Кольцо Единства

      Как позже выяснили Боромир и Фарамир, Моргомир тоже оказался вовсе не образцовым назгулом. Даже, скорее, наоборот. Его пугающее появление в мордорской ночи оказалось не более, чем шуткой. Мистическое сияние объяснялось тем, что Девятый изрисовал себя и вполне обычную лошадь фосфором, а жуткий туман вызвала «капелька магии». На деле же Моргомир не соответствовал представлению людей о слуге зла примерно так же, как и остальные. Ко всему прочему, он был молод. Вернее, выглядел молодо. Похоже, он обрёл своё кольцо в довольно юном возрасте. Это наложило свой отпечаток: улаири обладал весёлым характером и живым умом, а Эрион и Сайта относились к нему покровительственно и снисходительно. За Девятым не водилось каких-то особых обязанностей, и никто толком не знал, за какие заслуги он получил своё кольцо. Но если бы об этом спросили самого Саурона, то он сказал бы, что мышление Моргомира — словно сквозняк в застойном воздухе, и он всегда может выдать идею невероятную и замечательную. Эрион и Сайта ни секунды не сомневались, что Девятый придумает, как переправиться через Андуин.       — К Осгилиату мы не будем даже подходить, — сказал Двар Кровавый, Третий назгул. Его голос был твёрд, словно фундамент Барад-Дура, а глядел он так, что возражать ему не хотелось.       — Там засели сарумановы войска. Хоть их и немного, но вреда они могут нанести хоть отбавляй, — согласился с ним Боромир. Он ловил себя на том, что в целом назгулы ему по душе. Да, они были верны Саурону, но разве в верности есть что-то неправильное?       — Это так, но мы опоздаем с помощью, если будем обходить город, — сняв очки, Эрион вздохнул и снова в растерянности нацепил их на нос.       — Нужно форсировать реку и выбить их из укреплений, — Боромир стукнул кулаком по раскрытой ладони. — Оставить их в тылу — невозможно.       — Ты прав, — согласился с ним Двар, вечно прямой и с поджатыми губами. — Но это означает бросить множество солдат прямо им под стрелы. Можешь попытаться, принц, но я рискнуть не могу.       — Так ничего не выйдет, — возразил им Фарамир. — Мы либо действуем вместе, либо все наши старания будут впустую. Это кончится поражением, так что не разделяйте войска на людей и не-людей.       — Сказал — как канат разрубил, — поддакнул Сайта, решительно рубанув воздух ребром ладони. — Да только воякам простым это всё равно непонятно. И реку вы не переплывёте. Видели укрепления? Они только и ждут, когда мы в воду сунемся. Брр!       — А вот по льду можно было б перебежать, быстро-быстро! — сжав кулачки, предложила девочка-орчиха, торчавшая подле Двара.       — И ещё с берега в них стрелять из требушетов! — замечтался её брат и мигом скатал снежок. — Вот так!       Орчонок швырнул снежком в лыбящегося Моргомира, но назгул молниеносно уклонился, и холодный комок угодил Боромиру в голову.       — Ну всё! — тот вскочил. — Сейчас узнаешь, что значит злить воинов Гондора!       Вместо того, чтобы сбежать, мальчишка загородил собой сестру и насупился. Та, впрочем, не собиралась пугаться и вытащила меч — маленький, но вовсе не игрушечный. Боромир поглядел на них, поставив руки на пояс, а потом отряхнул шапку и сел назад. Злиться на орчат было бесполезно и невозможно. Вообще, для людей они оказались удивительным явлением. Никто из них раньше не видел детей орков, так что юные оруженосцы Двара стали для гондорцев едва ли не откровением. Ведь они были круглощёкими, лопоухими, желтоглазыми и нисколько не уродливыми. Хотя, при всех достоинствах орчата оказались совершенно невоспитанными и ничего не боялись: Двар покровительствовал им с тех пор, как спас осиротевших детей от оживлённого Саруманом змея. Поскольку пристроить их сразу не удалось, а Третий был очень ответственным назгулом, орчата стали его служками и теперь держали лагерь в повиновении.       — Стой-стой-стой, — вдруг подскочил на месте Моргомир. На его бледном, но эмоциональном лице отразилась во всём великолепии какая-то идея. — Она сказала «по льду»? Вот так мы и сделаем! Враг и глазом не моргнёт, как мы уже будем на их берегу.       — Морго, ты шутишь? — Эрион вскинул брови. — Андуин не замерзает полностью, а если и замерзает, то лёд будет слишком тонким, чтобы по нему могла перейти армия.       — Знаю, — нисколько не смутившись, заявил Девятый улаири. — Мы укрепим лёд сами. У меня достаточно познаний в магии, чтобы сотворить заклинание.       — А сил-то хватит, сельдь ты морская? — адмирал Сайта смерил его фигуру взглядом. Увлекавшийся магией Моргомир был раза в два уже бывшего пирата в плечах.       — Не хватит, и поэтому я подключу и вас троих, — улыбнулся ему в ответ Девятый.       Кроме Девятого из всей компании никто совершенно не смыслил в магии, и объяснять им основы пришлось довольно долго: ведь сковать льдом могучую реку — это вам не огненные шары кидать. К тому же, остальные назгулы, хоть существовали благодаря магии Саурона, не очень-то верили в её полезность. Сайта опасался льда, потому что однажды самый большой корабль его флотилии напоролся на айсберг, Эрион всё пытался доказать, что магия — это ненаучно, а Двар со свойственным ему скептицизмом заявил, что Кхамул через палантир увидит, как все они провалятся под лёд и развоплотится со смеху. Но, несмотря на разные препоны, Моргомир сумел подготовить всё для сотворения колдовства.       Глубокой ночью, чтобы на том берегу не заметили раньше времени, они подвели войско ближе к берегам реки. Дул сильный ветер, и чёрные воды Андуина вздымались волнами, чуть поблескивали и бились о тонкий прозрачный ледок у самого берега. Кроме плеска над рекой не раздавалось ни звука. В этом зловещем молчании вышедшие на откос назгулы казались чёрными тенями с мертвенными голубыми огоньками вместо глаз. Ещё страшнее стало, когда они стали читать заклинание. Шипяще-свистящее Чёрное наречие знали в совершенстве только Девятка и Саурон, и эти слова полнились тёмной магией.       Повеяло холодом. Люди, стоявшие в отдалении, закутались в плащи, орки громко застучали зубами. А по водам Андуина с лёгким потрескиванием пополз ледок. Сначала он был совсем слабым, и волны легко разбивали его, но Моргомир увидел это и спустился к воде. Не прерывая заклинания, он покрепче перехватил посох — он был чёрным, длинным, и с набалдашником в виде изрыгающего зеленоватый пламень дракона. Добравшись до кульминации заклинания, Девятый опустил конец посоха в реку и отнял руки. Вода стала стремительно превращаться в толстый лёд. Он расползался во все стороны от посоха и всё больше походил на надёжный мост.       Горя нетерпением, Боромир поспешил спуститься к воде. От света из посоха лёд был мутноватым и непрозрачным, а значит, и крепким. В радостном рвении старший сын Наместника ступил на холодную гладь, подскользнулся, проехал пару шагов и всё-таки упал. Его полный досады вскрик эхом разнёсся вдоль русла и даже достиг противоположного берега. И пока принц пытался подняться и потирал ушибленный копчик, на той стороне уже зажглись тревожные факелы.       — Нас заметили! — мгновенно среагировал Двар. — Не теряйте времени, быстрее!       Повинуясь команде, орки подорвались с места, Фарамир тоже крикнул своим воинам, чтобы двигались вперёд.       — Рассредоточьтесь! Что вы толпитесь? — скомандовал Эрион, услышав глухой треск под ногами.       Но его увещевания не особенно помогли: перегруппировываться не было времени. На вражеском берегу появились лучники, и переправляющимся пришлось поднять щиты и идти почти вслепую. Оркам это давалось ловчее, в основном из-за подкованных сапог, но им не удалось быстро разбить преградивших переправу орколюдов. Те ушли в глухую оборону и стояли насмерть. И оказалось, неспроста: на берегу появился тролль. Сдавшись понуканиям нескольких урук-хаев, он выломал из парапета набережной блок и швырнул его в наступающих.       Услышав приближающийся свист, Фарамир оттолкнул вбок стоявшего рядом воина и сам откатился в сторону. Камень обрушился совсем рядом и тут же провалился. Лёд вздыбился, от зиявшей чернотой полыньи потянулись трещины. Увидев, как угловатая тёмная змея подбирается к нему, Фарамир пополз назад. Но от разлившейся вокруг воды стало так скользко, что подняться никак не удавалось.       — Брат! — увидев, что происходит, Боромир дёрнулся в его сторону, и в то же мгновенье лёд под Фарамиром кракнул и проломился. — Нет!       Беспомощно взмахнув руками, младший принц ушёл под воду. Задохнувшись от холода, который окружал со всех сторон, он попытался ухватиться за кромку полыньи, но это лишь отсрочило погружение на несколько секунд. Оружие и отяжелевшая одежда тянули вниз. Недолго думая, Фарамир отстегнул свой богатый меч, плохо повинующимися пальцами сорвал брошь с мехового плаща, и он погрузился в подводную тьму. Стало легче, но течение уже оттащило его вбок от полыньи, а изо рта и носа выходили последние пузырьки воздуха. Зажав в руке кинжал, Фарамир сделал последний рывок вверх и вонзил острие в лёд. Надежда была только на спасателей.       «Держись, спрут тебя удуши, воду не глотай!» — прозвучал сквозь мокрую ледяную тьму голос Сайты. В пузырьках воздуха и еле заметном голубоватом сиянии рядом появилась тень. Назгул подхватил теряющего сознание принца и перебарывая течение — на это нужна была нечеловеческая сила — подплыл с ним к полынье.       Увидев их, распластавшиеся на льду Боромир и Моргомир схватили Фарамира за одежду и рывком вытащили из воды. И вовремя:       — Берегись!       Прямо на них бежал вражеский тролль, на загривке которого восседал Двар Кровавый. Конечно, чудовищу это не нравилось: оно ревело, размахивало руками и мотало узколобой башкой, но сбросить назгула не могло. А Третий всё глубже втыкал в его толстокожую холку острие меча. И вот закалённое в мордорской кузнице лезвие пробило последний слой каменной шкуры и вошло между позвонками шеи. Тролль передёрнулся, споткнулся и стал заваливаться вбок. Как только Двар вынул лезвие и соскочил вниз, гигант закатил глаза и ухнул прямо в полынью.       — Двар, на такелаж порву! — только и успел крикнуть Сайта перед тем, как его накрыло тушей тролля.       Третий увидел его слишком поздно и предпринять уже ничего не мог: трещины расширялись, лёд стремительно ломался, а сражение уже сместилось к Осгилиату.       — Сайта! — оставив дрожащего брата, Боромир кинулся было к провалу, но Эрион преградил ему путь.       — С ним ничего не случится! — назгул поймал его за плечи. — А вот твой брат может умереть. Нужно быстрее закончить сражение и согреть его!       — Ты прав, прав, — с трудом, но старший наследник осознал, что человечные назгулы всё-таки не люди. — Присмотри за Фарамиром, а я помогу очистить город.       — Тогда поторопимся, — появившийся рядом Двар вытер меч от тролльей крови. — Они баррикадируются в башнях. Ох, Владыка не обрадуется смерти Седьмого...       — Ну это уж очевидно, — саркастически согласился Боромир.       

***

      — Это — их последнее укрепление! И либо вы возьмёте эту жалкую насыпь сейчас, либо Курумо выжжет вам сердца, и я не буду его останавливать! В атаку, я веду вас! — скомандовал Саурон.       — Во славу Ока! — взревели в ответ его орки.       Майа снова пошёл первым. Сделал он так не только чтобы воодушевить войска. Сидевшие в окопе орколюды были вооружены Сарумановым огнём. И как только они увидели, что силы Единства движутся к ним, то тут же подожгли заблаговременно разлитую по земле смесь. Она горела без всякой подпитки, да так мощно и горячо, что ни один смертный не прошёл бы сквозь стену пламени. Но не дух, спевший огонь на сотворении мира.       Окутанная искрами раскалённая фигура появилась в горячем мареве и воздела руки. Вместо того, чтобы спалить его до углей, стена огня поднялась с места и чудовищной ревущей волной покатилась на пиромантов. Они в ужасе кинулись прочь, спасаясь от смертоносной стихии, которую сами растревожили, и попрятались в ямы. Но за огнём следовали разъярённые солдаты.       В первом ряду бежали, подняв оружие и что-то горланя, преданные соратники Саурона: вооружённый длинным копьём Лурзук на ходу замахнулся и пришпилил к земле собравшегося бросить в них гранату урука; Дарка взмахом огромной чернющей булавы сломала двух решивших напасть сбоку орколюдов; Глашатай же размахивал длинным мечом телохранителя, который поручил ему Ангмарец, и одним движением срубил головы сразу двум врагам, хотя вышло это случайно. Восстановив равновесие, герольд немного растерянно глянул на своего огненного господина, а когда тот ободряюще улыбнулся, присоединился к бою с верой в скорую победу.       Кружась и со скоростью вихря орудуя своими парными клинками, Майрон сражался и наблюдал как сражаются его подданные. Лурзук определённо заслужил не только повышения, но и материальной награды. Быть может, даже Младшего кольца. Странно, ведь раньше поручить такую ценность орку и мысли не возникало! Наверное, тогда орки были другими... Или же высокий Властелин не давал себе труда их узнать. Орчиха, впрочем, тоже была весьма занимательной — она обращалась с булавой уверенней, чем смог бы тот, кому она предназначалась. Конечно, у Саурона было оправдание: воспоминания о поражении были слишком уж болезненными, но даже древнему майа иногда для общей пользы следует признать своё несовершенство в чём-то. Глашатай вот тоже явно был не идеальным бойцом. Меч для него был тяжеловат и непривычен, но врагов герольд рубил с непревзойдённым неистовством. Очевидно, это играло в нём чувство долга и вины, ведь это из-за него Первый назгул потерял боеспособность. Тогда слуга торжественно поклялся взять на себя его обязанности и защитить Повелителя от любой угрозы. Майрону оставалось только переживать и побыстрее расправляться с противниками, чтобы герольд не подумал, что его пора спасать.       Вдруг Саурон ощутил, что начал понимать Гэндальфа и все его мотивы. Ведь несмотря на въевшееся в душу искажение, на воспитанные Морготом жестокость и пренебрежение ко всем вокруг, на старательно спрятанные чувства, Майрон умудрился привязаться ко всем этим смертным. Началось это давно, ещё с назгулов и Нуменора. Тогда он понял, что будущее за людьми, и сделал на них ставку. Тогда он кольцами привязал Девятерых к себе, но сейчас и магии не требовалось — маленький хоббит, Перегрин, был тому наглядным примером. Не хотелось бы потерять никого их них.       Вдруг тело пронзила сильная резь. Споткнувшись, Саурон упал на одно колено. Забытое, словно безделушка, Единое кольцо мучительно сдавило палец, и Майрону показалось, что он тонет в холодной мгле. Нечем дышать, никак не выплыть. Это было похоже на конец Нуменора, было похоже на смерть. Но не его смерть. Кто на этот раз?       Потянувшись в призрачный мир, майа стал окликать духи своих Девятерых слуг. Когда Сайта отозвался и сказал, что произошло, боль отпустила тело и позволила вздохнуть. Снова сжав клинок, Майрон открыл глаза.       Рука двинулась быстрее, чем он повелел ей, отразив удар меча. Не ожидавший того орколюд отшатнулся в сторону и едва не упал, но враг был не один. Пущенный с пары шагов арбалетный болт пробил латы и вонзился в спину с такой силой, что кончик ударился о кирасу с другой стороны. Майрон вскрикнул и пошатнулся, но устоял и прикончил первого полуорка, который снова бросился в атаку. Однако слабое и слишком близкое к человеческому тело из-за раны вмиг стало тяжёлым и неповоротливым. А арбалетчик уже зарядил новую стрелу и целился, уже точно в грудь. Саурон видел, как дрожат у него руки, но знал, что не успеет остановить стрелка или даже уклониться.       Но когда стрела уже готова была вырваться из гнезда, орколюда сбила с ног брошенная ему в колени чёрная булава. Завопив от боли, он откатился в сторону и потерял арбалет, а Глашатай вонзил меч ему в живот.       — Уведи, уведи его! — махнул рукой герольд, и повернулся к новому противнику.       — Идём, господин, — не став медлить, Лурзук бросил щит и подхватил Майрона под плечо.       — Стой, подожди, — чувствуя на языке кровь, майа оглянулся. Глашатай сражался сразу против троих, и к ним на помощь спешили ещё. — Геодвир!       — Ничего, Дарка ему поможет, — и сам обеспокоенный, ответил орк. Его возлюбленная, подобрав булаву, встала рядом с герольдом. Вместе они были грозной силой, но не против стольких врагов. — Шатун уже здесь, задаст супостатам шороху. А стрелу надо вытащить, мешает же, Повелитель.       Покорившись обходительному, но твёрдому в своём решении орку, Майрон позволил отвести себя назад ко взятому укреплению. Действительно, им навстречу проехал отряд восточан и пробежали следопыты. Наверное, волноваться не стоило.       В одном из окопов устроили пункт первой помощи. Её оказывали два растрёпанных дунадана и гном, который на поверку оказался гномихой. Она изрядно стушевалась, когда сам Тёмный Властелин велел ей срочно вытащить пронзившую его насквозь стрелу. Но всё оказалось не так страшно: майа едва поморщился, когда она за наконечник вытянула её наружу.       — Сайта погиб, но я не успел спросить, как, — объяснил Саурон Лурзуку, пока его бинтовали. — Неужели у них ничего не вышло с переправой? Если так, то мы на грани проигрыша.       — Мне казалось, только Саруман или кто-то вроде может такое сотворить, — орк выглядел немного напуганным.       — Значит, ты был неправ. Или же Курумо перенёсся в Осгилиат и пытается уничтожить мои войска! Я не знаю, на что он способен. Иди, найди Дарку и Геодвира, а я попытаюсь узнать, где этот наглец.       Понимая, что Лурзук больше всего хочет вернуться к подруге, майа отдался на волю лекарки и позволил себя уложить, а сам прикрыл глаза и глубоко погрузился в призрачный мир. Как ни хотелось Майрону поискать взглядом слуг, он заставил себя направить взор к Минас-Тириту. Он ошибся. Курумо был там и уже стоял на крепостной стене.       — Мы побеждаем! — кричал он. — Защитники города бегут и прячутся на верхних ярусах, но мы прижмём их там, и эти трусы взмолятся о пощаде. Что до Саурона и его новых прихвостней — я о них позабочусь.       Стоявшие вокруг него и внизу, на нижнем ярусе города орколюды подняли одобрительный гвалт.       Гэндальф и Глорфиндэль наблюдали за Куруниром с башенки на стене второго яруса. На золотых волосах эльфа стыли капли тёмной крови, и щёку прочертила длинная царапина, а маг выглядел как никогда усталым и тяжело опирался на посох. И вдруг Глорфиндэль резко снялся с места и прильнул к узкому окну-бойнице, будто увидел нечто ужасное. Митрандир подбежал к нему и тут же получил ответ:       — Майрон ранен, его уносят с поля, — эльф повернулся к нему, побледневший.       — Если Саруман вступит в бой сейчас, когда никто не даст ему отпор, мы обречены, — взгляд полупрозрачных глаз мага стал решительным и грозным.       — Нет, друг мой, не нужно! — поняв, что задумал Гэндальф, эльф бросился его отговаривать. — Саурон быстро оправится, а вот ты...       — Я задержу Курунира и попытаюсь уйти вовремя, а там уже прибудут Боромир и Фарамир. Гваихир видел их у самого Осгилиата, до того, как... — маг осёкся, не договорив. — Во многом это — моя вина, что я слишком полагался на нашу клятву, не заметил его изменений и пустил дела на самотёк.       Глорфиндэль, выслушав его, отступил. Ему стало ясно, что Гэндальфа не переубедить. Но решение мага было верным и руководствовался он здравыми мыслями.       — Да пребудет с тобой Эру, — ободряюще коснувшись плеча друга, эльф кивнул ему и пропустил к лестнице вниз.       Улыбнувшись, Гэндальф прошёл мимо него и многих воинов Гондора. Кончик посоха громко стучал по белокаменным ступенькам. Выйдя на стену, он остановился у резного парапета и поглядел на Сарумана. Курумо тоже смотрел на него, прямо и вызывающе. Его богато разукрашенный плащ и длинные чёрные волосы колыхал ветер, взгляд обжигал, а посох источал мертвенное свечение. Сердцевина белого камня в навершии потемнела.       — Снова будешь увещевать меня, Митрандир? — высокомерно осведомился Курунир.       — Я уже понял, что твоё упрямство не знает себе равных, — голос мага был полон укора.       — Ты, верно, забыл, зачем мы были посланы сюда. Или я чего-то не знаю, и ты собираешься хитроумно предать Майрона и отобрать у него силу? Я слышал краем уха, что отыскался какой-то занятный дунадан с Севера, на которого ты возлагаешь много надежд, — будто бы в задумчивости Курумо потёр пальцами подбородок. — Но что же случится с юными Наместниками? Я намерен убедить юнцов в том, что их отец погиб по собственной вине, а я стану отличным советником.       Гэндальф слушал его вполуха и потихоньку спустился на перешеек, соединявший стены первого и второго ярусов. Под этим перешейком находилось нечто вроде триумфальной арки, прекрасной и торжественной. В мирные времена она радостно встречала гостей города, а в часы войны — напоминала уходящим воинам, за что они сражаются. Остановился маг на смотровой площадке.       — Я помню, зачем мы здесь, — сняв шляпу, чтобы не мешала, Митрандир положил её в ноги статуе какого-то героя. — Манвэ поручил нам противостоять злу в Средиземье, а не множить его. Но ты всегда был озадачен другим.       Не став больше выжидать, Саруман направился к Гэндальфу. На ходу он оглянулся на Пеленнор — Радужное кольцо подавало смутные знаки. Майа разгадал их, только когда вышел на смотровую площадку.       — Саурон боится. Раздели же его страх, — сказав так, Курумо напал первым.       Гэндальф отразил мечом несколько его ударов, а тычком посоха откинул врага на несколько шагов назад. Тогда превосходно обращавшийся с материей земли Саруман рывком магии снял с постамента изваяние древней королевны. Будто ожив, она пошла на Серого мага, белая и печальная. Вскинув руку, так что Нарья сверкнула красным, он разбил статую. Осколки мрамора едва не настигли Курумо, но он уклонился и выстрелил огненным шаром. Митрандир в последнюю секунду дёрнулся в сторону и ощутил, как жар опалил ему волосы и бороду. Ослепив Сарумана вспышкой яркого света, он подбежал ближе и взмахнул мечом. Не успевший ничего сделать майа защитился рукой, будто это могло ему помочь. Но Радужное кольцо за мгновенье до удара обернулось чёрным щитом. Гламдринг ударился об него, зазвенел и закричал, будто живой.       Пытаясь совладать с задрожавшими от боли руками, маг замешкался, и тут Курунир подсёк его концом посоха. Приём вышел ловким и сильным, так что Гэндальф охнул и упал, а потом, спасаясь от второго удара, откатился к бортику площадки. Глянув вниз, он увидел там жарко пылающий дом и сновавших повсюду орколюдов. Спохватившись, Митрандир поднялся.       — Ты был слаб и ты проиграл, — Курумо подступил совсем близко и наставил на него посох. Тень в навершии чуть клубилась, будто заглядывала в глаза. — Отправляйся восвояси и доложи Манвэ, что не справился.       — Пожалуй, из нас двоих не справился со злом именно ты.       Неожиданно для Сарумана Гэндальф схватился за раскалившийся конец посоха и дёрнул его на себя, да так, что вырвал оружие из рук майа. А усиленный Нарьей пламенный гнев мага оказался так силён, что из камня вырвался поток огня. Он ударил Курумо в грудь, и тот с воплем отлетел в сторону. Но и Гэндальф потерял равновесие. Шагнув назад, он споткнулся об зубцы парапета и повалился назад, прямо в пожар.       Постанывая от злобы и боли, Саруман поднялся, подковылял к кромке площадки и поглядел вниз. Фыркнув, он покосился на башенку, где с замершим сердцем стоял у окна Глорфиндэль. Довольный тем, что так быстро расправился с Серым магом, майа спустился вниз за посохом. Камень стал ещё чернее, но так ему даже больше нравилось.       Покинув глубоко затянувший его в себя призрачный мир, Майрон рывком сел и сморщился, зажав рану. Курумо был прав — страх больно терзал и без того измученное сердце. Но этот страх велел не бежать и прятаться, а породил гнев и жажду действия. В кои-то веки Саурон боялся не за себя.       Не став снова облачаться в покорёженные доспехи, он поднялся и выбрался из укрытия.       Чтобы пробиться через укреплённое кольцо осады Минас-Тирита, Альянсу и его предводителям потребовалось много сил. Убитые люди, орки, уруки и творенья Сарумана, роханские лошади без всадников, взрытая воронками земля, где в неё попали огненные снаряды.       Майрон шёл, не обращая особого внимания на всё это. Он хотел лишь добраться до того места, где оставил сражаться за него верного герольда и храбрую орчиху. Заметив, что там толпятся разномастные солдаты, он прибавил шагу. Схватив за плечи торчавших рядом орка и дунадана, Саурон заставил их расступиться.       — Я знал, — он опустился рядом с Геодвиром.       Глашатай лежал на спине, одной рукой зажимая разрубленное плечо, а другой — рану на груди. Меч телохранителя торчал рядом, воткнутый в тело какого-то врага.       — Владыка... Ты в порядке? — спросил он окрасившимися красным губами и даже не открывая глаз.       — Да. Не говори, — остановил его Майрон. — Где Арагорн? Пусть явится! Найдите его, кто-нибудь! Лурзук! Куда подевался этот орк?       — Тут, Повелитель, — Лурзук тотчас же появился, но выглядел едва ли не хуже бедного герольда. — Дарка. Её нигде нет, — ответил орк на немой вопрос Майрона.       — Мы найдём её. Я велю искать везде. Но тут нужен целитель. И не говорите, что уже поздно! — воскликнул майа. — Пожалуйста.       — Только не... не поручайте меня Эовин, — просипел Геодвир, и тут же словил строгий взгляд господина.       Удивлённый орк мгновенье постоял на месте, а потом кивнул, поверив обещанию. Просьбу выполнять было куда приятнее, чем приказ. Оглянувшись, он увидел, как Саурон бинтует, чем есть, своего слугу, а солдаты разбрелись вокруг и ищут прекрасную орчиху в чёрных латах и с красными лентами в волосах.       

***

      Ангмарец знал, что армия вступила в битву, знал, что даже сам Саурон вышел на поле боя, чтобы вместе с Элессаром и Эркенбрандом дать бой превосходящим силам Курунира. Но болезному назгулу оставалось лишь вылавливать грёзы из мутноватой пелены. Он даже и не думал, что когда-нибудь возжелает снова стать совершенно мёртвым призраком, но этот момент настал. Однако в таком положении было и некоторое удовольствие. В основном из-за присутствия рядом виновницы случившегося.       — Никогда, никогда больше не возьмусь я за готовку, — уже, наверное, в сотый раз причитала Эовин. — Похоже, всё женское — не для меня, и даже врачеватель я плохой.       — Кому что уготовано, мы не знаем, — философски ответил ей Ангмарец и потёр живот. Вроде бы болело уже и вполовину не так сильно, но от любой попытки встать кружилась голова.       — Мой названый отец запрещал мне много упражняться с мечом, да и брат этого не приветствовал. Я знаю — они желают мне добра, но меня тянет в битву, где реют флаги, где звенит железо и горн зовёт в бой! — размечталась дева. Её лицо засияло особенным светом, щёки порозовели, и вся она сделалась на диво хороша.       — Где брызжет кровь, где режут ухо вопли врагов, и душу разрывает жажда умереть, — ответил ей в унисон назгул, наблюдая за реакцией. Эовин не испугалась:       — Пускай! Я знаю суть любой войны, но чувствую, что создана для битв. Сейчас, когда всё изменилось, а мы с вами стали союзниками, я ещё больше хочу сделать что-то для своей семьи, для Рохана и Гондора. И отчего все мужчины думают, что девам место лишь у очага? — рассердившись, она отбросила прочь знамя с белым конём, которое вышивала благословением. — Наверное, и у вас в Ангмаре так считают?       — Отнюдь, — возразил Первый назгул. — В моей стране думают иначе. Любая женщина Ангмара может по своему желанию взять в руки меч, поручить хозяйство старой матери или юной сестре, а самой отправиться с мужем в битву. И особенно почётно, если им доведётся погибнуть рядом. Тогда у духа жены вырастают мощные белые с чёрным крылья, и она сама возносит мужа в высокогорный чертог, где они будут любить друг друга, пить и смеяться до конца Арды.       — Ах, как прекрасно! — всплеснула руками заслушавшаяся Эовин. — В такую легенду хочется поверить.       — Это не легенда. Я же назгул, и когда Саурон дал мне Первое кольцо, я первым делом отправился в призрачный мир, чтобы проверить. Так что я видел и крылатых жён, и их счастливых мужей. Правда, в чертог меня не пустили, как ни стучался.       — Ну, видно, туда ход только влюблённым духам, — девушка рассмеялась, и так весело, что Чародею показалось, будто началась весна, и это капель звенит по тающему льду.       — Наверное. Я бы поучил тебя сражаться. Лучше меня мечника в Средиземье ты не найдёшь. Могу также посвятить и в магию, — похвалился Чародей. — Но только с разрешения твоих родных. Не хочу накликать их гнев.       — Не беспокойся. Как отец — не знаю, а брат сразу же поймёт, что это я сама упросила меня учить. Но я расскажу им про ангмарских жён и скажу, что уж им-то точно живётся веселее, чем мне, — Эовин грозно нахмурила светлые брови, и тут пришла череда назгула смеяться. По счастью, никакой боли он не почувствовал.       Но вдруг рядом с их палаткой послышался шум. Одновременно Эовин и назгул схватились за оружие, готовые лишить жизни любого врага, но это были свои.       — Осторожнее, заносите, — велел Майрон и приподнял полог.       Первым вошёл, пригнувшись, Арагорн, а потом внутрь внесли распростёршегося на носилках Глашатая и опустили его рядом с лежанкой Ангмарца. Он, мигом забыв всё веселье, поглядел сначала на израненного герольда, а потом на Саурона и всех, кто пришёл вместе с ним: разбитого Лурзука, понурого и измазавшегося в грязи Пиппина с большим мечом в руках, задумчивого Моро, всё ещё пребывавшего в орочьем теле, Эркенбранда с рассечённым от брови до губы лицом.       — Умирает, — ответил майа таким тоном, какого назгул от него слишком давно не слышал.       — Рано говорить так. Ещё может выкарабкаться, — приободрил его Арагорн и снова открыл свою сумку с лекарствами. — Если продержится ещё пару дней, попросим Гэндальфа и Глорфиндэля помочь.       — Олорин уже не поможет, — мрачно ответил Майрон. — Курумо сразил его и захватил стену Минас-Тирита.       — Что?! — на всех без исключения лицах отразился ужас.       — Не мог же Гэндальф вот так умереть? — передал общее отчаяние Пиппин.       — Я наблюдал это сквозь призрачный мир. Видение вряд ли обмануло меня. Он сделал так, потому что Курумо собрался вызвать меня, а я ещё не оправился от раны. Но сейчас я готов, — мощный голос майа был полон решимости.       — Неравным бой этот выйти может, Повелитель, — чуть быстрее, чем обычно, сказал Моро и взял его за плечо, останавливая. — Ты ранен, много сил потратил, и облик этот сковывает твою мощь. Когда создавал себя в надежде красоту вернуть, лишился ты некоторой части силы.       — Я встану рядом, — Ангмарец поднялся. — Отдай мне меч, Перегрин.       — И я встану. И пусть встанет Эркенбранд, — Эовин подняла голову, вытянув шею, точно лебедь, красивая и грозная.       — Ох, госпожа, — роханец согласно наклонил голову, украдкой улыбнувшись.       — Друзья друг друга не бросают, господин Майрон. Чем смогу — помогу! — сжав кулаки, Пиппин погрозил ими воображаемому врагу. Он никому не сказал, что ему уже довелось сразиться и даже победить, причём не один раз.       — Говорить стоит ли, что моя душа — твоя? — Моро коснулся пальца, на котором раньше носил своё кольцо.       — Про меня тоже разговору нет, — Лурзук позволил себе вздохнуть. — Но будь на моём месте Дарка, толку было б больше. Я что, я — переговорщик.       — Нет, разговоров с ним мы вести больше не будем, — твёрдо сказал Арагорн. — Пора с этим покончить. И дальше ждать Боромира нет времени. Они придут, как только смогут. Куда хуже будет, если мы позволим Саруману закрепиться в городе и взять в плен его защитников.       — Спасибо всем вам, — Майрон приложил ладонь к забинтованной груди. — Но не забывайте, что кроме самого Курумо есть его слуги. Что есть люди, за которых вы в ответе. У вас найдутся и другие дела. Оставьте этого мятежника мне. Он ждёт меня, а я — его. И я с ним расправлюсь.       — Но как, Владыка? — немного разозлился Ангмарец. Он жаждал мести.       — Моро натолкнул меня на одну мысль. Я попытаюсь сделать кое-что. Если не получится — ты мне поможешь в бою. Если же получится...       Заинтриговав всех, Саурон вышел на улицу. Пиппин первым выскочил из палатки и увидел зрелище страшное и настолько внушительное, что не забыл бы его до конца дней. Тёмный майа менял облик. Его лицо искажалось, вытягивалось вперёд, становясь похожим на волчью морду. Зубы всё росли, пока не сделались, как ножи. На губах закипела огненная пена. Тело выгнулось, покрылось блестящей чешуёй и шерстью на загривке, а потом вспыхнуло, так что все бинты истлели. Мощные лапы вцепились когтями в землю, и из плеч поднялись кожистые драконьи крылья. Сверкнув третьим глазом посреди лба, Саурон взревел, изрыгая пламя.       — Он пожалеет, что бросил мне вызов, — сказал могучий варг.       — Это точно, — согласился хоббит.