Кольцо Единства

      Быть может, раньше в этом длинном, богатом чертоге собирались гномы, садились за уставленный яствами стол, пировали, хвалились, кто сколько мифриловых жил открыл за год, сколько боевых топоров выковал и как их украсил... Они пили на спор и веселились. Но что тогда было – всё поглотил огонь бездны. Вместо стульев и резных скамеек – огромные чаши с пылающим углём. Вместо гномов – горы опалённых костей. Веселье обратилось гнетущей тишиной, а стол заменило то ли ложе, то ли трон. Это сооружение из камня и металла, прокопчённое до сердцевины, стояло прямо посреди зала, возвышаясь уродливой кучей. Балрог дошёл до него и взгромоздился на сиденье, удобно вытянув ноги. От трона сразу же потянуло гарью. У Хогдина и без того кружилась голова, а от этого отвратительного запаха стало совсем дурно, так что он покачнулся и едва устоял на ногах.       — Знаешь, дорогой мой гость, — издевательски пророкотал демон, — нужно быть очень глупым, чтобы явиться ко мне в одиночку. Но ты глупым не выглядишь. Скажи-ка мне, где твои соратники?       Вопрос звучал очень просто, но от мыслей об ответе Хогдина бросило в дрожь. Правда обречёт весь отряд на смерть – вряд ли это чудовище будет с ними церемониться. Солгать – значит подписать приговор самому себе.       — Не знаю, — он дёрнул головой и ощутил, как по шее из разорванного стрелой уха вновь потекла кровь. — Я пошёл в разведку и потерялся. Искать меня не будут.       Вроде бы ничего смешного сказано не было, но в горле Амонарта заклокотало, и он рассмеялся. Это был смех заносчивого и безжалостного палача над распластанной жертвой.       — Вот, я же говорю – неглупый. Ладно, если даже они не будут тебя искать, я сам велю их найти, — Амонарт вальяжно переложил ноги и погладил свой кнут. Сейчас он не горел, но от того не выглядел менее угрожающим. — Хотя я бы на их месте побеспокоился. Нечасто встретишь орчонка с магией в карманах. Кто тебя подослал? Отвечай!       Резко развернувшись, хлыст щёлкнул прямо перед глазами Хогдина, обдав жаром и ужасом. Спасаясь от него, орколюд отскочил назад, натолкнулся на что-то и упал. Немного покружившись, мир ухнул в морийские тёмные копи.              Как показалось Хогдину, он пробыл без сознания от силы несколько секунд, но глаза открыл совершенно в другом месте. Голове было холодно, мокро и больно, а ещё сверху наклонился кто-то с горящими жёлтыми глазами. Последовав воинскому инстинкту, орколюд быстро сел и ударил предполагаемого врага в живот локтем. Тот глухо ойкнул и упал, по полу зазвенело нечто жестяное.       Сконцентрировавшись, полуорк заставил зрение сфокусироваться и разглядел корчащуюся на полу орчиху. Она стонала и тёрла ушиб. Рядом валялось ведро, из которого вылилась вся вода, а также пропитавшаяся кровью тряпочка. Похоже, женщина всего-навсего пыталась промыть его рану, но это не значило, что дикарка не опасна. Рождённый полуорчихой, Хогдин легко разбирался с другими орчатами, но их мамаш всегда побаивался: драться те умели не хуже мужчин, даже будучи на сносях.       Пошарив взглядом по комнате, он увидел какую-то палку, возможно, древко от секиры. Тут же схватив его, Хогдин встал на изготовку. Женщина тоже поднялась – звякнула её украшенная заклёпками одежда – и сделала неуверенный шажок в сторону. Её взгляд испуганно стрелял на дверь, но орколюд переместился, загородил путь к отступлению и по привычке потянулся рукой к поясу. Глаза орчихи полезли из орбит.       — Не надо грох-магию! Не надо! — вдруг завопила она и попыталась прорваться мимо, но Хогдин ловко поймал её и удержал.       — Чтобы не было «грох», надо слушаться! — прикрикнул он, воспользовавшись страхом невежды.       — Буду слушать, буду, — она энергично и подобострастно закивала. — Балрог сказал, что ты – маг!       «Балрог»! Это слово потянуло за собой целую череду воспоминаний. Вот Ортханк, библиотека, проникновенный голос Сарумана Мудрого, читающего воспитаннику книгу, поразительные события древности…       — Я сказала плохое? – испуганно спросила орчиха, увидев, как побледнело и перекосилось лицо Хогдина. Не получив ответа, она подняла жёлтые слезящиеся глаза и обречённо заключила: – Теперь ты разорвёшь меня огнём на части?       — Нет, – орколюд отбросил обломок оружия в сторону и тряхнул головой. Коснувшись уха, он тут же с шипением отдёрнул пальцы. – Продолжи то, что начала. А потом я вернусь к вашему господину. Мы с ним не договорили.       Медленная процедура с участием толстенной иглы, вощёной нити и острой боли вернула уху целостность и привела мысли в некоторый порядок. Страх никуда не делся, но зато исчезла неопределённость. Балрог был существом таким же древним и могущественным, как Саруман и Саурон, а значит, за кого он выступит – тот и победит. И нужно сделать всё, чтобы Амонарт выбрал Белую Длань.       — Теперь отведи меня назад, к балрогу, — велел Хогдин лекарке. Та вздрогнула, но повиновалась.       Галерея и несколько залов, которые они прошли, были битком набиты морийскими орками. Одетые в лохмотья и обломки доспехов, бледно-серые, кривые и низкорослые, они пялились со злобой и ужасом. И молчали. Как и рассчитывал Мудрый, магия огня произвела на них неизгладимое впечатление. Оставалось убедить их повелителя.       Амонарт всё сидел на своём троне, так и не сдвинувшись с места. Он весь казался чёрным и застывшим, но, стоило приблизиться, как пламя снова вскинулось. А ещё у него в руках был чёрный меч Хогдина, и демон играл им, как ножичком.       — Да-да, знаю, он заклят, и каждый маленький порез – смертелен, — взяв клинок двумя пальцами за кончик лезвия, Амонарт покачал его. – Но не для меня. И, судя по тому, что ты вернулся, а не попытался убежать, ты здесь и впрямь не просто так. Кто дал тебе это оружие? Саурон?       — Н-нет, — Хогдин едва заставил себя поднять глаза. Под взглядом балрога вся храбрость моментом выгорала. – Ты сказал, господин, что долгое время провёл здесь и не поднимался на поверхность. А там многое изменилось.       — Правда? – Амонарт снова сменил позу: наклонился вперёд и, поставив локоть на колено, подпёр подбородок кулаком. – А мне доносят, что в Средиземье всё то же самое. Все разобщены и дерутся меж собой, не покладая мечей.       — Кто сказал тебе такое? Сейчас все стремятся заключить правильный союз. Меня послал сюда маг, Саруман Мудрый, чтобы позвать народ Мории на свою сторону.       — Слышал о таком, да, — Амонарт, казалось, нисколько не заинтересовался. А потом задал новый каверзный вопрос: — На его сторону, говоришь… А кто стоит против него?       Хогдин судорожно прикусил язык. Он помнил легенду, что все Огненные бичи были слугами Врага Мира. И Саурон когда-то также был его слугой. Что если властитель Мории решит выступить за давнего союзника? Мучительная смерть?       — Я, видимо, задал слишком сложный вопрос, — нетерпеливо протянул балрог и погладил кнут. – Упростим. С кем твой Саруман затеял войну?       Что ж, больше медлить нельзя. Пан или пропал.       — Мудрый выступил против Саурона. Чтобы положить его власти конец, — прошептал Хогдин и отвернулся, зажмурив глаза.       — Конец? Саурону? – Амонарт зашёлся клокочущим смехом. – А этот маг, видать, силён, раз делает такие отчаянные заявления.       — Он правда силён! – Хогдин поднял голову и сжал кулаки. Надоело бояться и скулить – он не для этого сюда явился. – У Сарумана есть армия, богатая твердыня, магия огня и железа, Видящий камень и волшебный посох, ему служат многие во многих землях, даже король Рохана – и тот тоже! Саурон боится его.       — Боится? – переспросил балрог, прекратив смеяться. – Давай про это поподробнее, мальчик. С чего ты взял, что он испугался твоего мага?       — Потому что позвал в союзники, — имя Сарумана придало сил, и стало ясно, как стоит вести разговор с лихом Мории.       — А-а-а, ясно. Всё как обычно, — судя по тону, интерес Амонарта снова угас. – И Саруман, конечно, согласился? Ведь от предложений Гортхаура всегда так сложно отказаться.       — Да, он заключил с ним союз. Но мой учитель мудр. Он знает, что Саурон зовёт в друзья только ради предательства, и легко раскусил все планы Врага. И сейчас его армия идёт на Мордор, а Саурон прячется в лесу и пытается договориться с эльфами. Эльфами! – орколюд усмехнулся, представив, насколько беспомощным и слабым ощущает себя страшный Властелин колец, если решил опуститься до переговоров с заклятыми врагами.       — Тебя послушать, так всё и правда изменилось, — хмыкнул балрог. – Может, этому предательскому волколаку и впрямь скоро настанет конец? Но почём мне знать, правду ты говоришь или нет?       — Я клянусь именем… — горячо начал Хогдин, но Амонарт поднялся, навис над ним курящейся огнедышащей горой и наклонился так низко, что на носу и щеках, казалось, вот-вот вскочат от жара волдыри.       — Знаю, тебе можно доверять. Гораздо больше меня волнует волшебный посох твоего господина. Какие свои приказы, какую ложь он вложил в твою юную голову? – голос демона был настолько страшным, что хотелось броситься на пол и зарыдать. Но Хогдин верил в своего наставника и выдержал.       — У меня нет доказательств, кроме моих слов и магии, которую он поручил мне. Потому просто выберись из этой ямы и проверь сам.       — Какой наглый орчонок, — промурлыкал Амонарт и разогнулся. – Ты мне нравишься. Хорошо, я выйду. Почему бы и нет?

***

      Стоило назгулам выйти из зала Совета, как правильный Двар остановил Кхамула, взяв его за локоть. Тот недовольно дёрнул руку, но Третий не отпустил и поглядел с большой серьёзностью, даже с укором.       — Как ты собрался связаться с Повелителем? Ты говоришь о палантире?       — Именно. Отпусти, Двар, нам нельзя медлить. Я знаю, что нарушаю приказ, и пусть он покарает меня за это. Если не сочтёт, конечно, что я преступил его указание весьма своевременно, — Кхамул всё-таки вывернулся и побежал наверх по лестнице.       Двар помедлил, с жутким свистящим звуком прочистил горло и последовал за ним. Против срочности дела не возразишь, конечно, но чтобы Властелин колец оставил ослушавшегося слугу безнаказанным – такого ещё не было.       Однако Кхамула это не останавливало. Чеканя шаг и громко звеня подкованными железом сапогами, он подошёл к двери комнатушки, где хранился палантир, и три раза повернул в замке ключ с замысловатой бородкой. Видящий камень мирно лежал на своей подставке под полотнищем с Оком. Судя по выражению лица, с которым Наместник сорвал с шара покрывало, он уже далеко не в первый раз преодолевал свои сомнения по поводу приказа Повелителя.       Услышав неодобрительное ворчание Двара, Кхамул высокомерно поджал губы и заглянул в дымчатые глубины палантира. Сначала он, сосредоточившись, направил взгляд вниз. Внутри камня завертелась темнота, постепенно оформляясь в нижние ярусы Барад-Дура. В главной кузнице он увидел именно то, что ожидал: на залитом застывшей лавой полу скорчились обгоревшие тела вражеских лазутчиков. Но среди них не нашлось никого похожего на мага. Не было и ощущения, чтобы чьё-то могущественное феа прошло сквозь призрачный мир неподалёку. Ушлый Саруман смог сохранить оболочку. Вот только как? Но ничего, даже если маг выполз, как саламандра, из огня, то все его соратники сгинули, а выставленная у всех выходов многочисленная стража сможет позаботиться об одном уже истратившем массу сил старике.       Следующей целью стал Минас-Моргул. Во дворе цитадели, покрытом смятым в грязную кашу снегом, толпилась целая куча орков. Парочка горных троллей стояла поодаль, запряжённая в дровни. Сайта и Эрион выступали на помосте, стараясь успокоить свой встревоженный гарнизон. Адмирал произносил пламенную вдохновляющую речь, обильно сдобренную морской терминологией, а нуменорский учёный то и дело вставлял в неё пару слов о погоде. Он утверждал, что даже самый лучший синоптический оракул в пятидесяти процентах случаев врёт, и нынешняя сильная оттепель затормозит наступление гондорцев на неделю или даже две. И Седьмой назгул был прав. Спустившись взглядом по течению Моргулит, Кхамул увидел просвечивающий желтоватый лёд и застрявшее на берегу в непроходимой чаще войско людей. Но обольщаться не стоило: как только они поднимутся по реке, то возьмут Минас-Моргул если не тактикой, то числом.       По разграбленным землям Итилиенского княжества взгляд Кхамула достиг Гондора. Со стороны Рохана, растянувшись чёрной лентой вдоль свинцово-серого Андуина, шло войско Сарумана. И кого только он не собрал под знамёнами с оттиском белой пятерни! Там были злобные дикари Дунланда и обычные орки, щурящиеся даже от слабого закатного марева. Топали стройными колоннами урук-хаи из Мглистых гор – тяжелые, в одинаковых латных нагрудниках грубой ковки, с похожими на крючковатые багры мечами и длинными щитами в две трети их роста. Но больше всего поражали создания Сарумана, которыми тот так гордился – полуорки. Они бесстыдно ехали на роханских лошадях, имели лучшее снаряжение и подавали всем остальным солдатам пример идеальной дисциплиной и верой в своего лидера. Пожалуй, эти воины делали армию Сарумана поистине опасной. Особенно для Гондора, в недобрый час отославшего своих лучших защитников к Минас-Моргулу.       От созерцания армии врага Кхамул едва не потерял самообладание, а с ним и власть над палантиром, но заставил себя не поддаваться волнению. Впереди было самое сложное: разговор с Повелителем.       Не отрывая взгляда от палантира, назгул обратился к своему, второму из Девяти, кольцу, а через него – воззвал к Единому. Видение тут же сменилось. Отыскать Саурона не составило никакого труда. Он сидел совершенно один в мрачных покоях Дол-Гулдура и крутил в руках нечто блистающее светлой звёздочкой. Стоило Кхамулу приглядеться – и он узнал в ней Адамантовое кольцо.       Саурон вздрогнул, ощутив порыв чувств нерушимо связанного с ним слуги. Сжав Ненью в кулаке, он напрягся, а потом медленно поднял голову. Его взгляд полыхнул жёлто-красным, и Кхамулу показалось, что Властелин колец смотрит прямо ему в глаза, будто бы тот стоял рядом, а не находился за сотни лиг от Барад-Дура.       «Если бы я действительно не хотел, чтобы ты прикасался к палантиру, то ты и не прикоснулся бы. Но я всего лишь оградил тебя от соблазна тревожить меня по пустякам, — ответил Майрон на немой вопрос своего назгула. – Но теперь, я знаю, ты хочешь сказать нечто очень важное. Открой мне свои разум и душу.»       Кхамул повиновался. А Саурон глядел в пустоту перед собой, но сквозь зыбкий призрачный мир, по дрожащей нити взгляда палантира, достиг своей чёрной твердыни и соединил своё сознание с сознанием улаири. Ему махом открылись все те перипетии, что переживали Мордор и его обитатели. Он узнал о том, какими трудами восстанавливали Барад-Дур, как исполнялись его приказы – казалось бы, невыполнимые, в памяти Кхамула прочитал договоры с Харадом, почти улавливая запах кофе и слыша звон украшений Наньяр. Майрон, хмурясь, выслушал донесения о предательстве некоторых рунийских княжеств, подсчитал убытки от нападения варьягов на плантации у Нурнен, прочёл письмо из Минас-Моргула, где Эрион и Сайта передавали ультиматум гондорских принцев. И в конце концов рассмотрел место гибели диверсантов Сарумана, подступы к Кирит-Унгол и армию, движущуюся не то к Чёрным Вратам, не то к Пеленнорским полям.       «Я старался, как мог, Повелитель», — зачем-то сказал назгул, хотя и так знал, что Саурону ведомы его чувства.       «Знаю. В своих слугах я не могу ошибиться, — могло показаться, что Властелина колец расстроит то, что он узнает, но майа выглядел довольным. – Слушай мой приказ».       «Внимаю, мой господин», — сознание назгула склонилось перед ним, готовое впитать все повеления до единого.       «Я почти уверен, что Курумо остался жив. Он не из тех, кого можно убить огнём. Оставьте его поиски. Если он использует то оружие, что я ему дал, ваши потуги будут бесполезны. Соберите всех воинов, каких только можно, у Чёрных врат, а Минас-Моргул отдайте Гондору, — воля Саурона прозвучала как приговор. Кхамул не мог воспротивиться и даже усомниться, но Владыка внял его просьбе и разъяснил, — Я сильнее Курумо и могу сделать то, на что у него никогда не хватило бы духу, то, чего он от меня не ждёт. Довершу начатое. А теперь иди и передай мои приказы. Каждого, кто усомнится – убей».       «Отправляюсь, Повелитель», — внутренний взор Саурона будто застило тёмное полотно с просвечивающим оком.       Майрон выдохнул, расслабил плечи и раскрыл ладонь. Принимая решение, он так сильно сжал Адамантовое кольцо, что острые лепестки мерцающего цветка на ободке изрезали его до крови. Это кольцо ему не повиновалось, было бесполезно в его руках.       Ещё одно мучительное в своей правильности решение.       Скрепя сердце, Саурон поднялся, помедлил, размышляя, а потом направился к покоям, где заперли Галадриэль.

***

      Артанис представляла себе плен иначе. С ней обошлись куда бережней, чем можно было ожидать от разозлённого Врага. Он знал, что она не сможет без света, и дал ей комнаты с окном. Проём, правда, был закрыт витражом, изображавшим воющего на луну волколака. Тёмные стёклышки поглощали слабые лучи солнца, и даже пылающий камин не спасал от холода. Но Галадриэль не боялась зимы. Она взобралась на ледяной каменный подоконник и пыталась вынуть одно из стёклышек витража, чтобы выглянуть наружу.       Это занятие отвлекало от мыслей. Без Неньи она вдруг ощутила себя иначе. Адамантовое кольцо мучило хозяйку противоречиями и сомнениями. Оно вызывало тоску по родине – свету Валинора, его теплу и вечной благодати, звало на Запад, и оно же сохраняло её дом в Средиземье таким, каким она хотела его видеть. Но все страсти угасли в шёпоте листьев меллорнов, и не было больше того одухотворения, с которым эльфы когда-то строили своё маленькое королевство в лесу. А та последняя радость, что оставалась у неё – дочь, была искалечена и не смогла больше противостоять тени Востока. Келебриан ждёт в Валиноре, и только ноша Хранительницы кольца Воды останавливала от того, чтобы уплыть за ней.       Поддев треугольное стёклышко, изображавшее острое ухо волколака, Галадриэль расшатала его, так что посыпался древний клей, и, наконец, вытащила. В сумрачную комнату радостно ворвался тонкий лучик света. Артанис жадно прильнула к отверстию и увидела краешек заходящего за макушки елей солнца. В сиреневом небе назревали точки звёзд.       — Какая ирония. Выходит на запад.       Галадриэль усмехнулась сама себе и отодвинулась от окна, впервые за всё время ощутив холод. Саурон оплёл её песнями о дивном весеннем тепле, но внезапные заморозки убили все цветы, всё разрушили. Враг пытался обуздать свою горделивую тьму, но оказался не готов. Никто не был готов к миру посреди войны. Она так долго жила грёзами, но сейчас осталась в одиночестве и боли, предавшая и в назидание покинутая, обманутая и пленённая. Что ж, здесь всё и закончится. Бесконечная жизнь, несущая теперь одну усталость, будет завершена.       Подняв к свету руки, Артанис безразлично поглядела на выпирающие изломанные костяшки, покрытую серыми пятнами обвисшую кожу, пожелтевшие ногти… Она слишком стара для этого мира, и без кольца это ощущалось как никогда остро.       На ходу ощущая, как её покидают силы, Галадриэль подошла к ложу и рухнула в подушки. Её золотые волосы разметались по багровому атласу холодного покрывала, а ветер дул с запада и, попадая в дырочку на месте уха волколака, что-то пел на своём языке. Но эта песня не походила на волчьи завывания. Совсем нет. Нежная, мелодичная, полная чистоты и грусти, но обнадёживающая и греющая какой-то простой, незамысловатой радостью. Так радуешься севшей на руку бабочке или холодному ручейку в жаркий день. И эта радость не дала уплыть прочь по волнам липкого тумана, вернула назад.       Вздохнув, Галадриэль приподнялась и откинула назад волосы. Пел не ветер. Это был Майрон. Он сидел в изножье кровати и продолжал выводить припев этой простецкой, совершенно не подходящей ему песенки.       Не зная, как поверить ему снова, Артанис спустила ноги и села с ним – не близко и не далеко.       — Хоббитанский мотив, — объяснил Саурон, закончив куплеты. – Перегрин научил меня.       Больше ничего не сказав, он мягко взял её за руку и надел на палец Ненью. На лепестках цветка виднелись капельки уже подсохшей крови, но звёздочка сияла ещё ярче, чем раньше.