Тень над Дурмштрангом

За окном автомобиля проносилась сплошная стена леса, сизовато-зеленая, бархатная. В машине было душно из-за работающего обогревателя, но когда Гарри немного приоткрыл окно, в лицо ему дохнуло таким пронзительным холодом, что он предпочел закрыть окно поплотнее. Лес всё не кончался; Гарри уже стало казаться, что они едут целую вечность, хотя, должно быть, прошел всего час или полтора. Он отвел взгляд от бесконечной вереницы вековых деревьев, рассеянно погладил мягкую кожаную поверхность ящика, лежащего у него на коленях, зачем-то проверил, хорошо ли он закрыт. Тихо вздохнул, чувствуя, как тоскливая тревога сдавливает виски. – Сигарету? Гарри повернулся к своей спутнице, сидящей рядом с ним; перевел взгляд на сигарету в ее руке. – Робби, мы же договаривались – никаких сигарет до окончания школы. Та фыркнула. – Так ведь я сама не курю, – она снова протянула сигарету, едва ли не ткнув ею Гарри в лицо. – И вообще, профессор. Вы мне кто, мамочка? Вы мне друг. Вот. Которому я предлагаю закурить. И не париться по поводу предстоящей встречи с директором Снейпом. – С чего ты… – Гарри осекся, все-таки взял сигарету у Робби и продолжил уже более сдержанно: – Конечно, я волнуюсь – так же, как и ты. Профессор МакГонагалл дала мне ответственное поручение – представлять нашу школу на Турнире Трех Волшебников, и я должен приложить все усилия, чтобы… Ну что опять? – Гарри уже в который раз щелкнул зажигалкой, пытаясь зажечь сигарету. – Что смешного? – Да ладно вам, профессор, – Робби бесцеремонно отобрала сигарету у Гарри, зажгла ее собственной зажигалкой и сунула сигарету обратно ему в руку. – Как будто я не вижу, что с вами творится. Вы ведь вон – даже очки новые купили. Думаете, у вас все получится? Ну, с профессором Снейпом? – Я… Ну… Нет, я не думаю! – Гарри сделал затяжку и закашлялся. – Ну что ты за человек, Робби! Послушать тебя, так получается, что я еду в Дурмштранг только ради Снейпа. Робби задрала ногу на сиденье – в рваной штанине джинсов обнажилась коленка, обтянутая сетчатыми колготками. – А что, разве нет? – Конечно, нет, – Гарри отвернулся к окну, чтобы не видеть смешливых глаз Робби. – Я еду в Дурмштранг ради Хогвартса. И ради тебя. Чтобы… с тобой там ничего не случилось. Робби достала из рюкзака огрызок черного карандаша, послюнила его и принялась прямо так, без зеркала, подводить себе глаза. – Как скажете, профессор, – сказала она тоном человека, не поверившего ни единому слову. – А вот кстати. Что может случиться со мной в Дурмштранге? Гарри приоткрыл окно и выдохнул туда дым. – А? – переспросил он рассеянно. – Почему ты решила, что с тобой может что-то случиться? Робби снова сунула в рот карандаш. – Вы ведь сами только что сказали, – ответила она невнятно, – что едете вместе со мной ради того, чтобы со мной ничего не случилось. Что может случиться? – Ну… Дурмштранг – опасное место, – уклончиво ответил Гарри. – К тому же, это мужская академия, а ты – девушка… Робби расхохоталась. – Нашли, тоже, девушку! – но вдруг посерьезнела, спустила ногу с сиденья и, оглянувшись на водителя, проговорила тихо: – Сказать по правде, не нравится мне все это. Почему мы едем только вдвоем? У нас даже собственной охраны нет… Гарри снял очки, потер переносицу. – Таковы были требования хозяев Турнира, – ответил он. – А охрану предоставил нам Дурмштранг. Робби нахмурила грубо наведенные брови. – И вам это не кажется странным? Гарри опять вздохнул. – Да, это… необычно, – согласился он. – Но если Снейп решил, что так нужно… – Неужели вы настолько ему доверяете? – перебила Робби. Гарри смутился, опустил глаза, еще старательнее принялся протирать очки. – Я слишком долго ему не доверял, – ответил он тихо. – И ошибся. Страшно ошибся. Я так виноват перед ним… И не могу снова в нем сомневаться. Робби усмехнулась – одновременно умиленно и снисходительно – и откинулась на спинку сиденья. – Может, вы и правы, профессор, – сказала она, подняв с шеи большие наушники и прилаживая их на голове. – Давайте просто сделаем это. В конце концов, это всего лишь еще один чертов Турнир. А потом я расплююсь с Хогвартсом, заберу свою гитару и забуду всю эту магическую муть как страшный сон. – Ну зачем ты так, Робби, – укоризненно сказал Гарри, но девушка уже врубила свой плеер на полную громкость и, закрыв глаза, подпевала какой-то песне. Гарри сделал последнюю затяжку, затушил сигарету и выбросил ее в окно. Начинало темнеть; в сумерках лес сливался в одну голубовато-седую полосу. Водитель включил фары. Становилось холоднее; даже в машине, несмотря на работающий обогреватель, чувствовалось это дыхание мороза, напитанное запахами хвои и промерзшей земли. Гарри поежился. Неприятное чувство, смешанное с нелепым и оттого еще более мучительным волнением, вновь навалилось на него; он обнял ящик, прислонился виском к окну и принялся бездумно наблюдать за тем, как болтается елочка-освежитель воздуха – влево-вправо, влево-вправо, влево-вправо… Гарри начало подташнивать. Он выпрямился, попробовал вытянуть ноги, которые, как он только что выяснил, уже давно затекли, и посмотрел на Робби. Та сидела, откинув голову на спинку сиденья, и, закрыв глаза, покачивалась в такт музыке – Гарри слышал, как ухают басы в ее наушниках. Рука Робби, с шипастым напульсником, вся в кольцах, отбивала ритм на колене. Гарри подумал, что, наверное, Робби не следует появляться перед профессором Снейпом в таком виде, – и тут же разозлился на самого себя: сколько можно вспоминать Снейпа по всякому поводу? Он опять отвернулся к окну. Снаружи уже совсем стемнело, только небо, холодное и высокое, оставалось светлым, сиреневым. Лес превратился в черную массу, в которой Гарри увиделось что-то недружелюбное и даже – зловещее: деревья были странно застылыми, точно крепостная стена, и время от времени, когда свет фар выхватывал из темноты участок леса, Гарри чудилось, что за этим светом мрак становится еще гуще, чем прежде. Гарри перевел взгляд с окна на водителя. Его молчаливость с недавних пор странно нервировала Гарри: умом он понимал, что водитель просто не знает английского, но сейчас, ночью, на пустынном шоссе посреди дремучего леса, молчание сопровождающего показалось Гарри неким недобрым предзнаменованием. Именно в эти мгновения, когда Гарри сидел, глядя на заросший жестким густым волосом затылок водителя, он осознал, что не хочет ехать в Дурмштранг. Это чувство – неприятия и тревоги – было настолько сильным, что, казалось, какие-то воспоминания об этом месте, забытые и почти неосознанные, сейчас всплывали в памяти Гарри; но сколько бы он ни вдумывался, он не мог определить, откуда берет начало это странное чувство. Размышления Гарри прервал необычный звук, донесшийся из темноты. Из-за шума мотора Гарри не был уверен, что именно он слышал, но ему показалось, что из-за поворота шоссе раздается конское ржание. Гарри оглянулся, вглядываясь в ночь, но не увидел ничего, кроме асфальта, светлого неба и леса, обрамляющего дорогу черной стеной. Почти сразу же вслед за этим звуком у водителя заработала рация. Голос, искаженный помехами, произнес несколько коротких фраз на незнакомом Гарри языке, и водитель, по-прежнему не говоря ни слова, затормозил. – Что случилось? – недоуменно спросил Гарри. Не ответив, водитель с выражением мрачной обреченности на лице вылез из машины и, кутаясь в свою дубленку, побрел в темноту. Робби подняла голову и огляделась. – Мы что, остановились? – спросила она. – Почему? – Сам не знаю, – чувствуя, как тревога накатывает на него с новой силой, Гарри приоткрыл дверь и выглянул, высматривая в темноте водителя. Ничего не увидев, он вышел из машины, с трудом передвигая затекшие ноги, и посмотрел по сторонам. Вокруг было пустынно и тихо – тишина одинокой морозной ночи; казалось, они были одни на шоссе, а лес, угрожающе-молчаливый, обступал их, точно присматривался к незваным гостям… Холод обдал лицо Гарри. Ему вдруг стало не по себе. Наконец из-за поворота шоссе показалась большая сутулая фигура водителя; он брел так же медленно и будто бы нехотя, как и прежде, но на этот раз рядом с ним, едва поспевая за широкими шагами здоровяка, двигалась тонкая фигурка в пелерине и шляпке. – Ну что, что там? – нетерпеливо спросила Робби, высовывая из машины вихрастую голову с выкрашенными в ярко-синий цвет волосами. Гарри заслонил глаза рукой: его слепил свет фар, и он так и не смог рассмотреть незнакомца, пока тот не поравнялся с машиной. Это оказалась изящная худенькая девушка, которая с трудом несла свой саквояж; в свете фар золотились мягкие жиденькие волосы, лежащие по плечам волнистыми прядками, переливался шелк пелерины и вспыхивала брошь, которой эта пелерина была сколота у горла. Девушка ежилась и мелко дрожала. Водитель без слов указал ей на переднее сиденье и забрал саквояж, чтобы положить его в багажник; а девушка, глядя на Гарри из-под полей шляпки, сказала мелодичным, но явно мальчишеским голосом: – Добрый вечер, мсье Поттер, – она протянула руку в перчатке. – Я – чемпион Бобатона, Оливье Леруа. Весьма рад встрече. Гарри рассеянно пожал руку и уже хотел было ответить, что он тоже очень рад, когда Робби, снова высунувшись из машины, заявила во всеуслышание: – Черт, ты что, парень?! Вот если не везет, так уж во всем, – снова чертыхнувшись, она вернулась на свое место, скрестила руки на груди и принялась сверлить бобатонца неодобрительным взглядом. Тем временем Оливье забрался на переднее сиденье, снял шляпку, привычным движением пригладил волосы и обернулся к Гарри. Теперь, в свете ламп, бобатонца уже нельзя было принять за девушку: он оказался красивым тонким юношей с правильными, но слишком мягкими и невыразительными чертами лица, со светло-русыми волосами и неопределенного цвета глазами, чуть близорукими и ласковыми. Оливье улыбнулся немного виноватой улыбкой и сказал: – Мне очень жаль, что я разочаровал мадемуазель… мадемуазель Сандерс, если не ошибаюсь, – он протянул Робби руку, и та неохотно ее пожала, буркнув: – Разочаровал – не то слово. Я-то думала, что из Бобатона пришлют гламурную красоточку с розовыми губками и попкой-ягодкой, а тут я получаю всё то же самое, но только, блин, на чертовом мать его парне! – Робби! – прикрикнул Гарри, понадеявшись, что бобатонец не расслышал, что там Робби пробубнила себе под нос. – Мы были вынуждены спуститься, – объяснил Оливье так, словно извинялся за беспокойство, – и у нашей кареты полетела ось. Дороги здесь… как это сказать… кошмарные, просто кошмарные. Ваш водитель любезно предложил мне поехать с вами, но мадам Максим, бедная мадам Максим, осталась там, с каретой, пока механики не устранят поломку. Вы сами понимаете, мсье: в силу известных обстоятельств мадам Максим не смогла бы присоединиться к нам в этом крошечном автомобиле. Гарри насторожился. – А почему вы спустились? – спросил он. Оливье пожал плечами. – Ах, я бы и сам хотел это знать, – ответил он. – Карета натолкнулась на магический барьер – очень, очень крепкий. Должно быть, это какая-то… ошибка, – слово «ошибка» юноша произнес как «ощипка», отчего Робби хихикнула самым невежливым образом. – Мсье Снейп обещал нам снять все барьеры для комфортного перемещения по воздуху. Не понимаю, как такое могло произойти… – Еще одна странность, – буркнула Робби, натягивая наушники обратно на голову. Надолго воцарилось молчание. Робби, судя по отсутствующему выражению лица, полностью погрузилась в свой трэш-металл; Оливье достал из складок пелерины маленький изящный томик и пытался читать, держа книгу близко к глазам. В тишине раздавался только шум мотора, шелест страниц да бешеный бой басов в наушниках Робби. Гарри подумал, что неплохо было бы поспать. Он уже начал задремывать, укачанный поездкой и однообразным пейзажем за окном, когда чувство тревоги, так до конца и не покинувшее его, вдруг усилилось настолько, что заставило вздрогнуть и резко проснуться. Рука Гарри мгновенно оказалась на палочке; он огляделся, отыскивая причину своей тревоги, но вокруг ничего не изменилось: водитель, который, казалось, не испытывал ни малейшей усталости, по-прежнему вел машину по пустынному шоссе, за окном все так же проносились могучие деревья, все так же раскачивался освежитель воздуха в виде елочки, только разве что Робби перестала мотать головой под музыку и наконец уснула. Гарри осторожно приподнял ее голову, снял с нее наушники и выключил плеер. – Как трогательно, – прошептал Оливье, который, оказывается, все это время наблюдал за Гарри. Гарри посмотрел на него. – Что? – Ваша забота, – Оливье кивнул на Робби. – Вы любите эту девочку, верно? Гарри, поколебавшись, наконец кивнул. – Люблю… Но не так, как ты мог подумать. Я нашел Робби на улице, в страшной нищете… Она украла у меня бумажник – да не просто так, а с помощью невербальной магии. Без палочки, без знаний, вообще без ничего… Робби понятия не имела, как это у нее получается. Я привел ее в Хогвартс. Вначале… она была дикая, как волчонок. Да и сейчас… как видишь, но у нее добрая душа, я знаю. И необыкновенный магический талант, пусть даже она и пытается это отрицать, – Гарри посмотрел на Робби, которая спала в обнимку с плеером. – Это я уговорил ее подать заявку на участие в Турнире. Я верю, что это ее шанс… заявить о себе в магическом мире. У нее ведь никого нет, кроме меня. Мне бы не хотелось, чтобы после окончания Хогвартса Робби снова оказалась на улице. – А теперь вы сомневаетесь, так ли это было необходимо – подвергать мадемуазель Сандерс опасности? – спросил Оливье все так же шепотом. Гарри помолчал, не зная, что ответить, и Оливье продолжил, покосившись на водителя: – Я тоже не хотел участвовать в Турнире. И до сих пор не хочу. Я лучший ученик Бобатона, и все ждали от меня этого шага – так же, как и от вас ждали, что вы повезете чемпиона Хогвартса в Дурмштранг. Но я должен признаться вам, мсье Поттер, – я боюсь. Боюсь так, что не могу думать ни о чем другом. Гарри ощутил, как ледяные пальцы страха неотвратимо обхватывают его горло, и от того, что страх этот был совершенно необъяснимым, беспочвенным и иррациональным, предчувствие чего-то ужасного не ослабевало, а, напротив, набирало силу с каждым ударом сердца. – Боишься? Чего, Дурмштранга? – спросил Гарри, невольно перейдя на шепот. Оливье снова бросил взгляд на водителя. – Да, – прошептал он еще тише. – Это место пользуется дурной славой, мсье Поттер. Не мне вам рассказывать, какие именно материи веками изучались в его стенах, и какого рода изыскания предпринимали профессора Дурмштранга. В своем тщеславии и самонадеянности они приоткрыли ту завесу, за которой человека не ждет ничего, кроме безумия и ужаса, какого не должен изведать ни один смертный, и за которой таятся вещи куда более чудовищные и могущественные, чем те, что может охватить человеческий разум. Когда-то давно я читал один рассказ, мсье Поттер; он назывался «Из мест, покрытых тьмой». Так вот, Дурмштранг – именно такое место, и человеку, дорожащему своей душой и рассудком, нечего искать в его стенах. Гарри неосознанно посмотрел в окно, на лес, наполненный непроглядным мраком, и на тени, что разбегались в разные стороны от лучей фар. – Так было при прошлых директорах Дурмштранга, – сказал он, стараясь скрыть нервную дрожь, которая вдруг его охватила. – Но сейчас школой управляет профессор Снейп, и теперь, я уверен, там всё по-другому. Оливье опустил глаза. Его явно не убедило то, что сказал Гарри; он замялся, подбирая слова, и сказал с робкой улыбкой: – Я не знаю мсье Снейпа так хорошо, как вы, но у нас о нем ходят разные… слухи, многие из которых весьма мрачны и пугающи. Гарри подался вперед. – И что же у вас говорят о профессоре Снейпе? – спросил он, ощущая необъяснимую тревогу. От этого вопроса Оливье, казалось, оробел еще сильнее. – Возможно, это всего лишь слухи, мсье Поттер, – начал он осторожно. – Но, как известно, ни один слух не появляется ниоткуда. Я слышал, как говорили… что мсье Снейп сильно изменился с тех пор, как поселился в Дурмштранге. Что он уже не тот, что прежде. И что он занят весьма… специфическими изысканиями. Гарри нахмурился, не понимая, куда клонит бобатонец. – Профессор Снейп – выдающийся ученый. Нет ничего удивительного в том, что он занимается научными исследованиями: он специализируется на Темных Искусствах, а где еще можно найти благодатную почву для подобного рода исследований, как не в Дурмштранге? – Разумеется, разумеется, мсье Поттер, – согласился Оливье с некоторой поспешностью, в которой сквозил испуг. – Быть может, то, что я слышал – всего лишь пересуды завистников. Но около полугода назад Дурмштранг запросил из библиотеки Бобатона копию некоего древнеарабского трактата, пользующегося дурной славой не только у магической общественности, но даже и у многих сведущих магглов… И Бобатон его предоставил. Умом Гарри понимал, что во всем этом нет ничего необычного или пугающего, но тянущее чувство беспокойства, поселившееся в нем с того самого момента, как он ступил на землю Дурмштранга, заставило Гарри прислушаться к словам Оливье. – Какого именно трактата? – спросил он с необъяснимой тревогой. Оливье оглянулся на водителя, заметно колеблясь; наконец он, по-видимому, решился и прошептал, приблизив свое лицо к лицу Гарри: – Наверняка вы слышали о труде безумного араба Абдула Аль-Хазреда, который называют… – в этот момент раздался визг шин, автомобиль резко затормозил, отчего Гарри ударило грудью о спинку переднего сиденья, а Оливье едва не вылетел в лобовое стекло, треснувшее от столкновения с чем-то, что Гарри не успел разглядеть. Снаружи раздался страшный крик. Выхватив палочку, Гарри выбежал из машины. Из леса появилось с полдюжины людей в серой форме; они возбужденно выкрикивали слова на незнакомом Гарри языке и бежали по направлению к автомобилю, показывая на что-то пальцами. Обогнув машину, Гарри наконец увидел, на что указывали люди в серой форме: на дороге, разметавшись в неестественной позе, лежал старик в замызганной форменной одежде, похожей на ту, что была на незнакомцах; вокруг него растекалась лужа крови, но, судя по беззвучному шевелению губ, старик был еще жив. Оглянувшись на машину, Гарри заметил, что на треснувшем лобовом стекле темнеют следы крови. Показался водитель; он пошел по направлению к людям в серой форме, размахивая руками и говоря что-то возмущенно и в то же время испуганно. Ни он, ни люди в сером, по-видимому, даже и не думали оказывать помощь умирающему. Опустившись перед ним на колени, Гарри быстро осмотрел пострадавшего, прикидывая, какое заклинание нужно применить, но старик вдруг крепко схватил Гарри за запястье своей костлявой узловатой рукой и с неожиданной силой потянул его на себя, заставляя склониться к губам. – Бе… бе-жать, – прохрипел он, теряя силы. – Бежать!.. – старик закашлялся кровью, крепче сжал запястье Гарри, весь напрягся, глядя в светлое ночное небо с такой ненавистью во взгляде, что Гарри невольно отпрянул, – и вдруг обмяк, высвободился, уронил голову на асфальт. К Гарри подбежал один из людей в сером. – Сэр, вы в порядке? – спросил он на ломаном английском. – Не ранены? Гарри растерянно взглянул на него. – Нет… Я… Всё в порядке, – он перевел взгляд на странного старика. – Кто… это был? – А, это… – ответил незнакомец с непонятным пренебрежением, – это наш… – он задумался, подбирая слово, – наш пациент. Понимаете? Совсем… голова нехорошо. Убил двух санитаров, сбежал… Совсем, совсем нехорошо. Идите в машину, сэр. Мы здесь всё уберем, – незнакомец все подталкивал и подталкивал Гарри к машине. Наконец, еще раз оглянувшись на странного старика, Гарри подчинился и сел обратно на заднее сиденье. – Что там? – спросила Робби тревожно. – Кого-то сбили, да? Гарри захлопнул дверь, зачем-то еще и заперев ее. – Да. Какого-то… сумасшедшего. Говорят, сбежал из лечебницы. – Жуть, – отозвалась Робби и добавила философски: – Весь мир сошел с ума. И Гарри подумал, что не может с ней не согласиться.