - Ты же никому ничего не скажешь, правда? А мамы нет... Хороший, очень хороший мальчик.       Когда всё кончилось, Транси застегнул штаны, и, шлёпнув Джима по покрасневшему заду, удалился, ещё раз назвав "хорошим мальчиком".       Ребёнка трясло, слёзы лились градом по щекам. - Мама... Больно... Между ножек всё горело, и что-то стекало по бёдрам, впитываясь в простынь. - Мама, - рыдал мальчик, - мама, прошу, мама, вернись... А за окном была ночь...