Тень над Дурмштрангом

Гарри проснулся от тычка в бок. Весь остаток ночи, проведенной в дороге, ему снились кошмары. Несмотря на то, что после пробуждения Гарри уже не мог вспомнить, в чем именно они заключались, эти кошмары наложили отпечаток усталости на его тело и душу. Неудивительно, что наступившее утро Гарри встретил с жуткой головной болью. Сонно заморгав, он посмотрел в окно машины: лес редел, становясь прозрачным, пронизанным тусклым светом холодного утра, солнце светило сквозь сплошной поток облаков, а в небе с тревожными криками метались стаи птиц. Утренний свет с непривычки ранил глаза; Гарри заслонился рукой – и тут же получил еще один тычок. – Хватит уже дрыхнуть, профессор! – приказала ему Робби. – Смотрите – мы приехали! – Как приехали? – Гарри выпрямился, с наслаждением распрямляя спину, затекшую от долгого сидения в машине, и посмотрел вперед – туда, где окутанный облаками, грозный и мрачный, как старинная крепость, прямо из скалы вырастал серый замок, недобро глядящий на дорогу своими глазами-бойницами. – Дурмштранг, – прошептал Оливье. Машина остановилась, не доехав нескольких метров до распахнутых ворот: шоссе сузилось, став узкой каменистой дорогой, которая вела через обитые железом ворота к широким каменным ступеням, поднимающимся ко входу в донжон. Там, на ступенях, темнели силуэты тех, кто встречал гостей. Гарри вышел из машины, поспешно оправляя одежду; он был уверен, что после такой долгой поездки выглядит хуже некуда, но все равно продолжал старательно приглаживать волосы и расправлять мантию, будто это имело для него первостепенное значение. – Не парьтесь, профессор, – сказала ему Робби, ободряюще хлопнув Гарри по плечу. – Вы классно выглядите. Будь я на месте профессора Снейпа, я бы не устояла. От этого неуклюжего утешения Гарри почувствовал себя еще гаже. Он бросил поправлять одежду, взял с заднего сидения свой ящик и медленно двинулся вперед, к плотоядно распахнутому зеву ворот. Каждый шаг давался Гарри все труднее; вчерашнее происшествие на шоссе, странные слухи, которыми поделился с ним бобатонец, и подозрения Робби смешались в нем в одно чувство необъяснимой тревоги, отчего Гарри казалось, что чем ближе он подходит к замку, тем сильнее запутывается в паутине чьей-то коварной злой воли. Тишина, стоящая во внутреннем дворе, напоминала тишину запустения; на какой-то миг Гарри даже почудилось, что они одни в мертвом замке. Вокруг не было никого – ни учеников, ни профессоров, – только впереди, на ступенях, темнела группка встречающих, неподвижная, словно то были не живые люди, а духи, поставленные охранять замок. Двор, просторный, вымощенный большими серыми плитами, выглядел совершенно заброшенным; в щелях между плитами росла сорная трава, неподалеку, вспучив треснувшие камни ограды, поднимались буйные заросли чертополоха, а из выбоин в стенах блестели глазки крыс. Все, что видел Гарри, дышало запустением, странным для школы; замок стоял мрачный и молчаливый, будто вот уже много веков здесь не ступала нога человека, и на мгновение у Гарри возникло ощущение, что если бы не чары, скрепляющие эти старые серые камни, замок давно уже лежал бы в руинах. – Н-да, веселенькое местечко, – хмыкнула Робби, оглядывая замок. Когда они приблизились к донжону настолько, что Гарри смог разглядеть окна, он заметил, что все окна забраны чугунными решетками с частым плетением, а окна первого этажа – еще и закрыты крепкими ставнями. Неподалеку от стен чернели груды обугленных поленьев – по-видимому, ночью здесь жгли костры; взглянув на золу вокруг дров, Гарри мельком увидел следы, но не успел определить, чьи они, потому что его внимание привлекли встречающие, стоящие у дверей донжона. Почти с облегчением Гарри обнаружил, что Снейпа среди них нет; группу из нескольких угрюмых людей – должно быть, профессоров Дурмштранга – возглавлял мужчина средних лет, не похожий на остальных дурмштранговцев: слишком уж доброжелательно он улыбался гостям и слишком сердечно их приветствовал. – А мы уже заждались, – сказал он Гарри так, словно тот был его близким родственником, которого он позвал в гости на Рождество. – Нам сообщили, что вы попали в аварию на шоссе, и мы уж не знали, что и подумать. Хорошо, что вы все-таки добрались до нашего Богом забытого заведения, – в речи незнакомца слышался легкий акцент – скорее в интонации, чем в произношении слов, но даже этот небольшой недостаток казался в нем необычайно милым. – Феликс Векслер, – представился он, пожимая руку Гарри обеими руками, мягкими и теплыми. – Мы с вами коллеги: я тоже заместитель директора. Мы еще успеем как следует познакомиться: я буду вашим проводником в Дурмштранге. – Проводником? – растерянно переспросил Гарри, немного ошарашенный прямо-таки бьющим через край радушием встречающего. Векслер ослепительно улыбнулся. – Вас это удивляет? – он все еще не отпускал руку Гарри, и, притянув его к себе, прошептал ему чуть ли не в губы каким-то заговорщицким тоном: – Дурмштранг – не самое приятное место, знаете ли. Человеку, не знающему замка, опасно ходить по нему в одиночку. Но не стану пугать вас раньше времени, – заявил Феликс громко – даже чересчур громко – отпуская руку Гарри. – Страшные истории лучше слушать на сытый желудок. Вы еще не завтракали? Вот и славно. Прежде, чем отправить вас на растерзание к директору Снейпу, мы должны вас хорошенько накормить. Как говорится, сытому и смерть не смерть, а голодному – и жизнь не жизнь… – Гарри был уверен, что Векслер выдумал эту пословицу только что, но нашел в себе силы изобразить учтивую улыбку и последовал за своим «проводником», прямо-таки светящимся от счастья. Они оказались в просторной, плохо освещенной и закопченной зале, больше напоминающей какой-то гигантский охотничий домик, чем «трапезную», как назвал ее Векслер. По стенам были развешаны оленьи, кабаньи и волчьи головы вперемежку с гербами Дурмштранга и старинными гобеленами, на которых вышитые золотом изречения на латыни тускло поблескивали в полумраке. Гарри пригляделся к одному из гобеленов и увидел грандиозную батальную сцену, изображенную со всеми отталкивающими подробностями вроде отрубленных конечностей, лиц, искаженных яростью или болью, и разверстых в крике ртов. Стол, застеленный простой белой скатертью, ломился от яств, и Гарри озадаченно подумал: неужели у дурмштранговцев не пропадает аппетит от всех этих ужасов, изображенных на гобеленах? Профессора, мрачные под стать этому месту, принялись рассаживаться за столом, а когда Гарри спросил, где же ученики, Векслер ответил, лучась широкой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его лица: – Ученики трапезничают отдельно от преподавателей. Такова традиция. Только сейчас Гарри заметил, что Робби и Оливье больше не идут позади него. Векслер, вмиг почувствовав беспокойство гостя, фамильярно взял его под локоть, усадил за стол и сообщил доверительно: – Не тревожьтесь о своей подопечной, дорогой профессор. О мисс Сандерс хорошо позаботятся, – Векслер улыбнулся еще шире. Гарри эта улыбка показалась недоброй. – Когда я смогу ее увидеть? – спросил он напряженно, но Векслер отвлекся от него, повернувшись к двустворчатым дверям, которые распахнулись с тяжким скрипом. – А вот и главное блюдо, – объявил он с такой радостью, словно перед ним на столе появилась мечта всей его жизни, а не громадная жареная туша, которая выглядела довольно-таки устрашающе и совсем не аппетитно. – Позвольте вам помочь, Гарри, – сказал он, принявшись с энтузиазмом разделывать мясо. – Я ведь могу называть вас Гарри? Уверен, в вашем Хогварце, – Векслер так и произнес – «Хогварце», и это почему-то сильно покоробило Гарри, – вы не привыкли к таким блюдам. Гарри смотрел, как Векслер ловко отрывает от туши большие куски мяса, и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, а тот продолжал нести какую-то несусветную чушь о пользе мяса с кровью и о том, что Гарри наверняка не пробовал ничего подобного «в своем Хогварце», не обращая никакого внимания на то, что гость ему не отвечает. – Вот, попробуйте-ка это, – сказал он, сунув Гарри под нос кусок мяса, испещренный мерзковатыми белыми прожилками. – Видите прослойку жира? В ней весь вкус, – Гарри наконец взял мясо – исключительно из вежливости – и Векслер с наслаждением облизал свои пальцы, вымазанные в жире. – Само мясо должно быть очень сочным – чтобы ощущался тончайший привкус крови… Приготовление этого блюда требует от повара высочайшего мастерства. Гарри с сомнением посмотрел на кусок в своей руке. Мясо было странно пружинящим, пористым и склизким наощупь, а кроме того, пахло странным сладковатым запахом, смешанным с запахом гари. – А что это за мясо? – Гарри попытался положить кусок на край блюда, но тот никак не отлипал от пальцев. – Я имею в виду, мясо какого животного? – О, у вас в Англии такие не водятся, – ответил Векслер, растянув в улыбке блестящие от жира губы. Гарри передернуло. – Пожалуй, я не голоден, – соврал он, в конце концов избавившись от липкого куска мяса. – Мне бы хотелось увидеться с профессором Снейпом. Векслер помедлил всего секунду, но Гарри успел заметить, как он быстро переглянулся с одним из профессоров, и тот, отодвинув стул, молча поднялся и вышел из трапезной. – Вы увидитесь с директором вечером, – ласково сказал Векслер. Гарри нахмурился. – Почему не сейчас? – Приказ директора, – ответил Векслер, не переставая улыбаться. – Вы устали с дороги. Вам нужно отдохнуть. Я провожу вас в вашу комнату. Гарри, которому все, что происходило в Дурмштранге, с каждой минутой нравилось все меньше и меньше, поднялся с кресла и нехотя позволил Векслеру снова взять себя под локоть. Они вышли из трапезной через одну из узких дверей (Гарри успел насчитать в зале с дюжину таких же) и двинулись через бесконечную череду коридоров, которые, казалось, сплетались в клубок. Вначале Гарри еще пытался запомнить дорогу, но вскоре понял, что окончательно заблудился. Векслер вел его через коридоры, полуразрушенные лестницы и анфилады комнат, выглядевших совершенно заброшенными; Гарри чувствовал, что они поднимаются все выше и выше, но не смог бы определить, в какой именно части замка они находятся. Нередко ему казалось, что он уже видел какой-нибудь проход или лестницу, но Векслер продолжал идти как ни в чем не бывало, словно намеренно желал запутать Гарри. Он по-прежнему держал гостя под локоть и зачем-то прижимался к нему так тесно, что Гарри становилось неловко, но когда он пытался хоть немного отодвинуться от своего странного провожатого, тот еще крепче притискивал Гарри к себе. – Вот мы и пришли, – возвестил Векслер как раз в тот момент, когда Гарри уже начал подумывать о том, чтобы спросить-таки своего проводника, куда тот его ведет. Они остановились в длинном широком коридоре. По обе стороны шли одинаковые двери, запертые снаружи на массивные замки; завершался коридор тоже дверью, на которую Векслер и указал Гарри. – Ваши апартаменты, – объявил он с пафосом, показавшимся Гарри саркастическим. Векслер отпер дверь своим ключом, отворил ее, пропуская Гарри вперед, но едва тот шагнул к порогу, Векслер неожиданно заступил ему путь. – Прежде, чем вы войдете в покои, я попрошу вас отдать мне вашу палочку, – сказал он. Гарри отступил на шаг. – Я не стану этого делать, – произнес он твердо. – О, позвольте вас заверить, Гарри, она не понадобится вам в Дурмштранге, – сказал Векслер, подступая к нему с ослепительной улыбкой, в которой Гарри увиделось нечто зловещее. – Это просто еще одна традиция нашего заведения – гость должен отдать палочку в знак своих мирных намерений. У нас говорят: «Палочка в руке гостя оскорбляет хозяина», – Векслер подходил все ближе, и Гарри, даже не отдавая себе в этом отчета, начал отступать. Глаза Векслера вспыхнули какой-то нездоровой веселостью. – Да бросьте вы это, Гарри, – протянул он с добродушием, которое на этот раз прозвучало совсем фальшиво. – Неужели даже после гибели Темного Лорда вам повсюду мерещатся враги? Клянусь сердцем моей бедной матушки, я ваш друг. Просто отдайте мне палочку – и вы получите ее сразу же после завершения Турнира. Упрямство не приведет ни к чему, кроме ссоры, а мы ведь не хотим ссориться, верно? Гарри сделал еще один шаг назад и уперся спиной в стену, хотя был уверен, что там должна быть лестница, по которой они и попали в этот коридор. – Я хочу поговорить с профессором Снейпом, – решительно произнес он, доставая палочку и направляя ее на Векслера. – Я хочу обсудить эту вашу «традицию» с ним. Если он объяснит мне, для чего необходимо сдавать палочку, я непременно сдам ее. Векслер подошел к Гарри настолько близко, что кончик палочки уперся ему в грудь. – Зачем же так, Гарри? – прошептал он, даже не взглянув на палочку и глядя Гарри прямо в глаза. – Я надеялся, что мы с вами сможем найти общий язык. Разве Турнир не создан для того, чтобы находить новых друзей? – очередная ослепительная улыбка, и Векслер, положив руки на палочку, начал медленно водить по ней кончиками пальцев. – Это так глупо, согласитесь, – то, что вы делаете. Неужели вы действительно сможете причинить мне вред? Промозглый ветер, гулявший по коридору, подул в другую сторону, и пламя факела вдруг залило лицо Векслера своим кровавым светом, в котором Гарри на краткий миг увидел нечто необъяснимо отталкивающее – нечто, чего не должно быть в лице человека. Гарри уже открыл рот, чтобы произнести заклинание, когда одна из дверей, которые прежде казались ему запертыми – Гарри мог поклясться, что видел на ней висячий замок – отворилась, и знакомый голос произнес: – Профессор Векслер. Что здесь происходит? Гарри почувствовал, как Векслер вздрогнул от звука этого голоса; в мгновение ока он отпрянул от гостя и, низко поклонившись, сказал елейным голосом: – Господин директор, мы с профессором Поттером просто… немного поспорили о традициях. – О традициях, – повторил Снейп – Гарри с замиранием сердца узнал эту до боли знакомую язвительную интонацию. – Если профессор Поттер не желает отдавать палочку, это его право. Ступайте, Векслер, и не докучайте больше нашему гостю, – с этими словами Снейп – а вернее, его силуэт, потому что в сумраке коридора Гарри не мог разглядеть ничего, кроме знакомых темных очертаний – скрылся за дверью. – Слушаюсь, господин директор, – сказал Векслер в закрытую дверь. Даже не взглянув на Гарри, он резко развернулся, отпер другую дверь и тихо закрыл ее за собой. Гарри оказался один в темном коридоре. Какое-то время он стоял у двери, за которой скрылся Снейп, не решаясь постучать. С него будто разом схлынули все силы; Гарри даже почувствовал, как на лбу выступила испарина, и рубашка прилипла к спине. Если профессор не позвал его за собой, значит – он не хочет его видеть; но, с другой стороны, быть может, Снейп просто не хотел заговаривать с Гарри при Векслере… Наконец Гарри собрался с духом, толкнул дверь и осторожно заглянул внутрь. Его глазам открылся полутемный кабинет странной формы – очень узкий и несоразмерно высокий, от пола до потолка заставленный стеллажами с книгами; в отличие от всего, что Гарри видел в этом замке, кабинет не только не производил впечатление заброшенного, а, напротив, был неимоверно захламлен всевозможными вещами, назначение которых Гарри часто не мог определить. Здесь пахло старыми книгами, пылью и почему-то бодроперцовым зельем; повсюду стояли светильники, но их тусклый свет не разгонял тени, которые забивались в углы, как притаившиеся демоны. У одной из стен, задумчиво водя кончиками пальцев по корешкам книг, спиной к Гарри стоял Снейп; он, казалось, не замечал или не хотел замечать того, что дверь в его кабинет отворилась. Гарри почувствовал, что у него взмокли ладони – совсем как раньше, на уроках зельеварения. Он прочистил горло, не зная, с чего начать разговор, и внезапно осознал, что больше всего на свете ему хочется потихоньку выскользнуть из этого кабинета, добежать до своей комнаты и захлопнуть дверь. Устыдившись собственной трусости, тем более нелепой сейчас, когда профессор Снейп уже не его учитель, а он сам, Гарри Поттер, преподает в Хогвартсе, Гарри взял себя в руки и проговорил: – Доброе утро, профессор Снейп, – всего четыре слова, но после них Гарри почувствовал, что совсем обессилел. – Смотря для кого, – отозвался Снейп, не оборачиваясь. Гарри помолчал немного, надеясь, что Снейп скажет еще что-нибудь, но тот по-прежнему рассматривал свои книги, не обращая на Гарри никакого внимания. – Я… хотел поблагодарить вас, – выдавил из себя Гарри, нерешительно сделав к Снейпу несколько шагов. – За… всё, что вы для меня сделали. У меня так и не выдалось возможности сказать вам это. Снейп кивнул и продолжил разглядывать корешки книг, изредка прикасаясь к ним каким-то очень бережным, даже ласкающим движением. Гарри вздохнул. Ну почему, почему, почему с ним всегда так сложно? – Это всё, Поттер? – бросил Снейп со своим обычным раздражением, будто Гарри мешал ему заниматься неким чрезвычайно важным и трудным делом. – Да… То есть, нет, – Гарри понимал, что ведет себя до ужаса глупо, но он просто не мог не ухватиться за последний шанс. – Я… привез вам подарок. В знак моей… моей… благодарности. Вот, – он положил свой ящик на стол, заваленный какими-то бумагами и старинными фолиантами. – Это набор для зельеварения. Все инструменты из чистого серебра. Мне сказали, это – лучшее, что я смогу найти в Англии… – Какая щедрость, – перебил его Снейп таким тоном, что Гарри на мгновение захотелось схватить ящик и запустить его профессору в голову. – Почему все считают, что если я служу преподавателем зельеварения, то меня могут порадовать исключительно котлы, пробирки, сушеные травы и книги о зельях? Неужели я произвожу впечатление человека, настолько любящего свою работу? Гарри вспыхнул. Ему стало обидно – обидно до слез; в глубине души он с самого начала знал, что ничего не получится, что Снейп наплюет на все его благие намерения и выставит за дверь, но Гарри так надеялся, что вся эта желчность, все это ехидство и злоба были лишь маской, лишь прикрытием для настоящего Северуса Снейпа – того Северуса Снейпа, что каждый день рисковал жизнью ради спасения Гарри… И теперь он убедился, насколько наивными оказались его глупые детские надежды. – Зачем вы так, профессор? – выдохнул Гарри, срываясь на крик. – Для чего вам обязательно надо унизить меня? Почему бы просто не принять мой подарок и не попрощаться? Я не понимаю… Я ничего не понимаю! Если вы настолько меня ненавидите, то для чего вы спасали меня столько лет? Не проще ли было бы позволить Волдеморту меня убить? – Гарри медленно выдохнул. Едва он закончил свою тираду, к нему пришло осознание того, как глупо он себя повел; стыд сжал ему горло, и Гарри уже набрал в легкие побольше воздуха, чтобы извиниться и выйти из кабинета, когда Снейп вдруг повернулся к нему. – Гарри, – сказал он тихо. – Гарри, не уходи… Пожалуйста. Гарри застыл у двери. То, что сейчас сказал Снейп – вернее, то, как он это сказал – было настолько невероятным, что какое-то время, пока Снейп, не двигаясь, стоял за столом, Гарри не мог осознать произошедшее. Казалось бы, его должно охватить ликование, но вместо него Гарри чувствовал лишь отчаянный стыд и какую-то странную неловкость, словно он услышал то, что не предназначалось для его ушей. Он не привык видеть Снейпа таким. Не привык слышать от него такое. Не привык, что Снейп называет его по имени… – Я… Я не знаю, что я должен сказать, – прошептал Гарри беспомощно. Снейп быстро взглянул на него и сразу же отвел глаза. – Я тоже, – просто ответил он. А потом что-то произошло – быть может, огоньки свечей опали, или ветер зашуршал страницами книг, или где-то в коридоре хлопнула дверь – Гарри не успел понять, что именно случилось, но это вывело его из оцепенения, и он шагнул к Снейпу. Он не помнил в точности, как все произошло: в памяти запечатлелся только звон пюпитра, опрокинутого неосторожным движением, ребро стола, упершееся ему в колено, кожистая поверхность ящика под рукой… Еще мгновение назад Гарри стоял у двери – и вот он уже лежит на столе, среди бумаг и книг, и массивные застежки на одном из фолиантов больно вдавливаются в затылок, но Гарри почти не замечает этого, потому что слишком многое нужно заметить: губы Снейпа, сухие, горячие, потрескавшиеся в уголках, их вкус, чуть горьковатый и терпкий – именно такой, каким Гарри и представлял его себе, прерывистый шепот и руки, ладони, тонкие пальцы, касающиеся его сначала робко и бережно, а потом – всё настойчивей… Гарри говорил что-то, захлебываясь словами и поцелуями, и Снейп тоже говорил – именно то, что Гарри хотел услышать, то, о чем он всегда догадывался, но не решался поверить: что он, Северус, всегда любил его, любил так, как никого прежде, что он отталкивал Гарри лишь потому, что боялся подвергнуть его опасности, что и в Дурмштранг он уехал только ради того, чтобы не видеться с Гарри и не терзать себя несбыточными надеждами… И Гарри, опьяненный бесконечным счастьем, мечтами, которые сейчас вот так, вдруг, начали сбываться, повторял Северусу снова и снова, что любит его, всегда любил, всегда будет любить… В свою комнату Гарри вернулся счастливый – и немного растерянный от всего этого счастья, вдруг на него свалившегося. Он упал на постель, не замечая, что все еще улыбается, и закрыл глаза, прислушиваясь к приятной ломоте в теле. Все было так, как он себе представлял… даже лучше: Северус был ласковым и страстным, заботливым и жестоким именно тогда, когда Гарри хотел этого; Гарри казалось, что грезы, которыми он занимал себя с тех пор, как осознал природу своих чувств к Снейпу, каким-то чудесным образом воплотились в явь. Мрачная атмосфера этого места, странные и часто зловещие события, происходившие с ним до того, отступили перед счастьем, переполняющим Гарри и заставляющим его снова и снова вспоминать лицо Северуса, его глаза, его поцелуи и прикосновения, его голос, все еще звучащий в ушах Гарри… Гарри казалось, что его кожа еще хранит запах Северуса. Он сладко потянулся, бросил очки на прикроватную тумбочку и прямо так, не раздеваясь, провалился в сон.