Железная леди

Подойдя к двери открытого отсека мастерской, Арси осторожно заглянула в покрытое мраком помещение. По её лицевой прошла волна мимолётной улыбки. Там, внутри, опершись всем корпусом на крышку стола, спал мех. Он издавал едва уловимое посапывание и мурлыкал вентиляцией. Арси подошла к нему и, мягко положив кисти манипуляторов на плечи, осторожно потрепала, ласково будя. — Арджи-и… — напевно протянула фем, теребя бота. — Просыпайся-я. Ты что, здесь всю ночь провёл? Мех неохотно шевельнулся, издавая томный вздох. — М-м… Типа того… — выдавил бот, повертевшись на месте, где незаметно для себя уснул. — С чего бы это? — поинтересовалась Арси, выгибая надлинзовый щиток. — Да вот… решил чуток убраться… — всё тем же вялым тоном промурлыкал Арджи. Он начал потягиваться и разминать затёкшие за ночь плечевые шарниры и спину, потирая мутно мигающую оптику кулаком. — М-да, — хмыкнула фем, оглядывая изучающим взглядом помещение и сам корпус меха. Он скорее размазал всю накопившуюся здесь грязь — причём бо́льшую часть собрал на себя, — чем избавился от неё. Арси сокрушённо вздохнула, покачивая головой и слегка потянув уголки губ вверх. Какой же Арджи чудной! — А как же… та фем? — спросила ботка, подумав, что уборка как предлог для целой ночи, проведённой в мастерской, выглядит не слишком убедительно. — А? — недоумённо одёрнулся бот. — Она… ну это… Не знаю, — признался Арджи, отводя взгляд. — Я не застала никого в твоём отсеке, поэтому и пришла сюда, — пояснила Арси с беспокойством. — Тогда где она может быть? — мех тоже начал немного волноваться. — Не знаю, — отозвалась ботка. — Думаю, если бы кто-то из наших её видел, наверняка бы сказал об этом. — Дани, надо её искать, — нервно затараторил мех, боясь, что может случиться что-то плохое.

***

Фем в блестяще-синей броне, прекрасно оттеняющей оптику, одиноко сидела на самом краю скалы. Свесив одну ногу с обрыва, она обхватила другую руками, а шлем положила на колени. Снаружи было ветрено. Холодные потоки атмосферы буйно струились на вершине горы, неприветливо окутывая стальной корпус. Они обдавали его жёсткой, портящей полировку пеленой вздымающихся песчинок. Ночь она провела здесь, привычно уйдя в раздумья, — так что не заметила, как тёмный небосвод стал светлеть, звёзды постепенно гасли, а в отражении застывшей оптики вспыхнул рассвет. Пока что лишь краешек горизонта. Фем с отчуждённым характером уже и не помнила, как оказалась на самой вершине базы. Ноги сами привели — и кто бы мог подумать, насколько далеко ботка могла ещё зайти. Но всё равно ей не хочется куда-то идти, кого-то видеть, с кем-то говорить… Если бы могла, то скрылась бы от всех и жила лишь своими раздумьями и укорами. Любой бы посоветовал рассказать о том, что её гнетёт, другому, облегчить себе совесть. Но легче на Искре не станет. Как ни крути, а это её личный груз. Даже самый чуткий слушатель не сделает несбывшимся случившееся, не облегчит боль, не заполнит пустоту в её душе. В любом случае — одобрять или угнетать, поддерживать или осуждать — ей будет всё равно, что скажут другие. Главное — это то, что она сама считает себя виновной. И неважно, что значили те слова. Неважно, даже если они означали прощение без злобы. Она сама себя не простит и не даст себе поблажек в жизни. Она не собирается здесь оставаться. Это место ей не подходит. И от всей этой заботы и беспокойства ей становится муторно. Ей стыдно за свой страх. И хоть приказ был уходить, она вернулась. Но не помогла, а только лишь навредила. Своей собственной рукой… Фем судорожно сжала манипуляторы, мысленно начиная шептать: — Создатель… тот, кто носит лик из священной стали… пред чьим взором вращаются шестерни мироздания… — Мысли незаметно перешли в тихое произношение слов: — …кому даровано имя… — О ком это? — раздалось сзади. — О Праймусе? Синтэлл резко развернула корпус на голос. Позади, рядом с подъёмным лифтом, стоял мех в совершенно несобранном виде. Его металл отливал сиреневым цветом. Взгляд выражал недоумение и одновременно интерес. Непонятно, чего было больше, но мех не трогался с места, будто ожидая разрешения подойти. — Не то чтобы я была против, — сухо произнесла Синтэлл, вновь отвернувшись в сторону, — но я бы хотела побыть в одиночестве. — Тебе нехорошо? — с беспокойством произнёс Арджампер, делая несколько маленьких шажков навстречу фем. — Ты так внезапно ушла и, похоже, провела всё время тут. Может, я помогу? — Не стоит, — резко оборвала его Синтэлл, сделав твёрдый жест рукой. — Я не хочу этого. Спасибо — и пока. — Тебя что-то беспокоит? — продолжал настаивать бот. — Сказала же — не надо, — голос ботки стал ещё более неприветливым, а надлинзовые щитки недовольно сомкнулись над оптикой. — Неужели неясно? — Ты сейчас в таком состоянии, что оставить тебя я просто не могу, — в голосе Арджи скользнула упёртая уверенность. Фем с неким безразличием хмыкнула. Её окуляры скользнули вниз, где под ногами была лишь высота. — Ты на самом краю, — обеспокоенно произнёс Арджи. — Ты можешь упасть. — А что… если я этого хочу? — с пугающей уверенностью выговорила Синтэлл после доли секунды молчания и сбросила вторую ногу за край. — Нет! — с ужасающим испугом выкрикнул Ардж, бросившись к молодой фем и крепко хватая её за плечо. — Что ты делаешь?! Ты совсем с процессора съехала! Синтэлл лишь надела на лицевую нервно подрагивающую улыбку и встала, не проронив в ответ Арджи ни единого слова. — Как бы то ни было… это не твоё дело, малый. Она развернулась и ушла, держа в ладони всё тот же зажатый клинок. Фем оставила меха, почувствовавшего страх и трепет, стоять подле обрыва. Первые лучи восходящего солнца показались из-за горизонта, освещая две расходящиеся фигуры, находящиеся вне понимания друг друга.