Carpe noctem

Не первый раз мне удается попасть внутрь психиатрической лечебницы госпиталя Балтимора. Я всегда хожу туда, когда моя старшая сестра приносит домой очередную папку с делом серийного убийцы. За многие годы ее работы психотерапевтом я уяснила одну вещь: ее пациенты никогда не знали о моем существовании. Словно она боится, что кто-нибудь сбежит и первым делом бросится меня убивать. Знала бы она, как меня это бесит. Мне давно уже не пятнадцать лет, и не нужно постоянно оберегать меня от окружающего мира. Тем более я сама в состоянии постоять за себя — я целый год проходила обучение самообороны, но, кажется, Алану это никак не убедило. Странно, что психопаты способны держать рот на замке, раз я до сих пор не рассекречена. Я не разбираюсь в психологии убийц, но безмерно рада их молчаливости, ведь большего не требуется. Меня сопровождали по коридору, и наконец мы остановились возле решетки, через которую я сейчас пройду, после чего останется всего пара метров до моего очередного… кого? Для всех они сумасшедшие, но я категорически не воспринимала это слово, ведь они тоже люди, хоть и другие. Я прекрасно осознаю: среди многих из них есть убийцы, но тем не менее я относилась к ним с пониманием. Друзья нередко говорят, что у меня самой с головой не все в порядке, раз я проявляю такой живой интерес к психопатам. Нередко я задумывалась о том, чтобы пойти учиться на психолога, но дело в том, что я не хотела связывать свою жизнь и дальнейшую работу с этими людьми. Они — мое увлечение в свободное от учебы время. К тому же я уже получаю образование и собираюсь стать адвокатом. Сестра не упустила возможности и выразила свое недовольство по поводу моей будущей профессии. Она хотела, чтобы я никак не была связана с криминалом. Кем же тогда я должна стать? Косметологом? А быть может, менеджером — продавать товары в магазине? Увольте, такая жизнь мне даром не нужна. Алана считает, что это ее работа так подействовала на меня, что я захотела крутиться в сфере преступной деятельности. Осталось только сказать, что если я смогу защитить какого-нибудь убийцу, который на самом деле им будет, то потом меня убьют. Или наоборот: не смогу защитить его и преступник останется за решеткой, а «его люди» в отместку найдут меня, ну и сами понимаете, что следует из этого. Попахивает паранойей. Да, я стремилась получить побольше острых ощущений, но все же старалась держаться от опасностей в стороне, не нарываясь на неприятности. На данный момент меня устраивало то, какие эмоции я получала от общения с умалишенными. Только вот нередко они говорили мне о таких вещах, после которых я убегала в дамскую комнату и несколько минут проводила в обнимку с унитазом. И все же я продолжала слушать их, стараясь разобрать мотив убийства, понять психологию их поведения. Но чем дальше я уходила в проблемы нездоровых людей, тем больше стала понимать: мне становится неинтересно с обычными людьми. Не то чтобы от этого я впадала в депрессию, но мое поведение явно настораживало, так что я всеми силами пыталась не заходить слишком далеко. Я лишь боялась, что человек, который пропускает меня сюда, окажется пойманным, и его уволят за превышение полномочий. В таком случае путь в это место мне будет закрыт. Я, конечно, могла бы отправиться в другую психушку, но больше всего меня почему-то привлекала именно эта. Быть может, все дело в категории людей, которые попадают в это место — здесь сидят особо опасные преступники. — К тебе посетитель — мисс Блум, — пробасил охранник, постучав небольшой дубинкой по стальной решетке. Видимо, носит ее для самообороны, на случай, если заключенный чудом сможет выбраться на свободу. Еще раз заглянув в личное дело моей очередной «жертвы», я проверила правильность произношения его имени. Уилльям Грэм. Он лежал на жесткой кушетке, накрытой, как мне казалось, неплотным матрацем. Его голова покоилась со стороны решетки, а ноги упирались в стену. Обычно заключенные лежат наоборот, но этот поступил не как все. Я вспомнила его диагноз, который все объяснял: Грэм не любит общаться с людьми так же, как и смотреть им в глаза. Мне стало интересно, бывает ли он рад визитам моей сестры. — Алана? — раздался его тихий голос. Мужчина поднялся и сел на край кровати, сонным взглядом взглянув на посетительницу. Прищурив глаза, он пытался понять, она ли стояла перед ним. Я поборола в себе желание выйти за главврачом и попросить его дать Грэму очки. Если задуматься, то, наверно, и этот аксессуар он как-то может использовать в качестве оружия против рабочих больницы. Я мысленно закатила глаза и сильнее сжала в руках увесистую папку. — Меня зовут Лилиан Блум, — мягким голосом проговорила я. — Простите, что вас не предупредили о моем приходе, просто я постоянно появляюсь внезапно. — Постоянно? — озадаченно спросил он, подходя ближе, чтобы лучше меня рассмотреть. — Вы — еще один психиатр? — Ох, нет, Боже упаси. — Покачав головой, я сделала шаг вперед и проигнорировала оклик охранника, сказавшего не переходить указанной черты. — Я сестра Аланы. — Она никогда не говорила мне о вас. — Боюсь, она вообще ни о чем вам не говорила, мистер Грэм. Насколько я знаю, она никогда не переходит черту чисто деловых отношений между врачом-психиатром и его пациентом. Если только вы не стали исключением. — Не стал. Меня настораживало, что он говорил односложно, словно не доверял или хотел, чтобы я поскорее ушла. Я вспомнила недавний разговор с сестрой, в котором она довольно тепло и трепетно рассказывала о Грэме. Выходит, между ними были отношения, но оба предпочитают умалчивать об этом. Скорее всего, Алана ясно дала ему понять, что у них ничего не выйдет. Ах да, это правило: никаких личных отношений. Будь их любовь настоящей и сильной, она бы переступила через запрет и была бы вместе с этим мужчиной. Несколько дней я тайком изучала все раскрытые дела Грэма и те, в которых его обвиняли. У меня в голове не укладывалось, что этот человек мог так зверски убить бедных и беспомощных девушек. Дело не в его милой внешности и каком-то беспомощном виде; я чувствовала, что он не способен на это. Видела по его большим и печальным глазам, как он мучается. — Как думаете, зачем бы вам понадобилось убивать девушек? Вы ведь раскрывали такие запутанные и страшные убийства и были хороши в этом деле. Что могло пойти не так? В вашем деле указано, что всему виной ваша болезнь. Я изучила ее от и до: все симптомы, причины ее появления. Признаться, я нашла несколько схожих признаков, но мне все еще не верится, что это были вы. — Вы верите, что я этого не делал? — с сомнением спросил Грэм. — Я верю в это, но не уверена, что вы верите. Не нужно сомневаться, ведь именно сомнение мешает вам мыслить разумно. Оно путает мысли и не дает осознанно разобраться в своих мыслях и воспоминаниях. — Похоже, вы всерьез взялись за мое дело. Кто вы? — Начинающий адвокат, но моя будущая профессия никак не относится к вашему делу. Я здесь как обычный заинтересованный посетитель. — Зачем вы этим занимаетесь, мисс Блум? — Я пытаюсь помочь тем людям, которые, возможно, не виновны в якобы содеянных ими преступлениях. И можно больше без вопросов «зачем?» и «почему?»? — спокойно спросила я, чуть склонив голову набок. — Так я могу задать вопрос? — Любой вопрос, но только не те, что начинаются с «почему» и «зачем». — Ваша сестра знает, что вы здесь? — Нет, и я прошу не говорить ей обо мне, когда она навестит вас в следующий раз. До чего же не хотелось затрагивать его болезнь, из-за которой у него были провалы в памяти и, вероятнее всего, именно по этой причине он нередко терялся во времени и пространстве. Я знаю, что ходьба во сне, а самое главное — его первое дело, где он убил человека, совершив десять выстрелов, до сих пор не могут оставить его в покое. Он стал воображать себя Хоббсом. И именно поэтому он считает, что Эбигейл была убита от его руки. Доказательством этого стало ухо, которое было обнаружено в его желудке. Со стороны все это кажется какой-то хорошей и качественной подставой. — Вы обвиняете во всем Ганнибала Лектера. В том ли дело, что он — бывший врач, способный повлиять на поведение человека, подмешать что-то психотропное, от чего возникнут галлюцинации? И факт фактом, но он был отличным хирургом, а у всех жертв, насколько я знаю, были удалены некоторые органы. Он оставляет их в качестве трофея? — Он… он их ест, — запинаясь, ответил Грэм и неприятно сглотнул, словно подавил приступ тошноты. За все время нашего разговора он только один раз поднял на меня глаза — когда я представилась ему. Подойдя еще ближе, я положила папку себе под ноги и обеими руками взялась за холодные прутья решетки. Меня снова окликнули. Я не обратила на это никакого внимания, но только до того момента, пока охранник не стал силой оттаскивать меня назад. Этим поступком я заставила Грэма поднять глаза. В его взгляде читалось недоумение и любопытство. Он улыбнулся мне, но улыбка вышла кривой и виноватой. — Да отстаньте вы от меня! — возмущенно прокричала я, отбиваясь от мужчины. — Я подам на вас в суд за сексуальное домогательство, если не уберете от меня свои руки! Я — адвокат, и не сомневайтесь, что мне удастся добиться своего. — Посетителям запрещено приближаться к заключенным, — невозмутимо ответил охранник, но руки все же убрал. — Дайте мне бумагу, я распишусь на ней, что не буду иметь к вам никаких претензий на случай, если меня убьют. Я прекрасно знаю, что все разговоры здесь прослушиваются, поэтому я очень прошу вас отойти в сторону и дать мне всего минуту! Как только охранник отошел, я усмехнулась и вернулась к разговору с Грэмом. — Эта уловка почему-то всегда работает. — У вас взрывной характер, в отличие от вашей всегда спокойной и рассудительной сестры. — Мы с ней совершенно разные, поэтому даже не пытайтесь сравнивать нас, — прохладным тоном ответила я. — Вы не боитесь меня, — заметил он, подходя ближе и останавливаясь всего в какой-то паре сантиметров от меня. Нас разделяла лишь решетка. — Мистер Грэм, вы — обычный человек с психологическими проблемами, от которых вас нужно лечить, но, видимо, никто не торопится делать это. Позвольте мне помочь вам, — прошептала я, чтобы Чилтон нас не слышал. — Как вы собираетесь это сделать? — Я не специалист в этой сфере, но могу попытаться. Вы от этого ничего не потеряете. — Многим вы так смогли помочь? — К чему вы клоните? — К тому, что не стоит попросту тратить свое время на меня, тем более, если вам это не удастся. — Уважаю людей за прямолинейность, но… — Вам лучше уйти, мисс Блум. Собственно, я ожидала, что так все обернется. Он мимолетно посмотрел на меня, заглянул в глаза и тут же отвел взгляд в сторону. У него такие красивые глаза. Напущенная ли эта внешняя беспомощность и беззащитность, но Грэм вызывал во мне желание обнять его и укрыть от жестокого мира, обрушившегося на него так внезапно, когда он был к этому совершенно не готов. — Во всем виновен Кроуфорд, верно? — прищурив глаза, спросила я. — Если бы он не обратился к вам за помощью, ничего бы этого не случилось. На вашем месте я бы его ненавидела. — С его участием или нет, но когда-нибудь это случилось бы. Я болен. — Тогда вас нужно лечить, а не просто держать здесь за решеткой. — Они собираются лечить меня шоковой терапией. — На электрическом стуле? Есть и другие, менее травматические способы… Невдалеке раздался стук закрывшейся решетки и я отчетливо услышала приближающиеся шаги. Я уже морально приготовилась для очередного выступления. — Вы сказали, что я сомневаюсь, — зашептал Грэм, отчего-то торопясь высказаться, — но я как никогда уверен в своей невиновности. С удивлением взглянув на него, я только хотела задать мучивший меня вопрос, как позади меня раздался мужской голос, но далеко не охранника, которого я ожидала. — Мисс Блум? — Доктор Лектер, — медленно протянул Грэм и я обернулась, взглянув на незваного гостя широко открытыми глазами. Вот уж вовремя так вовремя. — Вы знаете, кто я? — неуверенно спросила я, от волнения сжав прутья решетки сильнее и почувствовав рядом прикосновение рук Грэма, тоже схватившегося за них. — Что вы здесь делаете? — вместо ответа спросил он и, взглянув на заключенного, сказал: — Здравствуй, Уилл. — Я разбираюсь в деле моей сестры. Пытаюсь ей помочь, — ответила я, нервно сглотнув слюну. Я испуганно дернулась от решетки, когда Грэм схватил меня за запястье и слегка потянул руку на себя, заставляя, приблизится к нему ближе. Растерянно глядя прямо перед собой, я прижалась ухом между прутьев решетки и услышала еле различимый шепот: — Никогда, слышите, никогда не оставайтесь с Ганнибалом наедине. В противном случае это плохо для вас закончится. — Какие-то секреты, Уилл? — любезно поинтересовался Лектер. — Она твоя девушка? Мое тело больше оцепенело потому, что Грэм был в опасной близости, которая одновременно пугала и почему-то притягивала, нежели его предупреждение держаться подальше от его психиатра. — Я постараюсь, — так же тихо ответила я Грэму. Он удовлетворительно кивнул головой и его руки скользнули ниже по прутьям, и я почувствовала, как он положил свои ладони поверх моих. Я расценила этот жест как символ заботы и беспокойства, если только я сама себе не льстила. — Мне кажется, ваше время истекло. — Да, уже ухожу, — отозвалась я и аккуратно попыталась расцепить руки, все это время державшиеся за холодный металл. Грэм одернул от меня руки, словно опомнившись. Опустив глаза в пол, он отошел к стене. Стараясь не смотреть на Ганнибала, я поспешно попрощалась с ним, потом с Уиллом и, подняв с пола папку, покинула помещение. Я поборола в себе желание обернуться назад и удостовериться, что настоящий убийца не провожает меня взглядом. Если он начнет о чем-то подозревать, то я могу стать его очередным блюдом на обед. — Как ты сегодня себя чувствуешь? — донесся до меня голос Лектера, звучавший, казалось, с заботой и беспокойством.