Мальчик, который хотел тепла

      Джиму хотелось уехать далеко-далеко, чтобы никого не видеть. В сущую глушь, если таковая найдётся, где не встретится ни единая живая душа. Он под предлогом прогулки вышел на улицу, и уже там вызвал такси. Сказав водителю самый дальний адрес - какой-то дом почти на краю леса, он, не думая ни о чём, сел в машину.       Мелькали дома, люди, спешащие по своим делам, городские парки с небольшими озёрами. Взгляд Джима ни на чём не останавливался. На телефоне было несколько пропущенных от Питера, но мальчика это не волновало. Ровно как и то, что он не сказал Клоду, куда и насколько поедет.       Таксист что-то говорил, скучая, но Джиму было не до разговоров, и он пропускал речь водителя мимо ушей. Бессознательно мальчик поглаживал губы, к которым прикоснулся дерзким поцелуем его дворецкий. Тело ощущало давление чужого, взрослого тела. Не так, когда он бился в лапах Транси. Нет. Волнующе и совсем не страшно. И те сухие горячие губы не были похожи на слюнявые покойного отчима. Джим извращённо улыбнулся. Старый насильник мёртв, и его губы давно сгнили, как и все его жирное, уродливое тело, что так часто не давало дышать.       Вот бы посмотреть на скелет давнего мучителя. Наступить на череп, и раздавить его в пыль. А ещё лучше: оживить, и заставить пройти через все мучения, что претерпел десятилетний мальчик в похотливых лапах. А потом убить снова. И снова зарыть в стылую землю, глубоко-глубоко. Джим засмеялся, а таксист с удивлением посмотрел на него. Юноше было не до реакции чужих людей. Он опёрся на дверь машины, и стал смотреть на пролетающий мимо городской пейзаж. - Мы приехали.       Джим встрепенулся. А, точно. Он заплатил и тут же вышел, не поблагодарив. Водитель покачал головой и поехал дальше, ругая невежливую молодёжь. - Эхе-хе, какой милый ребёнок.       Джим, скорчившись, сидит на кровати, прикрываясь краем простыни. Голый Транси, красуясь полным брюхом, лезет к нему, хватает за руки, пытается отнять простынь. От старика несёт потом и густым одеколоном, немытые седые волосы блестят в свете лампы.       - Порадуй папу, ну порадуй.       Транси пьян.       Простыня всё же откинута, и Джим лежит на спине, и между ног его пристраивается отчим, потираясь дряблым членом о детские бёдра, тыкаясь мягкой головкой между ягодиц. Мальчик уже не кричит и не плачет. Случилось самое страшное - он привык. К похоти в тусклых глазах. К наготе отвратительного старческого тела. К поцелуям, оставляющим следы от слюны. К проникновению члена. К боли и униженности. - Хороший мальчик. О да!       Транси мёртв. Того ужаса больше не будет.       Джим направился в лес, пиная отломившиеся сучки и шишки, хрустя пожелтевшей хвоей. Он прошёл по густому островку сочной травы, и оттуда вылетели потревоженные бабочки. Мальчик улыбнулся им, единственным любимым насекомым. - Ты мне очень нравишься... - Джимми...       Тёплые губы Питера.       Джим снова рассмеялся, громко и дерзко, бросая вызов прежней боли. Отрекаясь от слабости. Клод! Ты получишь сильную душу! Эх, Клод!       Странный алый отсвет в золотистых глазах. Рывок. Боль, когда спина встречает стену. Губы, тёплые, сухие губы. Тяжёлая страсть, которой дышит весь облик демона, не даёт нормально биться сердцу. Клод желал его. Желал! И желал давно, с тех пор, когда было ему, Джиму, всего десять лет. Теперь Джим знает, что Клод вожделеет его. - Клод, явись!       Демон появляется из пустоты, с недоумением устремляя взгляд на господина, шатающегося по лесу и громко хохочущего. Изламывающего немыслимо юное тело, стреляя из-под жёлтых бровей. - Господин? Зачем вы тут?       Джим словно пьян. Он валится слуге на грудь, вцепляясь в отвороты пиджака и выдыхая прямо в лицо: - Желаешь меня? - О чём это вы? - Об этом. Упади, приказ.       Демон падает на траву, раскидывая безвольно руки, и Джим усаживается на него, беспощадно ёрзая в области паха, и снова наклоняется к его лицу, шепча задыхающимся голосом: - Желаешь меня?       И наконец наклоняется совсем низко и целует демонические губы, обхватывая шею, словно пытаясь задушить, и ёрзает, ёрзает по низу живота дворецкого, издавая пошлые стоны. И там, внизу, наливается силой дьявольская плоть, но руки всё ещё лежат, раскинутые, равнодушные, а взгляд золотистых хищных глаз холоден.       Пуговица за пуговицей. Сначала на пиджаке. Потом на рубашке. Джим целует открывшееся сильное плечо Клода, всё яростнее и яростнее виляя задом по бугорку в штанах, стеная и рыча, плача и ругаясь. - Так ты меня хочешь? - Не глупите, господин.       Клод встал и потянул спятившего Джима за собой. Потом поправил на них обоих одежду. Джим оскалился и ударил его кулаком в лицо. Но Клод даже не поморщился. - Мы идём домой, мой лорд. Вы, видимо, переволновались и устали. - С этими словами Клод отвернулся от взбешённого мальчика. - Тогда я попрошу Питера овладеть мною. - Тяжело, с ненавистью, ответил Джим. - Да, прямо завтра. А можно и сегодня. Раз уж ты не хочешь. Я хочу забыть его! - Джим сорвался на крик. - Ту мразь! Которая трахала меня! Ту жирную старую свинью! Я хочу забыть эту падаль, которая и в могиле не даёт мне покоя! И если ты не хочешь мне в этом помочь, то я лягу под Питера, понял ты меня? Клод! Пусть меня трахнет Питер, раз ТЫ не хочешь моего тела! - Я понял вас. - Спокойно ответил демон, стискивая кулаки, чувствуя, что хочет убивать. Что желает разрушить весь мир, залить кровью улицы каждого поганого людского города. Что теряет, упускает свою собственность, своё похотливое желание, своё безумное везение - взбалмошного юнца: сладкую душу, нежное тело. - Делайте, что хотите. Это ваше право.       Мгновение - и из леса исчезает и мальчик, и его адский прислужник, оставив после себя примятую траву и раздавленную бабочку, чьё синее крыло беспомощно трепещет на земле.