Кольцо Единства

      — Так трогательно! — распрямившись, Кхамул смахнул воображаемую слезинку и глотнул из малюсенькой чашечки кофе.       В палантире перед ним воины и предводители Единства собирались сделать последний рывок: обратившийся в полуварга-полудракона Саурон помогал расчищать путь к воротам Минас-Тирита от врагов; солдаты все бежали вперемешку, уже не делясь на людей, орков, гномов и прочих, а вели их ехавшие рядом Ангмарец и Эовин, оба в радостном рвении; Арагорн и Эркенбранд со следопытами захватили несколько осадных лестниц Сарумана и незаметно поднимались на стену, чтобы напасть с неожиданной позиции. Успешно переправившиеся через Андуин войска Мордора и Гондора наступали от Осгилиата, и все они были бодры и жаждали сражений. Кроме, разве что, Фарамира. Он закутался в шарф Эриона со снежинками по самые уши, но всё равно чихал.       — Ты думаешь, они победят? — спросила Наньяр, тоже оторвавшись от картин в шаре. Недавно назгул всё-таки сумел на свою голову научить её заглядывать в шар, и теперь южанка донимала его вопросами и беспокойством.       — Конечно! В таком облике Владыка так быстро расправится с этим магом, что ты и моргнуть не успеешь, бриллиантовая моя, — Кхамул расплылся в широкой улыбке и покосился на палантир. Как раз в этот момент Саурон махнул здоровенной лапой, и какой-то его жалкий враг улетел шагов на десять назад. Как тут можно сомневаться?       — А почему он теперь выглядит именно так? Что это за магия? Волк не волк, дракон не дракон, ох и жуток! — продолжала отвлекать его любопытная женщина. Всё бы ей разузнать!       — Ну... — улаири задумчиво почесал затылок. — Когда очень-очень давно, когда и людей-то ещё не было — только представь себе! — он жил со своим первым учителем-ваятелем. Ауле, так звали этого вала. Тогда Владыка только начинал изучать мастерство кузнеца и ювелира, и, как он мне сказал однажды, первым делом сделал браслет в виде волка. Нравились ему эти звери. Злые, вольные, понимаешь? А вала его похвалил и в награду научил, как зачаровать браслет, чтобы превращаться в волка. Ну а после Майрон так приноровился, что и браслет ему не нужен стал. Затем Моргот был, искажение и всё такое... Вот тогда господин крылья украл* и одраконился.       — Ах, если он жесток, как дракон, и горд, как волк, то и впрямь убьёт Сарумана без труда, — сказала Наньяр и почему-то с грустью вздохнула.       — Что не так, радость моя? — сразу насторожился Кхамул. — Пусть и с поправками по ходу дела, однако все его замыслы исполнились!       — В том-то и дело. Если он убьёт Курунира, всё пойдёт прахом, — объяснила южанка, и её бессчётные браслеты и мониста грустно забренчали.       Кхамул чуть напряг память и тут же вспомнил круглый стол в Минас-Моргуле, где и заключили союз, а с тем и условие, на которое пришлось согласиться Майрону.       — Но ведь столько всего произошло. Сложно не согласиться, что лишить Курумо всякого воплощения будет лучшим решением. К тому же Серый маг погиб, и каждый его друг захочет отомстить. Мне кажется, репутация Владыки в полной безопасности, — почти уверенный в своих словах, назгул кивнул сам себе. — Давай просто посмотрим, что выйдет, а?       — Конечно, дорогой наместник, — Наньяр согласилась и первой заглянула в палантир, тут же увлекшись картиной в нём. А Кхамул допил залпом остатки совсем остывшего кофе, встал рядом и сам не заметил, как взял южанку за мягкую руку. Похоже, он больше не обжигал её холодом.       Не помня себя от гнева и обжигающего чувства вины, Саурон направлялся к городу. Ему не нужна была ничья помощь — хотелось решить свои дела самостоятельно. Он говорил себе, что всё идёт как надо, что он добился всего, чего хотел, и для полного триумфа осталось приложить совсем немного усилий. Лишить Курумо воплощения, подчинить себе остатки его армии и провозгласить себя правителем этих земель. Всё выглядит простым, но откуда столько сомнений? Нет, лучше вообще не думать о том, что будет. Ясно одно — сегодня Саруман покинет Средиземье и больше не вернётся.       Подумав так, Майрон перешёл с шага на рысь и побежал прямиком к воротам. Они были наглухо заперты, закрывая вход в Минас-Тирит, но варг-дракон разогнался и одним невообразимым прыжком вскочил на стену — только хлопнули раскрывшиеся в нужный момент крылья.       Едва Саурон оказался на стене, его как будто окружило странное подобие тишины. Он слышал шум битвы внизу, за спиной, но он звучал глухо и будто отдалённо. Хлопал на ветру чуть тлеющий стяг с белым деревом на чёрном фоне, в городе гудел пожар, пожиравший стоявшие рядом дома. Раньше светлые, сейчас они быстро покрывались грязной копотью. Тогда Майрон принюхался, подняв длинную морду, и ощутил знакомый запах. Резкий, назойливый и неприятный, он будто вгрызался в ноздри, и только далёкие ноты в нём напоминали о чём-то из прошлого, давно забытом и близком. Но майа не успел распознать все его компоненты. Нечто ударило его в бок, горячее и мощное в своей внезапности. Совсем по-волчьи вскрикнув, Саурон упал вниз со стены. Конечно, огонь ему был не страшен, и даже самые острые деревяшки не могли пробить его чешуйчатую шкуру, но растерянность взяла своё. Пока он неуклюже выбирался из-под обломков и озирался, Саруман подошёл так близко, что они оказались едва ли не лицом к лицу.       

***

      — Нет, не верю я ему. Всё врет этот Саурон! — никто из компании хоббитов никогда не видел Сэма настолько злым и расстроенным. — Не мог Гэндальф умереть! Не ве-рю, — по слогам добавил он и скрестил руки на груди.       — А зачем ему лгать? — Мерри вздохнул и понуро пожал плечами.       — Да затем же, зачем и всегда — ради своей выгоды! — заявил Сэмуайз таким тоном, будто объяснял ребёнку простейшую арифметику. — Помните, что он Гэндальфу обещал? Не зариться на власть и не убивать Сарумана, которого сам довёл до такого состояния. Но если объявить мага погибшим, то у него и руки развязаны и тысяча оправданий сразу появится. Мол мстил я, и вообще.       — Не шутят такими вещами, Сэм, — укорил его Пиппин. — Не стал бы Майрон так врать. Ты просто зол на то, что он тебя спас и даже ничего не попросил взамен.       Гэмджи в ответ фыркнул насколько презрительно, что Перегрин оскорбился до глубины души, сжал кулаки и шагнул к товарищу с явно не дружескими намерениями.       — Всё! Хватит! — заорал на них Фродо. Пиппина он пнул коленкой, а Сэму с неожиданной силой заехал кулаком в живот. Конфликт сразу же захлебнулся и тихонько застонал. — Мы пойдём в Минас-Тирит и найдём Гэндальфа. Живым или мёртвым. Кто-то должен это сделать, а сидеть тут и дальше я не намерен.       — Фродо, да ты с ума сошёл, — Мэрри взял тяжело дышащего друга за плечо. — И как мы попадём туда, если ворота ещё не разбили и везде и всюду бой?       — Я мог бы вам помочь, — раздался рядом незнакомый голос.       Хоббиты разом повернулись и увидели рядом молодого воина в роханских доспехах и шлеме с плюмажем. Они давно заметили его — он суетился рядом, занимаясь какими-то своими делами. Но оказалось, он их внимательно слушал.       — Кроме ворот есть ещё один проход. Саруман Мудрый разбил стену. Её, правда, потом завалили, но вы такие маленькие, что наверняка сможете пролезть там. Да и я смогу, если сниму эту кирасу, — предложил он с надеждой в голосе. — На передовую меня не пустили, но я так хочу сражаться.       — А чего это ты Сарумана мудрым назвал? — тут же ощетинился Сэм, всё ещё потиравший живот. Но его никто не услышал:       — Если ты поможешь пробиться к этой стене — тебе просто цены не будет! И как мы сами не подумали! — Перегрин подскочил к неожиданному спасителю положения. Он верил Майрону, но слова Гэмджи поселили в нём сомнение. Если бы он мог добраться до Майрона и напомнить о данной им клятве, всё точно обойдётся.       — Да, мы определённо сможем как-нибудь просочиться, — согласился Фродо. — А ещё мы можем открыть ворота с той стороны! От такой помощи Ангмарец с Эовин не откажутся, это точно. Как тебя зовут?       — Хогдин. Я всё сделаю, чтоб вам помочь.       Радуясь, что хоббиты пропустили его ошибку с именем учителя мимо ушей, Хогдин чуть поклонился, так что чужой шлем съехал ему на лоб. В наступающих сумерках никто не мог отличить его от человека и не думал подозревать. А отобранная у одного из конвоиров-роханцев одежда делала его обычным воином Альянса. Помешать могли только собственные ошибки и страх.       Спасение Галадриэли из лап балрога не означало, что он оставит своего учителя и господина. Тем двум роханцам, которым Эомер поручил доставить его к Гэндальфу, Саурону и прочим с вестями, следовало быть осторожнее. Лишённые лошадей и припасов, они нескоро доберутся до Минас-Тирита, а письмо с подписью Галадриэли хранится у него за пазухой. Без него все их рассказы о балрогах, падении Лотлориена и нашествии морийских орков — просто смех. Саруман должен первым узнать всё. Добраться бы только до него...       Хоббиты радовались и даже немного ужасались тому, кто достался им в проводники. Стоило какому-нибудь врагу попытаться заступить им дорогу, Хогдин расправлялся с ним с обречённой целеустремлённостью. Он не радовался ни одной победе, ничего не говорил и шёл вперёд так, будто знал что-то, что было недоступно им.       — Да ты боец хоть куда, — похвалил его Пиппин. Ему за всё время только пару раз пришлось поднять оружие, и то только чтоб добить тех, кого не соизволил прикончить Хогдин. — Зря, кажется, тебя не пустили на передовую.       — Возможно, — вяло отреагировал тот и поспешил к стене.       У пролома суетилось несколько следопытов. Видно, не одному ему пришла мысль о том, чтобы пробраться здесь за стену. Если бы не прибежавшие следом хоббиты, полуорка могли бы легко разоблачить. Но полурослики так горячо вещали о том, что нужно спасти Гэндальфа, открыть ворота, помочь Майрону и приблизить победу, что чутьё дунаданов не сработало. Один из них даже проникся рвением хоббитов и сказал:       — Ну, раз вы такие юркие и незаметные, то полезайте. Насквозь прохода точно нет, но там от взрыва немного провалилась вниз кладка. Фундамент стены очень глубокий, и в нём, я знаю, были когда-то ходы...       — Мы пошли! — даже не дослушав до конца, Фродо решительно направился к пролому и боком протиснулся между камнем и стеной.       — Эй, погоди! — следом за ним протиснулись Мерри и Пиппин, а последним, с ворчанием и кряхтением — Сэм.       Испугавшись, что упустит момент, Хогдин за плюмаж стащил с головы шлем, немеющими пальцами расстегнул неудобные ремешки на доспехе и сбросил его с себя. Прихватив только меч, он ринулся к дыре, сделав вид, что не услышал оклика одного из следопытов. Выдохнув, орколюд втянул живот, повернул голову боком и втиснулся в щель. Она оказалась очень узкой, шершавые и острые камни жестоко царапали его плечи и ноги, но это были мелочи.       — Ты тоже тут? Думал, не протиснешься, — обратился к нему Пиппин. За камнем нашлась небольшая выемка, где можно было продохнуть.       — Куда дальше? — Хогдин не мог терять время. Саруман, быть может, уже сражался с Сауроном. Вдруг ему нужна помощь? Если в прошлый раз удалось отвлечь балрога, то это может сработать и снова.       — Наверное, туда, — Мерри кивнул куда-то себе под ноги.       Там чернела дыра. Выглядела она страшно — тёмная, осыпающаяся, обрамлённая разбитыми камнями, словно зубами. Сэм осторожно бросил туда камешек, но стукнулся он об пол только через пару секунд. Это означало, что если спуститься вниз, то дороги назад уже не будет. Что и кто ждёт их внизу? Никто не отваживался сунуться туда первым.       И неизвестно, сколько ещё времени они бы мялись в нерешительности, но тут из-за стены прозвучал дикий рёв, так похожий на тот, что издал Саурон, превратившись в чудище. Но этот крик был наполнен досадой и болью.       — Господин Майрон, я иду! — воскликнул Пиппин и сиганул вниз.       «Я спешу, Учитель!» — подумал Хогдин и прыгнул вслед за ним.       

***

      — Смотрю, ты вспомнил, кто ты такой! — насмешливо воскликнул Курумо и уклонился от прыжка Саурона, а потерянный Гэндальфом Гламдринг прочертил на бронированном боку варга длинную рану. Майрон споткнулся и взревел.       — Что ты имеешь в виду? Жалкая тварь! — молниеносное движение, и огромные челюсти Саурона щёлкнули у самой руки Курунира, едва не откусив её вместе с мечом.       — Я жалок? Это ты тут — вшивая собака Моргота! Как часто он сажал тебя на цепь? — продолжал тот, надеясь на всплеск ярости и ошибку противника.       Сначала Майрон и правда едва не задохнулся от ненависти, но взял себя в руки и ответил:       — Теперь меня этим не уязвишь. Не у того я искал любви и одобрения, — сказал он и стал обходить напряжённого Сарумана кругом. Глянув на свою лапу, он вдруг заметил, что чешуя превращается в шерстинки.       — Ах вот как? — не вытерпев, Курумо запустил в него огненным шаром, а потом сразу же устроил град камней, от которого Майрону пришлось скрыться под остатками дома. — Ты искал! А что насчёт меня? Сколько раз я пытался пробиться к тебе в ученики, как я старался, как прилежен был.       — Я тебя любил так же, как и остальных, — воспользовавшись укрытием, Саурон едва не застал Курунира врасплох, но тот ушёл от атаки, обиженный на прошлое столь давнее, что сам его едва помнил.       — Но я был достоин большего, куда большего! — подчинив себе несколько обломков мечей и копий, Курумо закрутил их и кинул в Майрона. Тот отбил удар лапой. — Ты пожалеешь, что не оценил меня по достоинству!       Услыхав эти слова, Саурон на мгновение остановился. Ведь он почти так же думал об Ауле перед тем, как переметнуться к Морготу! Как же глупо, по-ребячески и беспомощно это звучало! Неужели он обрёк себя на сотни лет мук искажения просто из-за собственного тщеславия?       Осмысливая всё, Майрон потерял несколько секунд, и позволил Курумо опасно приблизиться. Он хотел дыхнуть в него пламенем, но ничего не вышло. Огня не было, и ничто больше не жгло его внутри и снаружи. Зато прикосновение камня в посохе Сарумана принесло неожиданно сильную боль. Варг скакнул вперёд, ударив мага головой, упал и вскочил снова, полный злобы... на себя.       — Неужели ты не понимаешь? Зачем упорствуешь, Курумо? — закричал он. — Перед тобой я — гляди же, кем я стал, во что превратился! Ты слишком мало познал тьмы, чтобы понять, какие это боль и стыд. Склонись сейчас же, или повторишь мой путь.       — Да что ты говоришь? Ты ушёл, и Мелькор воздавал тебе сполна, хвалил, одаривал, развлекал и чествовал тебя. Ты веселился днями напролёт просто потому, что был хорош, и нисколько не старался! — обвинил его Саруман. Его пёстрые одеяния были опалены, гладкие волосы растрепались. — А я трудился, не покладая рук, и что я получил? Безвестность, одиночество и порицание. И всё из-за тебя!       Курумо напал снова, но в этот раз Майрон изловчился, в замахе поймал Гламдринг зубами и вырвал его из рук майа. Меч зазвенел по каменной мостовой, высекая лезвием белые искорки. Курунир видел, что варг-дракон уже вовсе не так опасен, как вначале: чешуя слезла, когти стали короче, челюсти — меньше, а шерсть начала рыжеть. Но магу было плохо. Причём, скорее не от того, что говорил Саурон, а от своих собственных слов. Он так жалел себя, так ненавидел всех, кто посмел обидеть его вчера или сотню тысяч лет назад... Ведь он ни в чём не виноват! Почему все говорят, что лгать и использовать людей — плохо, а сами поступают с ним точно так же? Тот же Олорин, разве он не таков? О Майроне и говорить нечего, а Моргот, Галадриэль и Элронд, Манвэ и Ауле — все туда же! Хоть раз они прислушались к его совету, не усомнившись и не потребовав доказательств? Никогда? То-то и оно!       Саурон надвигался, зажимая его в угол, но Курумо напал с новой силой. Его посох слепил варга неживым белым светом, Радужное кольцо смешало все цвета вокруг. Спасая свои глаза, Майрон отвернулся, и тут же Саруман ударил его так, что он вскрикнул и кубарем откатился назад. Уняв головокружение, Саурон увидел Курумо совсем иным. Камни, железо и огонь стали его доспехами, горячий воздух, пепел и шепчущие голоса — оружием. Радужное кольцо сияло, блистало, сыпало искрами, и каждый луч из него был точно нож. А Единое в этот момент показалось Майрону просто украшением, которое больше не может его защитить, но оно же было и его силой, будто все подданные, друзья и союзники стояли рядом с ним. Кольцо Единства.       — Это я, я должен был уйти к Мелькору! — заявил Курумо, обдав лежавшего на земле Майрона жаром. — Я всё знал про тебя, но покрывал, надеясь, что ты однажды возьмёшь меня с собой. Но ты ничего не замечал, ничего! А потом ушёл насовсем. Разве мог я пойти следом, если у Мелькора уже был такой восхитительный ты?!       — Наивный, упрямый Курумо. Ты ничего не понял и не поймёшь. Только смерть излечит тебя, — ответил Майрон и прыгнул.       Точно чёрная стрела с красным пером, варг взлетел в воздух, оттолкнувшись мощными лапами, а крылья раскрылись и хлопнули, чтобы сгореть и исчезнуть навсегда. Время будто замедлилось для Курумо. Он сыпал заклинаниями, но всё его существо дрожало, и ни одно не попало в цель. Майрон стерпел боль от града камней, проглотил огненный шар, не послушал семь голосов, попытавшихся сбить его с пути. Разбив окруживший Сарумана радужный щит, он свалил его на землю и придавил мощными лапами. Всё вот-вот должно было закончиться.       

***

      Пиппин со своими старыми друзьями и новым товарищем пробирался внутри стены. Майрон там сражался с Саруманом, Арагорн форсировал укрепления, Эовин с Ангмарцем и Эомером уж взяли ворота, а Гэндальф, если и был жив, то теперь точно помер в ожидании. Они всё шли да шли, тоннели не кончались, а выходы, верно, закрыли наглухо.       — Когда же мы выйдем? — воскликнул вдруг, не вытерпев, роханец. Похоже, он один волновался так же сильно, как и Перегрин.       — Тише! — зашипел на него настороженный Сэм. И, как оказалось, не зря: до них донеслось эхо голосов, говоривших на Всеобщем с юго-западным акцентом.       — Орколюды, — тут же шёпотом сообщил Мерри. — Вот мы и напоролись.       — Раз они тут, то как-то вошли, — безрассудный человек прислушался и хотел пойти на голоса, но Фродо схватил его за одежду и остановил.       — Ты слишком шумный! Останься пока тут, мы разведаем.       Как ни хотелось Хогдину разбросать надоедливых полуросликов, но он сдержался и кивнул. Пока он не мог выдать себя, да и правы были эти хоббиты. Ему нельзя погибнуть, какой благородной ни представляется смерть. Потому орколюд замер, прикрыв глаза, чтобы их чуть заметное свечение не выдало его, и стал ждать. Полурослики растворились в темноте настолько бесшумно, что он и не понял, когда вдруг оказался в коридоре один.       Орколюды в потайной комнатке тоже ничего не услышали. Не поняв, что это за звук разнёсся внутри стены, они поленились идти проверять территорию и остались на месте. К тому же их пленники были куда важнее каких-то там воющих крыс. Ведь за решёткой в тесной камере сидел связанный, скованный, спелёнутый и запертый орёл. Он был слишком изранен и слаб, чтобы освободиться, и потому мог только говорить, чуть приоткрывая стянутый ремнём клюв.       — Прекрати пинаться, грязное создание Моргота! — гневно воскликнул он, встопорщив перья.       — Сначала подвинься, курица варёная! — ответила ему орчиха с красными лентами в волосах, попытавшись снова пнуть Гваихира ногой. Их камера была ужасно тесной.       Орколюды загоготали, наблюдая за этой вынужденной перепалкой. Стеречь орла им приказал сам Курунир, предполагая, что он может пригодиться, а орчиху они привели, отступив с поля боя за стены. Она сражалась настолько шикарным и примечательным оружием, что наверняка была каким-то видным офицером или личной прислугой самого Саурона, а такие заложники всегда кстати. Идея посадить орла и орчиху вместе показалась тюремщикам весьма забавной, и они не прогадали: пленники неустанно веселили их своим неудобством.       Поглядев на орколюдов, Дарка хотела снова что-то учинить, но Гваихир внимательно поглядел на неё, остановив. Тогда орчиха расслышала такие слова:       — Зачем ты это делаешь, скудоумная? Их развлекает наше несчастье, и только.       — Специально. Авось животы порвут и сдохнут, — совсем не весело процедила в ответ Дарка.       — Это бесполезно, я не участвую... — обречённо начал орёл, но вдруг умолк.       Его острый глаз выхватил за дальней решёткой какое-то движение. Кто-то маленький крался по коридору сбоку. Полурослик! Один из друзей Гэндальфа! Он ведь говорил, что какой-то из них — племянник знаменитого взломщика. Нужно им помочь.       — Никогда не клевал оркских женщин, но теперь знаю, что они горчат хуже иного тролля! — воскликнул Гваихир и легонько тюкнул сокамерницу клювом в затылок.       — Ах ты! Только дайте мне булаву, я твои птичьи косточки до одной переломаю! — вознегодовала, отплёвываясь от перьев, Дарка.       — Я разорву тебя когтями быстрее раз так в десять, — картинно оскорбился Гваихир и, перевалившись, придавил плечом её ногу. Орчиха взвизгнула, а стража просто согнулась пополам от хохота. Но лучше бы они были внимательнее.       Воспользовавшись вызванной смехом слабостью врагов, хоббиты вихрем налетели на них. Трёх здоровенных орколюдов вполне хватило на четырёх маленьких полуросликов, и между ними завязалась нешуточная схватка. Первыми победу одержали Мерри и Фродо, после того, как последний разбил об лоб врага большую кружку. Но Пиппину и Сэму самим было не справиться: им достались серьёзные противники. Хорошо, что на звуки битвы прибежал Хогдин. Один из орколюдов узнал его и на секунду остановился, попытавшись назвать знакомца по имени, и это стоило ему жизни. Хогдин и Сэм одновременно вонзили в него мечи — в грудь и в живот соответственно. Перегрину же почти не понадобилась помощь: он обезоружил врага, повалил и оседлал его, но тот просил пощады, и хоббит не решался его убить. Хогдин не дрогнувшей рукой отсёк ему голову, обрызгав бедного Пипа кровью.       — Эй, кто из вас взломщик? Помогите нам скорее! — закричал Гваихир, поняв, на чьей стороне победа.       — Булаву мне найдите, булаву! — перекрикивала его Дарка, тряся скованными руками решётку.       — Фродо, тебе тогда, помнишь, Ангмарец дал набор для взлома? — Мерри повернулся к другу, воодушевлённый воспоминанием.       — Да никакой я не взломщик! Что вы все талдычите: «Взломщик, взломщик»! Я — честный хоббит, я ключами пользуюсь, — нагнувшись к одному из поверженных орколюдов, Фродо снял с его пояса небольшую связку ключей и с первой попытки подобрал ключ от замка.       Орёл и орчиха облегчённо вывалились наружу взъерошенным клубком. Дарке быстро освободили руки и вручили найденную сауронову булаву, которую она тут же нежно прижала к себе. Гваихиру развязали ноги и сняли тяжёлые цепи, но он пока не пытался расправить крылья — слишком узко было в комнатушке.       — Лурзук тебя просто обыскался, — поведал Мерри Дарке.       — Ревнует чтоль? — она хихикнула, прикрыв рот ладонью. Сэм на это закатил глаза.       — Испугался скорее, глупая. Лучше скажите: вы Гэндальфа не видели? Нам Саурон сказал, что он погиб... — перешёл к делу Фродо. Гваихир сразу аж раздулся от негодования:       — Что-что сказал этот лживый воробей? Именем Манвэ, заклюю! Такого просто быть не может. Только выведите меня из этих казематов — я мигом его отыщу!       — Вот и я говорю: всё это ложь и провокация, — заладил своё Сэмуайз. — Слышал, Пиппин? А где это он?       Все разом умолкли и огляделись. Но рядом не было ни Пиппина, ни юного роханца. Оба они пропали, не сказав ни слова. Нахмурившись, Дарка вышла в коридор и принюхалась, шумно втянув плоским носом воздух.       — Пахнет орколюдом, — задумчиво сказала она. — Но ваш друг не пропадёт. Нам нужно убираться, пока Саруман не прислал сюда всю свою рать.       — Пип, наверное, пошёл к Майрону. А тот человек и впрямь был какой-то странный. Надеюсь, всё будет в порядке. Ладно, выберемся и там посмотрим, — Фродо, хоть и волновался, но знал, что случись плохое — Майрон защитит своего друга.       Перегрин, ещё когда разведывал обстановку, заметил лестницу, ведущую наверх. Удостоверившись, что орчиха и орёл в безопасности, и никого не позвав с собой, он воспользовался суматохой и сбежал. Он не мог во всеуслышанье заявить, что судьба Майрона ему интереснее участи Гэндальфа — только Фродо мог бы понять это. А так им придётся принять как факт, что он служит Багровому Оку и ничуть об этом не жалеет.       Хоббит был так занят своими мыслями, что не слышал, как за ним следует Хогдин. Тот мечтал лишь об одном — скорее увидеть своего учителя. Он ощущал проникавшую даже в подземелье знакомую магию, будто слышал везде отзвуки горячо любимого голоса, видел полное восторга и одобрения лицо, какое бывало у Сарумана Мудрого, когда его создание делало очередной успех или совершало умилительную ошибку. Хогдин не помнил, чтобы учитель хоть раз ругал его — лишь растолковывал, что не так, и говорил, что немного огорчён. И если поганый Саурон тронет его хоть пальцем...       — Ну если этот гадский Курумо тронет Майрона хоть пальцем! — нащупав ржавую щеколду на люке, Пиппин с такой яростью дёрнул за неё, что не просто открыл, а оторвал вместе со скобами. Путь наружу был свободен.       Но улица встретила маленького хоббита огнём, жаром и кружащимся вокруг мусором. Спасаясь от жалящей хуже ос круговерти, Тук спрятался за угол. Он увидел, как Курумо собирает силу, а Майрон, уже не такой чёрный и страшный, каким был в начале, грозно идёт к нему.       — Ну же, господин Майрон! — затаив дыхание и сжав кулаки, Пиппин взирал на происходящее.       И вдруг вспышка, радуга во все стороны, грохот, вопль, осколки и дым. Когда удалось хоть что-то разглядеть, варг уже лежал на мостовой, тяжко пытаясь подняться, и это Саруман теперь наступал на него. На секунду Пип ощутил себя слишком маленьким и слабым, чтобы вмешаться в бой таких могуществ, но только на секунду. Выхватив свой короткий меч, он с боевым кличем бросился было вперёд, но кто-то ловко подсёк его и повалил на землю.       Скалясь, рыча и скрежеща зубами, Хогдин набросился на него и подмял под себя. Только сейчас Перегрин смог посмотреть ему в лицо и тут же понял, что никакой он не роханец, вовсе нет. Ещё одна ужасная тварь Сарумана, только притворявшаяся другом!       Осознание этого придало хоббиту сил, и он схватил с мостовой какой-то камень. Сначала он ударил орколюда по плечу, да так, что тот вскрикнул и выронил меч. Следующий удар пришёлся мимо.       — Слуга Саурона! Ты умрёшь, — в ярости прошипел Хогдин и попытался схватить полурослика за лицо, чтобы выдавить глаза, но тот был слишком вёртким. Он пытался помешать! Пытался навредить Саруману, когда тот так близок к победе! Вдруг он воткнул бы свой мечишко ему в спину? — Нет, нет, нет!       Повторяя это, полуорк исступлённо тряс Пиппина за плечи, так что тот бился головой об мостовую и мог в любой момент потерять сознание. Но что если Майрон всё ещё лежит беспомощный, а Саруман от злости мучает его? Гэмджи сказал бы, что Саурон этого заслуживает, но он окажется не прав — Сэм просто не пытался с ним как следует подружиться.       Пересилив боль и муть в голове, хоббит подтянул ноги к груди и одним сильным рывком сбросил с себя Хогдина. Орколюд быстро поднялся, но и Пиппин времени не терял. Снова подобрав камень, он швырнул его и попал в полуорка, прямо в голову. Камешек отскочил, а Хогдин охнул, покачнулся, скатился по какой-то лестнице вниз и больше не двигался. Его тут же запорошил пеплом пронёсшийся по улице горячий ветер. Перегрин обернулся.       Ситуация прямо переменилась. Теперь это Саруман лежал на земле, а Майрон придавил его широкими лапами и навис сверху, так что с оскаленных зубов капала вниз слюна. Сейчас он выглядел как обычный, но очень большой рыжий волк, только морда у него была немного похожей на лисью, и на лбу светился третий глаз. Саурон глухо ворчал и пристально глядел на поверженного противника.       — Я думал, ты стремишься к власти и триумфу, к порядку и величию. А ты — всего лишь завистник. Бесполезный злой завистник, — процедил сквозь зубы Саурон. — Точно такой, каким был я раньше. Скажи, а сейчас ты всё ещё хочешь видеть Моргота?       — Я не позволил бы ему превратить меня в чудовище, — откликнулся Курумо.       — Сначала я откушу тебе голову, а там посмотрим, — Майрон усмехнулся и открыл пасть во всю ширь. Саруман зажмурился.       — Господин Майрон! — закричал Пиппин, подбежав ближе и подняв руку.       Два обычных глаза Саурона продолжали жечь Курумо, а третий покосился на хоббита. Выглядело это страшно, но Тук уже привык к подобным вещам.       — Господин Майрон, — повторил он, задыхаясь и зажимая рану на затылке. — Не надо ему голову откусывать, пожалуйста!       — Обещание, которое я дал самому себе, куда важнее данного мёртвому магу! — огрызнулся Саурон и снова раскрыл пасть.       — Да не в обещании дело! Моргот с ним, с обещанием — Гэндальф и сам прибил бы этого недоумка. Но тебе снова перестанут доверять, — хоббит рискнул подойти ближе и даже погладил Майрона по лапе. У него был тёплый шёлковый мех. — Не будет снова никакого Единства, все перессорятся и разбегутся. А ведь у нас ещё много дел: кого-то Гондором править посадить, Мордор поднять, Глашатая вылечить, Лурзука повысить и женить его заодно, наверное... Дарку-то мы нашли! Не стоит Саруман всех твоих усилий, пойми. Тем более он даже не вкусный.       Пристально смотревший на Пипа третий глаз моргнул и больше не открылся, будто его и не было, а тяжёлые лапы ослабили давление на грудь и руку Курумо. Он выдохнул, но вдруг осознал, какие позор и унижение грозят ему, останься он в живых.       — Что? Ты что, позволяешь какому-то мелкому шуту командовать собой? Ты, Саурон Жестокий? До чего ты дошёл! А я думал, что союз с эльфами и Гэндальфом — самое позорное, на что ты способен. Эй, полурослик, кинь-ка ему палочку, авось и принесёт!       Тут случилось странное: вместо того, чтобы разъяриться и немедленно покончить с ним, Майрон засмеялся. Звонко, весело и облегчённо. Курумо поглядел на него в ужасе, как на сумасшедшего.       — Ты бесполезен, Курумо. Не думал, что глоток искажения испортит тебя настолько сильно и скоро. Но, быть может, ты быстрее осознаешь свои ошибки, быстрее пройдёшь тот путь, какой выпал и мне. Знай, он полон боли и разочарования. А Перегрин прав — веселье в союзе для меня слаще твоей крови на языке.       Майрон гордо выпрямился и снял лапы с тела Курунира. Тот даже не пытался двинуться, ощущая, как вокруг него пляшет мощная и чистая магия. Майрон был очень силён, силён как никогда. Ни с кольцом, ни с посохом, ни со всей мощью искажения не удалось бы причинить ему никакого вреда. Любая попытка выместить обиду снова была бы встречена смехом восхитительного существа, недосягаемого в своей многогранной красоте. Но рядом с ним стоял уязвимый смертный. Да ещё и такой маленький.       Мука поражения была настолько сильна, что Курумо не потребовалось посоха, слов и даже мановения рукой. Если бы не тонкая интуиция Майрона, сгусток черноты разорвал бы Пиппина на части. Заклинание ударило волка в широкую грудь, и он отлетел назад, сбив плечом хоббита. Они прокатились по мостовой да так и остались лежать. Магия вокруг Сарумана рухнула. Ощутив это, он ещё несколько секунд не мог поверить, что свободен, и сидел без движения. Решившись подняться, он кинул робкий взгляд на Майрона. Тень уже пожгла его шерсть и теперь пожирала шкуру, медленно обнажая плоть.       Тут Курумо тоже засмеялся, но невесело. Его тихие нервные смешки выдавали панический ужас, а единственным желанием его было оказаться как можно дальше от этого места, исчезнуть навсегда.       — Где он? Да где же? — в страхе причитал он, вертясь на месте. Но вдруг увидел в дыму на земле светящийся белым огонёк. — Посох!       Но добежать до него Курумо не успел, как ни спешил. Будто сам собой огонёк вознёсся выше. Майа отступил, ожидая увидеть нового врага. Но всё оказалось даже хуже. Это был Олорин, а в вышине прозвучал орлиный клёкот.       С белыми волнистыми волосами до плеч, в длинной мифриловой кольчуге и свободной бело-серой одежде, вечно молодой майа посасывал кончик дымящейся трубки и невозмутимо разглядывал посох.       — Сколько в нём тени. Боюсь, Курумо, это — именно та вещь, которая стоила тебе разума и счастья. Откуда она у тебя? — вытащив трубку изо рта, Олорин с любопытством посмотрел на мага прозрачно-голубыми глазами.       — Я сам сделал его. Давно, в Амане. Отдай его, отдай мне! — Курумо безнадёжно протянул руку, но Олорин отдёрнул посох.       — Нет, здесь дело не чисто. Мне кажется, к созданию этого оружия приложил руку сам Моргот**, — серьёзно заявил он и вздохнул. — Но я избавлю тебя от его воздействия.       — Нет, не стоит, не надо! — взмолился Саруман. Этот посох был с ним так долго, так много значил для него, столько магии, столько силы! Его никто больше никогда не послушает и не примет всерьёз, его слова снова станут пустым звуком. Только не это!       Но Олорин был суров и непреклонен. До хруста закусив трубку, он одним усилием переломил посох пополам. Железное древко рассыпалось прахом, как трухлявое дерево, а камень безжизненно угас, упал и укатился куда-то в грязь. Курумо проследил за ним потухшим взором, затем опустился на колени и склонил голову, признавая поражение.       

***

      Проснулся Пиппин от запаха чего-то очень родного и знакомого, терпкого и очень вкусного. Первым делом он вдохнул поглубже, сладко выдохнул, и только потом открыл глаза. Оказалось, он нежится на мягкой кровати в чистом и просторном лазарете, хотя больным он себя не ощущал, скорее отдохнувшим. На соседней койке лежал, уткнувшись носом в книгу, Глашатай и сосредоточенно шелестел страницами. Судя по всему, ему уже стало гораздо лучше, а опасность для жизни отступила. Чуть дальше, через одну кровать, валялся Фарамир, периодически хлюпавший носом. Он был всё так же укутан в длинный шарф Эриона со снежинками и ещё примерно в сотню одеял. А приятный запах табака распространял Майрон. Одетый в одну только пижаму, он облюбовал подоконник и пускал дым в чуть приоткрытую форточку.       — Саурон Жестокий! Закрой окно! — хрипло крикнул Фарамир и чихнул. — Хоть ты скажи ему!       — Владыка изволит делать, что ему вздумается, принц, — презрительно отозвался Геодвир, не отрываясь от чтения. Бедная жертва ангины обиженно закопалась в одеяло.       — Всё, всё, — Майрон бесцеремонно вытряхнул трубку прямо в форточку и поскорее захлопнул её. — Перегрин! Ты проснулся!       Мгновение, и майа оказался рядом. Пиппин сел поудобнее, подложив под спину подушку.       — И вовремя же я проснулся, однако. Где это ты взял ширский табачок? Мне дашь закурить?       — Не надо! — прогундосил из-под одеял Фарамир. — Я на вас пожалуюсь.       — Ладно, ладно, не волнуйся, юноша. Мы выйдем на воздух. Там очень приятная погода, — схватив со столика кисет, Майрон подошёл к двери.       Пиппин же взял одеяло, накинул его на плечи и хотел выйти, но глянул напоследок на Глашатая. Тот всё читал, даже не поднимая на них глаз. Такое безразличие показалось хоббиту странным.       — Знаешь, получив эти раны, он решил заботиться обо мне и всех остальных чуть поменьше. Надеюсь, это ненадолго, — разъяснил Майрон, поймав его взгляд. — Олорин появился очень вовремя. А он — неплохой целитель. Махать мечом Геодвир уже вряд ли сможет, но поправится. Вообще, не пущу его больше в бой никогда.       — И не надо. А кто такой Олорин? Я уже слышал от тебя это имя, — задумался Пип.       — Гэндальф. Я был прав — он погиб. Но вернулся, причём уже в настоящем обличии. Когда Гваихира освободили от пут, он взлетел и нашёл его на самом пике горы, на которой стоит Минас-Тирит, — объяснил ему Майрон.       Они как раз вышли на балкон, и майа стал снова набивать трубку, уже весьма умело. Погода и впрямь была хорошей, но внизу дымился нижний ярус города.       — Всё хорошо, Перегрин?       — Да-да. Я просто хочу тебя спросить. Что там с Саруманом? Какой же он подлец, а! Может, зря я тебя отговаривал? — Пиппин отчётливо помнил, что магией Курунир метил именно в него, а Майрон просто закрыл его собой.       — Соверши он задуманное, мне действительно было б очень больно, и я наверняка не утерпел бы и откусил ему подлую башку. Но ничего этого не случилось. Гэндальф сломал его посох, и Курумо сдался. Сидит сейчас в темнице и ждёт суда. Сюда приедут Элронд и Галадриэль, даже твоего знакомого короля эльфов вызовем. Вроде его сын оправился от ран... — начал перечислять Майрон.       — Это который дутый индюк? Его-то зачем? — уточнил Тук.       — Ага, Трандуил. Но я снова отыщу какую-нибудь обновку и его перещеголяю. И конечно, Олорин опять будет слишком наивным и великодушным и выдумает Курумо сотню оправданий, а я буду везде виноват. Но такова уж моя судьба. Всегда можно обвинить Тёмного Властелина, пусть даже он и совсем ни при чём, — Майрон пожал плечами.       — Ну ты-то как раз причём, всё-таки. Но если ты смог... перемениться, то и его можно будет изменить, помочь ему, — вздохнул хоббит. Ему почему-то стало очень грустно.       — Я не изменился, Перегрин. Я — Саурон и Властелин колец, и мне ужасно надоел весь этот хаос в Средиземье. Но ничего, я ещё наведу тут свой порядок, — Майрон зловеще ухмыльнулся.       — Служу Багровому Оку, — Пиппин понимающе подмигнул ему.       Не выдержав, они оба засмеялись, точно старые друзья.