Золотой локон, что остановил пламя дракона

Я Тьмой рожденный в дыханье огня, Хозяин мой - на то воля твоя. Я тьмой покоренный, и раб твой от дня, Когда мои крылья впустили меня. Я зов твой услышу с шипением зла, Рожден я, чтобы прихоть исполнилась та. Я рок твоей силы и меч от огня, Я Смауг, я погибель, я смерть для врага... Голос дракона - хриплый, надрывный, тоскливо тянул последнюю ноту песни, пока своды подземного королевства угрожающе не зашатались от мощи его голоса. И только тогда Смауг замолчал и устало опустил голову на груду золота и драгоценных камней гномьего царства, которые теперь принадлежали только ему одному. Дракон довольно усмехнулся, выпуская из ноздрей алые языки пламени. Гномы... забавный народец. Забавный и глупый. - Однако толк в металле и камушках они знают, - проворчал Смауг, закрывая глаза. Тишина... благословенная тишина накрыла красного дракона, даруя ему толику столь желаемого покоя. Тьма внутри него наконец успокоилась и ослабила хватку железных когтей на его сердце. А главное голоса... голоса хозяина и его приспешников стихли, и Смауг просто наслаждался сейчас пустотой в своей голове. Хорошо... Дракон глубоко вздохнул, случайно при этом сдувая дыханием горсти золотых монет. И всё же... Он приоткрыл глаза и медленно огляделся - каменный стены, черные как сама тьма, факелы, свет от которых играл на камнях, рисуя причудливые узоры, и, главное, кругом, куда не глянь, куча золота - пылающая, слепящая глаза, манящая, желанная...пустая и бессмысленная! Дракон взревел, яростно взмахнув крыльям и разбрасывая хвостом золотые монеты. Стены задрожали от его рева, а где-то стали осыпаться, но Смаугу было всё равно. В нем бушевал гнев. Гнев на гномов, чья алчность их и сгубила; гнев на золото, чей зов был слишком манящ для дракона; гнев на хозяина, его создавшего и главное гнев на самого себя. На свою низкую сущность и алчность. Смауг ревел, рычал, дышал огнём и не мог остановиться, пока пламя не стало слишком слабым в его груди, а гнев не сменило чувство обиды и обреченности. И только тогда дракон успокоил свою ярость и просто упал на столь ненавистное, но в тоже время желанное золотое ложе, на котором он после и уснул. «Ну и пусть…», - думал он, проваливаясь в беспамятство, - «ну и пусть...я тьма, я Тьмою был рожден и Тьмою буду повержен. Я умру средь золотых безделиц, и таков будет конец Великого Смауга, чья жизнь ничего не значила ни для кого, даже для его хозяина...».