Наследственная Джульетта

Он не ждал сегодня девочек так рано. Но ждал их, просто чтобы не чувствовать себя таким маленьким наедине с этим огромным домом, где оглушает даже кулер в стареньком ноутбуке. Дверной звонок снова резанул по ушам, напоминая, что радоваться присутствию других людей в доме можно, только открыв дверь. Он спешит со второго этажа, на ходу застегивая рубашку. Осталось три пуговицы, и два шага. Щелкает замок, и, открывая дверь, он застегивает еще одну. – Привет, – Лили смотрит сверкающими глазами на Джерарда, проходя, не дожидаясь приглашения. – А где Бэндит? – он закрывает дверь за девушкой, еле находя слова. - На учебе, наверное. Я была занята в парикмахерской, и потом сразу к вам проехала. Ты не против, я ее подожду? – Конечно, нет! Но зачем ты… Вот так? – он указывает на черный ирокез и покрашенные в белый выбритые под 6 мм бока. – Ты же девушка! – И когда меня это останавливало? – она приподнимает бровь, убирая со лба пальцами с еще не зажившими свежими татуировками блестящую черную прядь. – И Ли сказала, что ей бы это понравилось. Так что почему бы и нет. Как смотрится? Тебе нравится? Как на твоем отце. А ему все шло. – Да, тебе, несомненно, хорошо. Ты все больше напоминаешь мне твоего папу в молодости. Он всегда выглядел чертовски вызывающе даже для нашей группы. – О да, я всегда была его копией, – она улыбается, прикусывая колечко в нижней губе. – Знаешь, какая гордость берет, что другие видят его во мне? – Знаю, – улыбаюсь, разваливаясь на диване, – успел заметить за три месяца твоего счастливого присутствия в этом доме. У тебя что, Linkin Park играют? Да ладно? Девушка плюхнулась рядом, протягивая наушник отцу своей девушки. – Метеора. Самый любимый альбом на века просто. Они ведь примерно вместе с вами начали, и до сих пор на ходу, причем звучат так, как и полагается альтернативе поколения олдскула. – Это точно, – Джерард качал головой в такт, постукивая подошвами старых кед по паркету, слушая слова, которые так и не стерлись из памяти, и хорошо. – Но они заставляют меня чувствовать себя стариком. Черт, я видел своими глазами, как эти парни ползли, а потом летели к вершине музолимпа! Невероятно! Они все еще звучали в моем сердце, как и в тот день, когда мы делили время на одной сцене. И сейчас Лили единственная, с кем я могу говорить о том, что было. Она знает историю группы, такое чувство, что она прожила все 12 лет с нами под одной крышей, наблюдая, но не подавая никаких знаков присутствия. – О, о, о! Вот сейчас! – она подняла вверх указательный пальчик, вытаращивая на меня каре-зеленые глаза так, что ресницы касались век. – Вот как он это делает? Что это за аккорд там посередине вообще? – Перемотаешь? Как и отец, ненасытна до каждого нового рифа, неизвестного аккорда. Ну, давай разберем, раз уж ты сидишь на одном диване со мной, а не с ним. Как тебя сюда вообще занесло? – Это достаточно просто, – он пожал плечами, вслушавшись в гитарную партию, – я даже могу показать тебе это. Пойдем? Она закивала так энергично, что волосы запутались в ресницах, спадая на лицо. Небрежно убрав их, чуть морщась, она поправила сползшие штаны, следуя за Джерардом в подвал. Он подключил гитару, отдавая ее девушке. – Тяжелая, осторожней. - Ничего, папина почти такая же, – та перекинула ремень через плечо. На килограмм и семьсот восемьдесят граммов легче. Он взял вторую гитару, зажимая нужный лад. – Смотри сюда, вот так, – Уэй извлек несколько чистых аккордов, сначала медленно, потом повторил чуть быстрее, только на третий раз сыграв, как в оригинале. – У меня пальцы не ставятся с Е, Джерард, – пожаловалась она, надувая губы, – покажи на моей? А он всегда говорил, что я безнадежен в игре на гитаре, и только мучаю струны и уши окружающих. Видел бы он, как я учу его дочь сейчас. Он отложил свою гитару, подходя к расстроенной девушке. Встал сзади, и, обхватив жилистыми пальцами с первыми признаками артрита гриф, зажал струны. – А теперь куда? В ад. Прямиком в ад. Он снова переставил пальцы, чувствуя запах стирального порошка от мешковатой футболки с принтом какой-то неизвестной, но, видимо, тяжелой группы. У него даже от кожи так пахло, когда он надевал недавно постиранную вещь. Именно этот же порошок и этот же кондиционер. Он мог легко просчитать ее учащенный пульс, наблюдая за веной на шее, но быстрое дыхание выдавало волнение всегда эмоциональной девушки. Она слышала его учащенное дыхание. Лили развернулась к нему, замершему с поднятой рукой, приближаясь вплотную. Он смотрел в глаза девочке, она – на его едва шевелящиеся губы. Так близко, слишком близко. Фрэнки… – Ты все еще любишь его, Джерард, – Айеро сделала шаг назад, все еще смотря на уже сжатые в тонкую полоску губы. Черт. Черт. Черт. – Ты все еще любишь его? – столько надежды в дрожащем голосе. Да. Он молчит, чувствуя обжигающие слезы, текущие по покрасневшим щекам. Обессилено, изнеможенно опускает руки, сутулясь, и будто стареет на десять лет. Она обнимает его, гладя по голове, и ее футболка пропитывается слезами. – Так и надо. Все правильно, Джи, все нормально. – Она гладит седеющие волосы, перебирая прядки, и он трясется всем телом, сминая мерчевую шмотку. На первом этаже Бэндит Ли звонит в дверь.