Heaven Is Wrapped In Chains

Не прошло и двух недель, как ты пришел в себя. Я был счастлив, что ты жив, что сможешь жить дальше, что фото ты просто выкинешь, не почувствовав ни капли боли. Я улыбался, когда ты приехал домой и первым делом надел кольцо, подаренное мной тебе на годовщину. Я улыбался и плакал, шепча тебе на ухо: «Я всегда буду рядом». FB Я пытался забыться, чтобы только не вспоминать Лухана. Главное было не дать отцу ни малейшего повода на осуществление той угрозы. Пусть лучше ты возненавидишь меня, когда очнешься и увидишь фото, чем не придешь в себя вовсе. Приходилось развлекаться с девушками, что отец табунами водил ко мне в надежде, что мне перестанет нравиться секс с парнем. И я ублажал его самолюбие, трахая их, потому что это был даже не секс, это был публичный трах специально для отца, ведь он наблюдал. Я закусывал губы, чтобы только не выпустить наружу ту боль, что накапливалась с каждым часом моей теперь уже бессмысленной жизни. Смотри, отец, такого ты сына хотел? Но я не смог долго жить так, и уже неделю спустя, я срываюсь. Мне всего 17 лет, я не готов к такому, я не готов в свои чертовы 17 потерять смысл жизни. Я ломаюсь на мелкие кусочки. Ухожу из дома, пропадаю на сутки в клубе с белой пылью в прозрачном пакетике и каким-то парнем подо мной. Я не чувствую ничего. Хочу только, чтобы быстрее подействовала новая белая, как ты, дорожка, и, закрыв глаза, я представляю вместо него тебя. И тогда я улыбаюсь, целую его губы и не хочу принимать то, что поцелуи совершенно другого, что губы не твои, что тело не такое желанное, что это не ты. Но так все равно было легче, чем с очередной девушкой в моей комнате. Когда я возвращаюсь домой, отец что-то кричит, но я не слышу ни слова. Ощущение моего существования пропадает с новым восходом солнца, когда туман, навеянный ночью, рассеивается и твердит мне об измене. Падаю на кровать и рыдаю, заглушая всхлипы подушкой. Боюсь оставаться в ванной слишком долго, думая о том, что легче все закончить здесь и сейчас. Но останавливали его глаза, которые, возможно, скоро вновь откроются, а отец будет рядом не всегда, и я смогу вернуть свою любовь. 18 октября началось с сообщения неизвестного номера. «Он почти умер, но я уверена, он борется ради тебя на грани жизни и смерти. Сегодня ночью у него два раза останавливалось сердце, но его спасали доктора. Я сообщу, если что-то произойдет. Держись, малыш». Сара. Только она знала о нас. Случайно вернулась на кухню, когда мы готовили мороженое и заигрались. Сара лишь улыбнулась нам и доделала за нас десерт, все же шеф-повар знает, как лучше сделать, да и вкусы наши она тоже знает. Поэтому мы не боялись, что она о нас расскажет кому-то. Я не могу сдержать слезы. Все, что могло меня успокоить, уже закончилось. Собираюсь, беру денег столько, чтобы хватило дня на три. Ключи в замок зажигания, педаль газа до упора, и ехать по дорогам Сеула как можно дальше, пока за окном не потемнеет и не откроется любимый клуб. Остается два часа до полночи, а на заднем сидении уже ни одна пустая бутылка. В глазах мелькают разноцветные огни, и, кажется, дорога завораживает, унося в бесконечные туннели. Увижу ли я в конце свет или тебя? Мне не важно, я хочу только снова быть с тобой. Я никогда не разлюблю тебя! Я всегда буду с тобой даже в другой стране. Мое сердце будет любить тебя вечно. Я только твой. И не отпущу тебя, пока могу сделать еще один вдох. Обещание, не произнесенное вслух, но высеченное на сердце. Свет… Громкий шум… Страх… Привкус соли на губах… Боль… Темнота…. - Дыши парень, - вижу кого-то, он шевелит губами, но я ничего не слышу. Веки слишком тяжелые, грудь давит, тело дрожит. Я пытаюсь что-то сказать. - Лу… всегда… любить…. Я даже не понял, что произошло, и когда именно я умер. Был только голос, перед тем как я открыл глаза. Он сказал мне, что слышал мои слова и что ради такой любви он даст мне вечную жизнь, но только если я уверен, что буду любить Лухана вечно, ведь теперь вечно - это вся моя жизнь. И я согласился. Глаза открыты, я вижу себя на дороге. По асфальту растекается кровь, а рядом со мной сидит парень. Я ехал слишком быстро и врезался в его машину. Подойдя ближе, замечаю, что он тоже ранен, по лицу стекает багровая кровь, но вместо того, чтобы волноваться о себе, он все еще пытается зажать рану на моей груди. Интересно от чего она. - Отпусти, - шепчу ему, но он держит и плачет, стирая слезы ладонями, смешивая нашу кровь на своих щеках. - Я уже мертв, позаботься о себе. Я не стал ждать, пока приедет скорая. Исчез, зная, куда я хочу попасть. Туда, где всегда было мое сердце. Больничная палата и монотонный звук аппаратов, сообщающих, что его сердце все еще бьется. Сажусь на койку, дотрагиваюсь пальцами уже впалых щек. - Ты даже сейчас самый красивый, - касаюсь губами лба. – Не огорчай меня, открой глаза. Я лежу рядом с ним и слушаю биение сердца. Не тех сигналов, что искажают красную линию на мониторе, а те, что в твоей груди создает сердце. Спокойное, но уверенное. Ты должен продолжать жить за нас двоих. Жаль, теперь я уже никогда не дотронусь до тебя. - Я буду ждать тебя здесь, - провожу рукой по светлым волосам, - теперь на моей стороне. Не важно, как долго, а когда ты придешь, я расскажу тебе о нашей любви. Но я не хочу, чтобы ты страдал, поэтому только когда ты снова будешь рядом, ты вспомнишь мое имя, - наклоняюсь к губам и тонкой серебристой паутинкой слюны, когда я вновь размыкаю наши губы, я забираю все наши воспоминания. Теперь они только мои. - Я буду рядом всегда, куда бы ты ни пошел, с кем бы ты ни разделил свою жизнь. Я смогу смириться, только не люби их так же сильно как меня, - и, противореча только что сказанным словам, добавляю, - не люби больше никого. Ты приходишь в себя, как только я забираю все воспоминания. Да, я воспользовался тем, что получил после смерти ради своей же выгоды, но на это не было запрета, да и правил мне никто не устанавливал. Зато я теперь рядом. Я прихожу к тебе каждый день. Сплю рядом на кровати, а когда ты засыпаешь, прикасаюсь к любимым губам. Иногда я позволяю себе немного больше. - Я люблю тебя, - стягиваю одеяло, снимаю майку, целую оголенную кожу. – И очень скучаю. - Кто ты? – приоткрываешь глаза и не понимаешь, что происходит. - Вспомни, - поцелуем отдаю лишь малую долю нашего прошлого: свое имя и немного чувств. - Сехун, - выдыхаешь мне в губы и притягиваешь ближе. – Что происходит? - Ничего, - стаскиваю с себя футболку, - не думай ни о чем, я сейчас здесь с тобой, остальное неважно. Наша ночь длится только до первых лучей солнца. Лишь тогда, поцеловав на прощание, я забираю вновь свое имя, как и эту ночь. Но становится только хуже. Ты меняешься, теперь совершенно другой человек: холодный, замкнутый, белый как снег. Ты сейчас очень похож на ту куклу, которую из тебя всегда хотела сделать твоя мать. Снежный. И не любящий больше никого. Но ты уезжаешь в Корею. В город, который различил нас ярким светом, сильной болью и кровавым следом на асфальте городской дороги.